Пощади, система.

Сердце Ван И — заряженный табун, казалось, ещё немного и пробьёт к чертам грудную клетку. Где-то рядом маячит Цинь Сянь , жадно глотающий прохладный воздух, явно наслаждаясь процессом собственного удушения. Огромных усилий стоило Ван И выровнять дыхательный ритм. Хорошая выносливость — это определено не про него. — Цинь Сянь, будь добр, збавь-ка скорость, — Ван И выдохнул почти обречённо. — Ты на поезд что-ли опаздываешь, не пойму? И куда мы вообще забрели? Это ведь не моя комната и даже не мой этаж. Немалый труд — развернуть на пятках Цинь Сяня к себе. Он, видимо, совсем забылся в своих мыслях, раз не видел, что они забрели в совсем не тот кампус. — Не вижу проблем, — просто выдал Цинь Сянь, при этом уточнив: — Твоей комнаты тут и не должно быть — ведь здесь живу я. Ох, вот значит как? Ван И хотелось поинтересоваться какого черта они тогда вообще забыли тут, в этом незнакомом месте. Хотелось выудить хоть какое-то пояснение, но чувствовал Ван И — ответ на вопрос он не получит, более того, неприятное ощущение кружило где-то в теле, предупредительно постукивало прямо под дых — что-то определено шло не так. Цинь Сянь в своей упёртости прекрасен ещё с детства. —Ах ты ж... Значит, вот как ты решил? Ван И хотелось развести руками, мол «делай что хочешь, а я ухожу», но вот незадача — дорогу он не запоминал от слова совсем, и запутаться среди этих коридоров-лабиринтов можно до смешного просто, и как потом только пояснять друзьям, что ты вовсе не топографический кретин. И все же, Цинь смог поразительно легко завести его сюда, более того, Ван И сам любезно предоставил эту возможность — учтиво помалкивал, когда его вели за собой. Да уж. Пузырь возмущения застрял где-то в гортани. Ван И приходится на секунду прикрыть глаза и крепче сжать челюсть. За всей чертовой мешаниной и бегами он так и не улавливал главного — почему Цинь Сянь вообще так усердно волок его за собой? Оправдать это простым желанием целоваться в другом месте — слишком банально, да и не в стиле Цинь Сяня, тот и на публике не против раздеть Ван И, что уж говорить про поцелуи. Что-то определено не сходится. Почему он тогда с таким трепетом держал его за руку, будто боясь отпугнуть? Ван И ощущал, что упускает что-то важное, почти жизненно необходимое. Шестерни в голове начали свой ход в ускоренном темпе. Думай, Ван И, думай. Осознание, скорее, что-то неизвестное, медленно просачивалось через кожу и не торопясь текло по венам-сосудам прямо в мозг. И вот он, момент. Точно ведь! Ван И же каким-то чудом забыл про их общую «миссию», а вот Цинь Сянь, судя по всему, даже и не думал напоминать про неё, видимо, втихую проворачивая свой хитровыебанный план по захвату задницы Ван И. Это одновременно заставляло закипать кровь и... Глупо опустить взгляд. Лицо предательски залило горячей краской. Сердце сделало с визгом сделали кульбит и забило с такой силой, что в ушах эхом отдавались удары. Казалось, будто в комнате потеплело на градусов десять. Дурная его голова! Думал, простыми поцелуями всё и закончится — мечтай! И как же он сразу этого не понял?! — Эй-эй, а ну, стоять! — Ван И с такой силой упёрся в пол, что под босыми ногами образовались складки из гладкого ковра. — Что такое? — Цинь Сянь задумчиво бросил взгляд на внезапный протест. — А кто говорил, что я тебе даю согласие заняться со мной «этим»?! Ван И старался говорить с уверенностью в голосе, но на приглушённых тонах, боясь, что на его крики могут прийти те редкие зеваки, что остались отдыхать в своих комнатах. Вот только... к его несчастью, неловкость и смущение придавали его шипению совершенно не те краски. Сейчас собственный голос звучал сдавленно, почти хрипло, как у пристыженого подростка, которого застали за просмотром чего-то неприличного. — «Этим»... ? Цинь Сянь непонимающе смотрит на него. Смотрит. Смотрит долго. И этот взгляд пробивает все защиты. От него хочется спрятаться, хочется ещё раз постыдно опустить глаза и не поднимать. Но Ван И храбро стоит на своих двух дрожащих. И откуда же в нем столько смелости? — А-а... — Ван И мог поклясться, что слышал, как что-то щёлкнуло в голове Циня. — Ты имеешь в виду занятие сексом? Цинь Сяню стоило огромных усилий не засмеяться над такой детской формулировкой, сердце Ван И точно бы не выдержало такого. — Да, именно. — Собственный голос — сдавленный писк. Позор тебе, Ван И. — Клянусь, — Цинь Сянь вскинул руки вверх, — я не собирался делать ничего такого вульгарного. У тебя в глазах черти пляшут, хоть бы постарался их спрятать. Это — определённо самое лживое и фальшивое, что мог услышать Ван И за этот вечер. На его слова он недоверчиво покосился, будто всем своим видом говоря: «А что же ты, дорогой мой, так-то собрался делать?». В сказки про невинные поцелуи и обнимашки Ван И, мало-помалу, переставал верить. Не ребёнок ведь и знает что за человек перед ним. Знает, что Цинь Сянь — то еще сумасшествие, даже с первого взгляда. По горькому опыту он, увы, научен. И знает, что не всегда Ван И сможет этому непредсказуемому сумасшествию противостоять — силы не часто, а почти всегда неравны. Цинь Сянь — это часто что-то пугающее, на грани безумия и безрассудства, что нормальных людей должно было пугать и отталкивать, но Ван И давно не приписывал себя к первым. И это заставляло холодеть воздух в лёгких. Насколько далеко он сможет зайти в своём помешательстве на нём? Будто прочитав, что сейчас в голове у старшего, Цинь Сянь, точно клятый змей искуситель, подплыл ближе. — А-а, братец Ван И... — Цинь Сянь сладко растягивал слоги, явно наслаждаясь собственным положением. — Неужто боишься, что я сделаю с тобой что-то? За глупыми шутками очевидная правда. — Признаюсь, у меня в планах раньше было и такое, но глядя на твоё лицо, — холодная ладонь ухватилась за щеку Ван И, — боюсь, что пока рановато. Рука притянула лицо поближе, на губах остался лёгкий, почти шуточный поцелуй. «Раз не готов, то не буду и заставлять» — чужой язык тела складывался в слова. Младший определено не из тех типов людей, которые любят заниматься принуждением. Ван И нервно сглотнул вязкую слюну. Вот вам и блядская точка невозврата. Раздражённым движением собственные руки ухватились за край чужой одежды. Он поднял глаза — взгляд был полон тревоги и неуверенности, между пальцами заёрзала чужая тонкая ткань. Старший старательно стиснул ее, словно это было единственное, что могло удержать его от полного мысленного разрушения. Глубокий, почти дрожащий вздох вырвался из груди Ван И, его глаза застыли, сфокусировавшись лишь на одном человеке. — Давай уже просто завершим эту чертову миссию. Цинь Сянь вскинул бровью — он знает, что Ван И тот еще маленький врунишка. — Первое правило, говорю сразу — никаких отметин. Понял? Ответ Цинь Сяня — гнетущее молчание. Ван И принимает это за согласие. — Второе — если я сказал «хватит», то немедленно это выполняй. Мнение Ван И о Цинь Сяне оставляло желать лучшего, за кого он вообще его принимает? Но предупреждён — значит вооружён, тем более в таком интимном деле. — А третье — вот это, пожалуй... — Ван И потянулся к ближайшему выключателю, — стоит вырубить. Комната погрузилась в кромешную тьму. Взгляд инстинктивно забегал в поиске Цинь Сяня — тот не сдвинулся ни на шагах. И видимо, даже не отрывал взгляд от Ван И... Ван И испытал призрачное облегчение, но это чувство почти моментально вымыла за собой липкая, нарастающая в геометрической прогрессии тревога. Он, наконец, ощутил, как медленно пробуждается осознание его сделанного выбора. Дыхание начало срываться, будто ловушка для воздуха, сердце предательски ускорило свой ритм в попытке перекрыть тягучее напряжение. В теле камнем крепчало напряжение, сейчас Ван И будто сплошной мышечный зажим и каждая клетка его тела кричала от этого, точно готовая взорваться в любой момент. Что сейчас говорить? Как вообще действовать? Почему ты, Цинь Сянь, ничего не предпринимаешь? Почему молчишь? В голове раздавался лишь гулкий шум, переполненный беспорядочными мыслями и сомнениями. Но всё же, Ван И ненавидит быть тем, кто пассивно ожидает, особенно когда на кону его собственная задница — поэтому он действует. Пускай ноги и были тяжёлыми, словно привязанными к месту, но внутри Ван И кипело желание действовать. Шаг один. И вот ещё раз. Теперь между ними сантиметры расстояния. На губах Ван И его горячее дыхание, а в ушах отбивает ритм чужое сердце. Минуты тянулись вечностью, и старший боялся, что никогда не найдёт правильные слова или действия. Но он уже чувствует пальцы Цинь Сяня у себя на затылке, больно тянущие за волосы, притягивающие к себе по-властному ближе, заставляющие покорно приоткрыть рот. Он чувствует его руку, скользящую по спине; чувствует пальцы, которые минуя позвонки, оставляют, после себя приятный трепет. Его подтягивают ближе, почти голодно вжимают в себя. И под его движениями Ван И просто тает, медленно тает его зажатость, теперь он уже сам выгибается навстречу крепким рукам. Между ними считанные молекулы воздуха, собственные дыхания слились в унисон и для Цинь Сяня — это самая приятная мелодия. Ему определённо было мало. — Ты умница. — Вся физиономия Цинь Сяня отражала чисто животное желание. Страдания Ван И не остались незамеченными — и Цинь Сянь щедро вознаградит за них. Чужие руки сменили позицию — теперь они обхватывают всё лицо Ван И. Губы Цинь Сяня с жадностью метили каждой уголочек рта Ван И, он опускался всё ниже, по-хозяйнически наклоняя чужую голову, оставляю после себя на шее дорожку из влажных поцелуев, в кое-каких местах даже слегка прокусывая кожу, на что получал недовольные всплески Ван И. — Я что тебе говорил насчёт меток, а? Я ж не со стенкой разговаривал. — Прости-прости, я обязательно исправлюсь. — Цинь Сянь на секунду прервался. — Ты неисправим, даже не оправдывайся. — Ван И демонстративно закатил глаза, даже в темноте Цинь смог это почувствовать. С груди вырвался лёгкий смешок. Пускай Цинь Сянь был чертовски настойчив и возбуждён, но он все ещё нуждался в уверенности Ван И. — Ты ведь точно хочешь этого? Ван И слегка помедлил с ответом. — Мгм. — Он отвёл взгляд и одобрительно закивал головой. Пускай он недоговорил свою мысль, Ван И чувствовал, что этого уже и так достаточно. Он определенно не желал продолжать разговор и углублять неловкость всей ситуации. Достаточно одного убедительного кивка, как в тот же момент чужие руки потянули его к кровати, под тяжестью двух тел с неприятным звуком прогнулся матрас. Этой ночью наверняка будет довольно громко. Цинь Сянь усадил Ван И на себя. С такого ракурса вид, определено, открывается наилучший. — Я теперь как наездница какая-то... Ван И хотелось слезть, но руки мёртвой хваткой зацепили за бёдра и прижали еще сильнее, между ягодиц почувствовалось что-то твёрдое. — Сиди. И от такого Цинь Сяня искрились все фитили. Одним своим чёртовым движением он сжигал весь воздух в атмосфере. Ван И опёрся руками об разгорячённый торс Циня в попытке приподняться. — Заткнись и подай мне смазку лучше... Но Цинь Сянь язвительно прошептал на ухо, что сделает всё сам. Снова скрипнула матрас, они точно сломают эту кровать однажды. На ягодицы щедро полился холодный гель, разгорячённые пальцы принялись размазывать липкое месиво, то и дело игриво вжимаясь всё сильнее, почти проникая внутрь. — Ты слишком напряжен. Ван И прекрасно, блядь, об этом осведомлен. — Ну знаешь, нечасто кто-то пытается вставить в меня свои длинные пальцы. Но он все же пытается следовать инструкциям, недавно прочитанным до этого в интернете; набирает полные воздуха груди и почти умоляющим глазами смотрит на Цинь Сяня — тому достаточно одного взгляда. Резким движением в него проникает сначала один палец. Сверху слышится тягостный приглушенный отклик. Ван И и подумать не мог, что это будет настолько непривычно, насколько неприятно. В прищуренных глазах начали виднеться редкие горячие слезы. Но все же Цинь Сянь дает ему свыкнуться с этим чувством. И Ван И постепенно привыкает даже, но все равно до боли закусывает нижнюю губу — в своих желаниях он был аккуратен как чертова бумага из пачки А3. Чего нельзя сказать про Цинь Сяня. Ему похоже крышу конкретно снесло от всех этих действий. У него во взгляде пылает самая совершенная страсть — такая яркая, что сгореть бы в ней заживо. И Ван И не может оторвать от него глаз. Он с радостью подкидывает поленья в этот огонь. Он разрывает контакт, жмурится до вспышек в глазах и еще сильнее насаживаться на длинные пальцы. С хлюпающим звуком те с болью разрывают пространство внутри, расширяют его и нагло исследуют. Ван И хотелось закричать, но из гортани вылетало лишь болезненно-бурчащее шипение с примесью неразборчивого мата. Цинь Сянь утешающе поглаживает его свободной рукой по дрожащей пояснице. Из него вырывается довольное: — Какой нетерпеливый. Но из нетерпеливых тут видимо только он. Ему хотелось целовать Ван И, наглым образом вылизывать тому глотку; жесткой хваткой, под его молящие всхлипы прощупывать каждый сантиметр мягкой кожи, оставив на чистом теле долгие болючие напоминание о себе, о своем существовании, чтобы каждая капелька крови и на сетчатке глаз – все было только о нем. Но для этого пока было рано. Цинь Сянь пока не готов показать ему свою другую, охуенно-подвинутую на Ван И сторону. Было бы большим огорчением спугнуть этого маленького, совершенно уязвимого и смущенного, но от того еще более желанного крольчонка. — Сделай уже что-нибудь, ну... — Тихая просьба, почти что мольба, вырывает Цинь Сяня из временного оцепенения, из завороженности собственными мыслями. Он хмыкнул про себя. С до жути постыдным звуком он вытянул влажные пальцы из обжигающего нутра Ван И. Тот, наверняка, еще не успел порядком привыкнуть к нахождению чего-то постороннего внутри него. Со всей аккуратностью Цинь Сянь спускает с собственных бёдер на белоснежные простыни Ван И, с глухим звуком поворачивая того на спину. Старший на уровне инстинктов крепче сжимает челюсть, до белых костяшек сминая под собой простынь. Он, конечно, знает, что Цинь Сянь тот еще гад — но не настолько гад, чтобы сделать ему больно. Знает, что Цинь Сянь, быть может, понимает всю абсурдность этой ситуации и смущенность Ван И, но все же... — Ты... Блядь, пожалуйста, по-нежнее немного. – Ван И со сбитым дыханием нервно прерывался на каждом слове. Он знал, что Цинь Сянь может быть с ним нагловат. Ведь он сам ему это разрешал. — Не волнуйся. — Младший мысленно оскаливается, но к Ван И все же прислушивается, иначе таким темпом у него все предохранители окончательно сорвутся. Под внимательный, почти испепеляющий взгляд Ван И, Цинь Сянь разрывает упаковку с презервативом и натягивает его на член. Наконец, старший позволяет себе отвернуться, порывисто вжать голову в собственные плечи. Он подминает по себя ближайшую подушку, хватаясь железной хваткой, явно готовясь кричать в нее, если станет больно. Аккуратно, со всей невозможной мягкостью Цинь Сянь приставляет разгоряченный член к входу. Медленно надавливает и проникает внутрь. Ван И откидывает голову, непроизвольно выпуская из груди болезненный выдох. — Ха... Твою ж мать. Цинь Сянь дает ему привыкнуть, восстановить дыхание – только после этого он начнет двигаться медленно и осторожно, почти ежесекундно ловя взглядом его смущенное, зарытое в руках лицо. Войдя наполовину Цинь Сянь слышит как до него доносятся всхлипы, он наклоняется ближе и утешающе ловит губами горячие слезы; Ван И и не думал сопротивляться, более того – он сам лицо подставляет, сам пытается жадно перехватить чужие губы. У Цинь Сяня при взгляде на него поднимается душа наизнанку, из жизни сразу исчезают другие – становятся просто проездом, для них уже определенно нет и не будет места. Ван И опускает глаза, успокаивается и сам подается вперед, насаживается еще глубже, нагло обхватывая чужой торс ногами. И это разносит Цинь Сяня в щепки как с мортиры. Он скалится, с новой силой хватает Ван И за приподнятые бедра, вжимаясь ладонями в каждую клеточку его влажного тела, толкается чаще, глубже, выбивая из него сдавленные гортанные стоны. Грубым движенями проезжаясь членом по простате от чего у Ван И в глазах взорвались ослепительные искры. Ван И до боли прикусывает ребро собственной ладони в попытках заглушить эти чертовы стоны, которые непроизвольно вырывались из его горла — выходит плохо. Внутри него чертов коктейль чувств — ему больно и по-глупому хорошо, такое только взбалтывать, но никак не смешивать. Цинь Сянь поцелуями опускается ниже, ловко обводил шею, прикусывает ключицу. Он ласкающе кусает сосок, трепетно вылизывает его горячим языком, на что получает еще одну короткую порцию сбитых вздохов Ван И. Все же даже с задранной футболкой и со спущенными штанами — он выглядит как чертов ангел, спустившийся с небес, чтобы искупить грешную душу Цинь Сяня. Такому ангелу только по корни вырвать крылья и не пустить обратно в рай; такого ангела только держать подле, жадно спрятать под ребра, поглотить целиком в себя. Никогда и никого не хотелось так отчаянно сильно как Ван И. И Цинь Сянь пиздецки благодарен небесам за такую возможность — он точно сделает все по высшему классу. Он вылизывает Ван И шею, благоговейно зарываясь в острые ключицы, руками исследует поджарый живот. Ладонью он подхватывает чужой член — тот приятно ложиться в руку, легким движением он вводит вверх-вниз, то усиливая, то ослабляя хватку. — Что ты, черт возьми... — Из Ван И вырывается довольный хрип, — делаешь... От таких игр он готов сойти с ума. Железной хваткой он зарывается в темные волосы Цинь Сяня, хватает его и вдавливает в себя. Пальцы Ван И у него на затылке. И он под пальцами Ван И становится податливой, самой верной псиной. Только не прогони. Ван И больно за губы кусает, разгоряченным воздухом дыша прямо в них. В его глазах мольба «заканчивай уже», Цинь Сяню так не хочется отпускать, кончать эту нирвану, но против Ван И не попрешь. Он до скрипа сжимает зубы и сдерживается. Потерпеть? Легко. Цинь Сянь ждал до этого очень долго — значит может подождать и еще каких-то пару жалких секунд. Он поднимает выше чужие колени, толкается в Ван И вновь и вновь, меняет угол, проезжаясь по всему обжигающему нутру, входя до упора. И Ван И реагирует. Реагирует. Откликается со вздохом на каждое движение. Он сам изгибается под ним, сам насаживается еще усерднее, бедрами ловя эти толчки. Сейчас Ван И — самое обжигающее желание. Самая обжигающая страсть. И, возможно, даже небеса смогут подождать. Движением кисти Цинь Сянь обхватывает вновь чужой член, пара движений — и Ван И со сдавленным протяжным стоном кончает. Делает это прямо в ладонь с болью сжимая чужие волосы. Ван И самым охуительным способом сжимается всем своим нутром вокруг члена Цинь Сяня и тому достаточно пары движений, чтобы кончить самому. Если парадиз и существует, то только рядом с Ван И. Только в его объятиях. И Цинь Сянь с радостью в них падает. — Фу, слезь с меня. Ты весь потный и грязный. Ван И дышит глубоко, почти рвано и с паузами, горячо обдавая жаром чужое лицо. — Теперь мы оба потные, так что точно не слезу. — Цинь Сянь крепче обхватывает Ван И руками, наваливаясь всем весом и носом зарываясь в чужие волосы. Он пытается надышаться им, навсегда выскрести в легких его аромат. — Ха-а, ты невыносимый. Ван И вскидывает руками и Цинь Сянь ожидает, что его оттолкнут, прогонят прочь. Но этого не происходит. Ван И притягивает его ближе и руками обвивает шею, говорит прямо в губы. — Но все же это было пиздецки страшно. И Цинь Сянь чувствует себя совершенно беспомощно, у него в гортани пузырится смех, такой чистый и глубокий, что Ван И остается лишь раздраженно отвернуться. И ему бы стоило отогнать Цинь Сяня прочь, но пока... Но пока пусть побудет рядом еще немного. Совсем чуть-чуть.