Янтарь

Мне больно видеть белый свет, Мне лучше в полной темноте Король и шут — Проклятый старый дом

Под сухими шершавыми пальцами книжные листы кажутся почти шелковистыми. Типографская бумага, сорт высший. Бабушка бы сказала «глянец». Холодный, гладкий, притягательный. Листы в руках плотные, приятные на ощупь. Наслаждение прикасаться к ним. Пальцы бегут от начала страницы к концу ласково, бережно, чтобы не дай Бог, не повредить, не замять, не поцарапать. Кожей ощущаются мелкие неровности — крошечные пятна краски — буквы. Их касаться нужно едва заметно, а лучше вообще не трогать, чтобы не повредить тонкий слой чернил. Теперь ведь не восстановишь ни идею автора, ни шрифт, ни само произведение искусства. Пальцы осторожно приподнимают уголок страницы и переворачивают. Шелест, раздающийся в комнате, почти оглушает. Страницы трутся друг о друга, заманчиво шуршат, завораживают, как и то что на них написано. Агапэ вдыхает плотный спёртый воздух с примесью пыли полной грудью и обещает себе остановиться. Перелистнуть еще пару страниц и закончить. Книгу нужно беречь. Это все, что осталось в наследство от бабушки, и теперь они с братом берегут ее, как величайшую реликвию. Гладкий с едва заметными бугорками лист снова ложится на предыдущий, и Агапэ в нетерпении ведет по нему пальцами — читает. Она знает в этой книге каждую страницу, каждое крошечное пятно краски, и по их форме различает буквы, как учила бабушка. Та, что похожа на голову — О — гласная, замкнутая как будто выгородили маленькую комнатку в большом поле. Та, что на одной ножке и со шляпкой — Т — согласная. Красивая прямая, мягкая. Но есть и такие буквы, о которых бабушка не рассказывала, например, пузатая снизу и с маленьким хвостиком сверху слева (Ъ). Встречается редко. У нее есть близняшка, но без хвостика (Ь), которая встречается чаще. И эта близняшка есть в слове янтарь. Агапэ нравится, как звучит это слово «янтарь»: красиво, царственно и, наверно, дорого. В детстве Агапэ листала книгу, где часто упоминался «янтарь», а потом книга затерялась среди других книг, исчезла как и бабушка, пытавшаяся объяснить, что это слово значит. В книге, что лежит перед ней сейчас ни слова о янтаре. Но бабушкины рассказы о нём всё ещё живы. Она рассказывала, что янтарь жёлтый, как солнце, и прозрачный, как слеза. Агапэ ни слез, ни солнца не видела, не знает какой он этот жёлтый и что значит прозрачный. Не знают этого и другие люди — её современники. Зато хорошо знали те, кто жил несколько поколений назад, те кто мог видеть, как бабушка, потерявшая зрение лишь в старости. Сейчас же зрение заменили тактильные ощущения. Сейчас о книге большинство скажут гладкая, твердая, толстая и мало кто — интересная. Читать пальцами то, что для этого не предназначено, сложно, но интересно. Агапэ нравится искать маленькие буквы на очередной странице. Иногда они начинаются прямо сверху листа, а иногда прячутся ниже или вообще в углу. Бабушка говорила, что в книгах есть картинки. Картинки — это то, как художник представляет героев книги и происходящие с ними события. Агапэ тоже хотелось бы представлять, но всё, что ей доступно — это чувствовать едва заметные пятна на бумаге и складывать их в слова. От этого всегда становится очень грустно, но ещё грустнее от того, что уже практически никто не хочет увидеть мир. Люди научились использовать другие чувства, чтобы полноценно жить. Многое стало восприниматься ярче, острее, например, слух развился фантастически. Теперь можно услышать, то что люди века назад даже не думали, что могут слышать. Осязание тоже вышло на новый уровень. Бабушка Агапэ всегда поражалась, как её маленькая внучка, водя пальцами по бумаге может узнать буквы, ведь они почти не ощущаются. Самой Агапэ казалось естественным ощущать мельчайшие изменения в структуре бумаги. Даже её младший брат — Сторге не мог похвастаться таким обостренным осязанием. Агапэ нежно огладила очередную страницу и осторожно закрыла книгу. Наслаждаться ей хотелось неспешно, растягивать удовольствие, осмысливать сюжет и обдумывать действия героев. — Опять без света сидишь, — Сторге щёлкает выключателем и для него в комнате что-то меняется, а для Агапэ остаётся неизменным. Она не обманывается: ее брат тоже ничего не видит, только ему повезло чуть больше: в его зрительном восприятии два цвета, а не как у неё — один. — Мне лучше в полной темноте, — отвечает Агапэ, поворачивая голову на звук голоса брата. Сторге стучит каблуками ботинок по паркету, приближаясь к сестре, и присаживается рядом. Агапэ чувствует, что от него пахнет морозом и совсем немного сигаретами. Курил в компании своих друзей. Взрослый, разве запретишь? — Опять читаешь? — брат укладывает свою ладонь поверх ладони Агапэ и большим пальцем гладит обложку книги. Бабушка говорила, что на ней нарисован дворец, только как он выглядит, объяснить не смогла. — Пытаюсь, — лукавит сестра, Сторге прекрасно понимает, что ей нет нужны водить пальцами по холодным гладким листам, она и так каждое слово наизусть знает, но никак не комментирует. Агапэ тоскует. Она одна из тех, кто хочет видеть. Ей интересны старые книги и, конечно, фильмы, которые теперь транслируют с выключенным экраном в кинотеатре. Телевизоры уже век как сошли с производства. Можно было бы и послушать радио, сидя дома, но сестре нравится ходить в кинотеатр, где акустическая система практически оглушает своей громкостью. — У меня кое-что для тебя есть, — вспоминает Сторге и шуршит тканью своего новенького костюма, извлекая из кармана подарок. — раскрой ладони. Агапэ поднимает руки и, как просил брат, раскрывает ладони. В них тут же ложится что-то тяжелое и овальное. Агапэ с интересом ощупывает подарок. Он по форме напоминает букву О. Что-то гладкое, холодное, но приятное. Его хочется трогать и гладить, как книги. Агапэ хмурится, не понимая, что это. — Мне сказали, что это украшение. Из янтаря, — Сторге делает паузу и ловит слухом восторженный вздох сестры, зная как той нравится этот драгоценный камень и всё, что с ним связано. — раньше женщины носили такие штуки на шее. — Это подвеска, — нежно говорит Агапэ, баюкая в ладонях драгоценный подарок, и нащупывает маленький холодный хвостик. Наверно, туда вдевали цепочку, чтобы надеть украшение на шею, она читала про такое. — Точно, подвеска, — радостно соглашается Сторге. — я взял на себя смелость заказать ещё и цепочку. Агапэ поворачивает лицо к брату, если бы она могла его видеть, какими были бы эмоции на его лице. Агапэ укладывает одну ладошку на щеку брата и ощупывает его лицо, считывая эмоции. Кончиком пальца попадает в ямочку возле уголка рта, понимает: брат улыбается. В мире, где никто никого не видит, где эмоции выражаются голосом, иногда очень приятно узнать, что их можно не только слышать, но и тактильно ощущать. Сторге перехватывает её ладошку и едва заметно целует. Жест безграничной любви и заботы — брат такой с ней всегда. Нежный, предупредительный и самое главное понимающий. — Ты серьёзно? Но как? Кто её сделал? — удивляется Агапэ. В мире невидящих украшения не имеют смысла. Кому интересно производить то, что не смогут оценить, если не прикоснутся. В моде сейчас издающие приятные звуки украшения, или украшения которые хорошо пахнут. Кому нужен камень, вся красота которого познаётся зрением. Сторге мнётся, укладывая руку сестры на колени. Признавать, что так впечатливший сестру подарок достался ему даром от друга немного неловко. — Друг посодействовал, — в ладонь Агапэ ложится холодная и неровная цепочка. Девушка тщательно ощупывает её звенья, пытаясь понять какая она на вид. Ловкие пальцы легко справляются со сложным заданием продеть цепочку в ушко подвески, и тяжёлое янтарное украшение виснет на пальцах Агапэ. — Помочь? — предлагает брат. Он уже разбирался с этой штукой, соединяющей два конца цепочки в круг. Ему приятно знать, что сестра сможет ощущать такой любимый ей янтарь не только руками. — Да, — отвечает Агапэ с придыханием. Её нетерпение и восторг ощущаются в дрожи пальцев. Сторге забирает украшение из её рук и без колебаний разводит концы цепочки в разные стороны от шеи сестры. Замочек поддаётся не сразу, но Сторге пробовал его застегнуть уже несколько раз и знает, что нужно сделать, чтобы всё получилось. Выпуская цепочку с подвеской из рук, он ощущает как вздрагивает его сестра, чувствуя тяжесть и холод на шее. Агапэ непроизвольно поглаживает украшение на своей шее. Она не видит его, но знает, что оно прекрасно, потому что ощущается оно чудесно: холодит и раздражает кожу мельчайшими неровностями. Агапэ это ощущение не променяла бы ни на какие другие. Теперь у неё есть янтарь, о котором рассказывала ей бабушка. Он будет напоминает ей о почившей родственнице, и Агапэ собирается наслаждаться им каждый день, как книгами. — Спасибо, — её голос звучит радостно, отчего Сторге становится так хорошо на душе. Ничего не стоящая безделушка так радует его сестру. — Ты ещё останешься? — брат Агапэ поднимается из-за стола. — Да, ещё совсем немного, — отвечает ему сестра. — вдруг кто-нибудь придёт. Сторге печально кивает своим мыслям, но голос делает нейтральным: — Не засиживайся. — Не буду, — послушно отвечает Агапэ, но Сторге знает, что врёт. Сестра помешана на книгах, как когда-то была их бабушка и продолжает надеяться, что кто-нибудь наконец-то придёт в библиотеку, чтобы любить книги также, как любит она. Но никто не приходит. Сторге стучит каблуками по паркету и щёлкает выключателем. Ему приятно ощущать свет, но для Агапэ мир имеет только один оттенок. И пусть хотя бы сегодня он будет янтарным.