о незаметных единицах

— мне иногда нравится осознавать, насколько я, на самом деле, маленькая единица общества. — звучит со сладким причмокиванием и стуком металлического ножа об тарелку. хенджин опирается затылком на оконное стекло, шумно выдыхает и прикрывает глаза, вслушиваясь в бьющие по подоконникам и крышам капли. приятно иметь возможность озвучивать все, что только придёт в мысли, не ожидая осуждений или неловкости. знает, что любые его действия, жесты и слова будут приняты и поняты. знает и не перестаёт каждый раз удивляться, ценить и ощущать тепло где-то в груди. они молчат и им комфортно. дождливой ночью они сидят на кухне, доедают с апельсиновым джемом остатки печенья и чувствуют себя важнейшими единицами в глазах друг друга. все пушистые четвероногие жильцы давно сопят и о своих хозяевах забыли, оставляя им возможность насладиться друг другом и мелодией дождя за окном. — совсем-совсем маленькая и незаметная единица, существующая для себя и узкого круга людей. — продолжает хенджин и на ощупь находит кружку с чаем, подхватывая ту за ручку. — даже в этом городе я только случайный прохожий, покупатель, студент или знакомый. очень-очень большая часть моих переживаний и эмоций не стоит ничего и не важна никому. — делает небольшой глоток напитка и добавляет спешно: — с редкими исключениями. — «я знаю, что тебе важны мои переживания и эмоции, милый, но я не об этом сейчас» расслабленной и изящной фигурой хенджин украшает подоконник, приковывает накрепко взгляд и вынуждает восхищённые огоньки в глазах джисона загораться снова и снова. объёмная белая футболка медленно покачивается, подгоняемая уличным ветром, а чёрные локоны собраны в аккуратный пучок на затылке, делая образ парня ещё легче и уютнее. мягкий. мягкий и будто плюшевый. такого хенджина хочется рисовать. на задворках своей памяти рисовать и запоминать, делая этот момент новым красочным отпечатком их истории и жизни в небольшой квартирке на окраине. — я сам, в глобальном понимании, это ничто. словно… пылинка? атом, какой-нибудь электрон? или крошка от этого песочного печенья. — усмехается мягко, опуская взгляд на подоконник, и опускает кружку обратно, заменяя её печеньем с джемом. апельсиновый привкус приятно тает на языке и словно своей кислотой отрезвляет, подкидывая новые воспоминания. джем бабушка передала. — я иногда задумываюсь о том, что абсолютно каждый человек собственный главный герой и никто более им быть не может. отсюда выходят какие-то новые мысли и моё желание философствовать ночами. хан свой собственный главный герой, но хенджина второстепенным не назовёт никогда. возможно, кто-то, кто очень важен в сюжете книги, кино или мюзикла, в эмоциональном состоянии главного героя и спокойствии его души, но все-таки не ключевая фигура? не второстепенный. второстепенный это преподаватель в университете или милая продавщица в ларьке возле дома. они есть, но ни на что не влияют, лишь несут в себе свой второстепенный смысл и выполняют второстепенную роль. не хенджин. — мы все такие исключительно социальные, мы зависим от общества и людей, но все равно в жизнях друг друга почти ничего не значим. — лениво закидывает в рот кусочек печенья и покачивает в воздухе тапочком, возвращая все свое внимание к джисону. —каждый может брать опыт, способности какие-то, особенности и даже жесты друг от друга, меня это восхищает каждый раз. — хмыкает тихо и замолкает на мгновение, подбирая самые подходящие для вереницы мыслей слова. — все мы из маленьких кусочков тех, с кем мы общались и контактировали. это меня восхищает тоже. — тебя многое восхищает, я обожаю эту черту. — озвучивает, наконец, джисон, предоставляя и себе минуту для размышлений вслух. — то как ты рассуждаешь, мыслишь, подходишь к ситуациям с рациональной стороны. меня восхищает это. — и на губах расползается усмешка. — какой же ты потрясающий. — вздыхает ещё тише и с важным видом запивает печенье чаем. — даже когда спрашиваю, любил бы ты меня, будь я собакой, которых ты боишься? или червяком. или когда рассуждаю о том, легко ли лёгкие прокалывать? — и так же улыбается, как только получает уверенные кивки в ответ. странные рассказы без всяких на то причин, вроде приступа учительницы в пятом классе или истории с детских времен на даче, джисону, кажется, нравятся. ему вообще очень многое в своём парне нравится и он этого не пытается скрывать, каждый раз высказывая все свое восхищение, все свои мысли и искреннюю любовь. это тепло. тепло, важно и нужно хвану, которому подтверждение собственной важности и ценности нужно каждый день. хан справляется. справляется и поэтому с каждым днем получает все больше доверия, больше маленьких кусочков пазлов, составляющих чувства и переживания одного скрытного, неуверенного и осторожного хенджина. — с тобой я узнаю, что лёгкие очень хрупкие, что чай, который долго стоял, пить нельзя, а курица это динозавр. — хмыкает джисон и помешивает чай ложечкой, растворяя очередную порцию сахара. — я вообще никогда не интересовался курицами-динозаврами. — и цепляется взглядом за чужую фигуру, каждый жест улавливая. все ещё красиво. и обнять хочется. очень. часы на стене сдержанно стучат, сообщая о том, что ровно полночь. не так много для тех, кто нарушил режим и может спать столько, сколько хочет, но все-таки много для хенджина, что учится в первую смену, и джисона, встающего в восемь утра ради того, чтобы хену собираться одиноко не было. чай постепенно остывает, печенье заканчивается, а сонливость сползает на веки, напоминая о том, что можно было бы и лечь спать. лечь в кровать, обняться, укрыться одеялом с головы до ног и уснуть, вслушиваясь в размеренные дыхания друг друга. — ты думаешь о важности единиц, а я недавно думал о разности поколений. — после небольшой паузы, длящейся по минимуму минуту, продолжает джисон и откусывает край печенья. — мы такие… другие. стремимся получить знания, стать независимыми, построить карьеру. — отодвигает стул с тихим скрипом и встаёт, отталкиваясь ладошками. — для моей бабушки то, что я в универе учусь и высшее образование получаю, уже настолько круто, что она все ещё нарадоваться не может. — мягкой и тягучей походкой он шагает ближе к подоконнику и возле хенджина остаётся, становясь совсем-совсем близко. наклоняясь вперёд, джисон своим внимательным взглядом цепляется за чужой, ничего не говоря и не делая. снова уютная и комфортная тишина, в этот раз украшенная восхищёнными взглядами и сдержанными вздохами. не многое способно разрушить их сладкую атмосферу, но с этим всегда нужно быть аккуратными. касаясь бедрами, кончиками пальцев и едва-едва не сталкиваясь кончиками носов. хенджин откровенно и бесстыдно любуется. этим игривым изгибом глаз, ласковой улыбкой и аккуратными губами, что остаются так близко и так далеко одновременно. любуется и не может перестать удивляться тому, что кто-то столь очаровательный действительно слушает его ночные бредни, поддерживает и всегда остаётся рядом, с тёплыми объятиями и словами. невероятно. чужие мягкие-мягкие апельсиновые губы касаются собственных, мысли мигом успокаиваются и оседают, позволяя рассуждениям о смысле жизни, наконец, пропасть. — печенье офигенное, но джем с твоих губ есть прикольнее. — заявляет джисон тихо, в своём стиле оставаясь, и плывёт руками к талии хенджина, прижимаясь ещё ближе, теснее и теплее. — пойдём спать?