Голод

Она всегда начинает с губ. Подкрадывается, будто одна из мелких тварей, копошащихся на людских свалках, — вечно в сомнениях, что за этим последует, ласка или пинок. И пока архангел, не торопясь, расстегивает пуговицы на её сорочке (он трепетно относится к любой одежде — даже к той, которую носит Вельзевул), с лихорадочной поспешностью облизывает уголки его рта и лишь потом заострившимися зубами прокалывает мягкую плоть. По крайней мере, сейчас она действует намного аккуратней. Гаврил терпеть не может испачканные простыни. * * * Их связь тянется ещё с допотопных времен, а точнее, со времени Потопа. Мокрые доски ковчега скользят под его ногами, когда Гавриил спускается в трюм и застаёт там скорчившуюся над распотрошенной тушей единорога фигуру. — Ну-ну, что я вижу. Не смогла помешать Божьему плану и решила убить Божье создание вместо этого? — У него нет пары. Всё равно бы скоро сдох безо всякой пользы. Вельзевул запускает руку в зияющую посреди белой шерсти рану и вытаскивает ворох маслянисто поблескивающих кишок. — Мне это нуж-ж-жнее. Заполнить пустоту, утолить голод… хотя где тебе понять. С её промокшего одеяния капает розовая от крови влага, крылья сморщились и поникли. — Неужели ты добиралась сюда вплавь? Ты же вроде умеешь летать. Вельзевул пожимает плечами. — Не ож-ж-жидала, что тут столько воды, пока поднималась снизу. Отчего-то ему неприятно видеть её такой. Куда неприятней, чем смотреть на мёртвое животное. Гавриил щелкает пальцами, чудом осушив ткань и расчерченные прожилками крылья, — и внезапно ощущает тёплую вспышку давно позабытого чувства. Он не испытывал ничего подобного в Верхнем офисе, среди собственных собратьев, и довольно странно сознавать, что это чувство исходит от демона. Но вот что не странно — желание ощутить его снова. * * * Архангел откидывается на подушки, наблюдая, как Вельзевул проводит когтем по его груди и приникает к мгновенно обросшему алой бахромой порезу; как клочок за клочком сдирает кожу и вгрызается в мышцы. Разумеется, он не испытывает боли, лишь нарастающую слабость и исходящее от Владыки Ада благодарное сияние. Гавриил прекрасно знает, чего ей хочется сильнее всего, но пока не готов расстаться с нынешним смертным телом. Во-первых, он к нему привык, а, во-вторых, на этом теле отлично смотрятся костюмы. Но однажды, в тот последний земной день, когда они с Вельзевул оба станут свободны от любых обязательств, он позволит забрать своё сердце. Физически. Потому что, по сути, оно и так давно принадлежит ей.