прометеев огонь

Транспланетная космическая станция, АРК, самый центр галактики

*** В потоке толпы, то ли спокойно плывущей, то ли панически метающийся в море звуков и цветов-кислотного неона вывесок, слабого блеска видевшей виды брони, галдежа, стонов, криков и музыки - настолько громкой, что у подходившего слишком близко к колонкам были все шансы на лишение слуха, можно потеряться на долгие столетия. Многошёрстные посетители подпольного АРКа, будучи опьяненными мнимой безнаказанностью и свободой этих улочек, шестизначными цифрами на своих банковских аккаунтах, жадно вцеплялись глазами в витрины магазинов, выбегали из толпы и, облизывая губы и вооружившись ничего хорошего не сулившей ухмылкой, заходили внутрь. В бездумном хаосе никто не заметит крепко сбитую, с прикрытым небесно-синей тканью плаща, которая оставляет тень и скрывает лицо вместе с буйными, горящими каким-то неконтролируемым костром, рыжими кудрями. Девушка проскальзывает во дворы и узкие улочки, и, если на главных улицах людей, выглядящих достойно, можно было хотя бы приметить, тут их нет. Нет здесь так же и сбивающих с ног звуков, ослепляющего неона. С навыком прирождённой акробатки, удивительным для почти двухметрового роста, она лавирует между-твою мать, он, что, умер? - людьми, находившимися в различных степенях алкогольного и наркотического опьянения. Она открывает ржаво- выцветше-зелёную дверь, попадая в слабоосвещённое помещение, пропахшее дешёвым табаком, железом и машинным маслом. Только тут она расслабленно вздыхает полной грудью, скидывает плащ, расправляя плечи и позволяя холодному, мигающему свету осветить лицо. Девушка растягивает губы в лёгкой полуулыбке, едва заслышав шуршание в дальних углах мастерской. Полный мужчина, с почти что карамельным цветом кожи, сломанным прямым носом и слегка затронутыми сединой иссиня-черными, стриженными чуть ли не под ноль волосами и густой бородой, выплыл из тесноты и, только завидев почитательницу, широкого раскрыл глаза, воссиял и раскинул руки, готовясь заключить ее в объятия. Глаза девушки, прежде холодные и оценивающие льдинки, полные холодной ярости и мести, загорелись поистине детским счастьем, и она побежала навстречу к знакомому, поднимая его с такой непринужденностью, словно тот был пушинкой. - Джееет! - Принцесса, я честно думал что ты умерла, я от тебя два месяца ничего не слышал-улыбаясь во весь рот, заметил Джет. - Ну, отчасти только- усмехнулась девушка, ставя мужчину на место- Я украла что-то у соляринцев...то что не стоило красть. - Ууу, у кого-то появились секретики? - Джет заговорщески ухмыльнулся - Может расскажешь, что это такое? - Всему свое время, дорогой мой друг, всему свое время. Мне кажется, лучше ты своими глазами увидишь, чем просто услышишь-рыжеволосая так же крепко улыбалась, смотря сверху вниз на Джета без толики презрения и с едва заметными бесенятами в глазах. - Мори-мори, - покачал головой механик, — Вот всегда ты в неприятности попадаешь. Но, у меня для тебя все же остался тот подарок для тебя, который мы обсуждали. Может быть, поможет не умереть. Иди за мной, покажу. - мужчина потер руки Моринт утвердительно кивнула, проследовав за Джетом в мастерскую, и лёгкая улыбка не могла не покинуть не лица, собирая кожу в маленькие чешуйки около обветренных губ. В ее правиле "не втягивай никого в свои дела" было исключение и им был механик Джет, ставший ей отцом. Девушка попыталась отгонять воспоминания, но они все равно лавиной упали на нее. Такое было место, наверное. Шаг первый Блум Гиббсон пять, и злость, ярость и обида бурлят в ее крови настолько сильно, что кажется, девочка сейчас сварится изнутри. Адреналин сияет на ее сжатых кулаках искрами пламени, а семнадцатилетний амбал, посмевший сказать что-то грубое про ее внешность, лежит на полу, хныча и корчась от боли. В воздухе смердит животным страхом и жаренным мясом. Блум пять, и с осознанием о своем уродстве- чешуйчатой коже, заметной около глаз и губ и на локтях приходит понимание того, что она не такая, как все, ее окружающие люди. Что за статус “ошибки природы” придется платить и платить- грубой силой. Что в битве- ее призвание и ее сила. Она разбивает костяшки в кровь о стены и о лица обидчиков, сжигает три боксерские груши и смотрит в пол, пытаясь избежать взволнованно- осуждающего взгляда воспитателей. Через несколько лет, пламя на ее трясущихся руках перестанет дрожать и взрываться пучком искр, оно будет гореть, ровными языками обвивающими сжимающееся в кулаки ладони. Шаг второй Блум девять и ее выставляют за двери детского дома, сопровождая гомоном оправданий о том, что слишком многих она покалечила и слишком много собственности сожгла, да и вообще слишком нелюдимая, что они просто не могут себе позволить содержать такую “ошибку”. Она не может ударить тех добрых женщин, которые дезинфицировали ее раны после очередной драки, которые приносили ей печенья по ночам и рассказывали сказки на ночь с самыми веселыми интонациями, делавшими даже самые скучные истории интересными. Она не может бороться и поэтому бежит, куда глаза глядят, крепко сжимая маленькую сумку со всем нажитым добром и какой-то до смешного маленькой суммой. Она не может бороться и впервые за всю свою осознанную жизнь плачет- от ярости, боли и безвыходности, и ее слезы чуть ли не разъедают щеки, покрывающееся толстой чешуей. В одной из бесчисленных прогнивших промзон Земли черный, с голубоватыми переливами дракон плавит бетонные здания, истошно рыча чистой болью. Шаг третий Блум четырнадцать и юношеский максимализм пополам с горячей кровью делает голову не просто горячей, а раскаленной, готовой плавить все на своем пути. Юная наемница чувствует себя как рыба в воде в какофонии боя, пока электрические заряды и пули летят и разрываются над ее головой. Ее спину прикрывает молодой, поджарый мужчина, с карамельной кожей и собранными в хвост смоляными волосами. И она защищает его, за доли секунд целиться и выстреливает в голову, и глубоко дышит, прячась за ящик, все как Джет учил. С Джетом они, обнявшись, спят в вечно холодных ангарах кораблей. Он учит ее всему, что знает и не знает сам, но механика не дается девчушке от слова совсем – и Джет понимающе сдается, сфокусировавшись на том, что у Блум получается хорошо – убивать людей. Вместе, они едят в сомнительных забегаловках с соларианской едой и вместе пытаются не только выжить, но и познать все тайны, погребённые глубоко в черноте и тишине Млечного Пути. За всей историей не уследишь, но находя системы, не помеченные на картах, пара роет старые архивы, выбивает информацию из академиков и по пояс зарывается в самые злачные уголки Млепнета и самой галактики. Но информацию скрыть нельзя и та правда, что спрятана от простых смертных Межпланетной Конфедерацией, всегда становится явной. Единственная раса, сумевшая обуздать стихию огня, единственная раса, люди которой могли превращаться в огромных рептилий — это давно вымершие сто лет назад драконианцы, жившие на планете под названием Домино. Единственными, кто обладал возможность превращаться в драконов, были члены королевского дома Айду. Держа в руках коммуникатор и, вглядываясь в картину, изображающую погибшую много лет назад правящую семью Великой галактической империи, Блум узнает в расписанном рунами нежно-голубом сверке атласной ткани себя. Паззл складывается с громким щелчком где-то внутри головы, а правда ударяет под дых, сбивает с ног и душит. Ее зовут Моринт Айду и она-все что осталось от прежде великой империи. Шаг четвертый Моринт шестнадцать и она-страшный противник. Те немногие выжившие, что ещё могут двигать ртом и издавать звуки после встречи с ней, бредят о толи статной девушке, толи драконе, после прихода которых поле брани было выжжено дочиста, а все, кто переходил дорогу или отравлял жизнь загадочной фигуре в небесно-синем плаще, превращались в хорошо прожаренный стейк. Слухи, рожденные обрывками воспоминаний о существовании такой силы, как Домино, распространяются со скоростью света даже в самые отдаленные части Млечного Пути и Конфедерации приходится с позором раскрывать всю ту ложь, которой они кормили всех жителей на протяжении почти что ста лет. Моринт смеется над загнанными в угол политиками, потеющими и явно оправдывающимися, комфортно разложившись в каюте крохотного космического судна, на которое они с Джетом копили два года. В сообщении нет ничего, о чем она до этого не знала. То, что синтетически-органические формы жизни, сформированные первичным хаосом космоса и магии, которых называют Древними- далеко не детская сказка, а то зло, что убило всю ее расу, превратило Солярию в жалкую милитаристическую пародию на самих себя, заставило людей Линфэ- затопить все свои научные достижения в прекрасных океанах родной планеты и то, что вызвало Мелодийскую Войну Синтетиков все те столетия назад. Жители галактики слепы, и если бы Моринт могла, она бы им, честно, посочувствовала бы. Но космический императив, как известно, карает невеж в первую очередь. Шаг пятый Моринт двадцать один и она держит в руках броню, созданную по тем крохам драконийской технологии, что удалось найти. В каком-то смысле, они с этой броней- единственное напоминание о людях планеты вечной мерзлоты, факелами горящих ради близких и красного флага с двумя золотыми драконами, реящего над головами.Черный металл будто сделан из чешуи-почти все пластины подвижны, чтобы дать хозяину возможность превращаться во время боя, не ища укрытия, для того чтобы раздеться догола. Она смотрит в зеркало, опершись руками о ванную и не может перестать прокручивать в голове всю свою жизнь и бьющее набатом “ты единственное наследие великих”. Она видит тысячи ожогов, шрамов и рубцов, изрисовывающих накачанное тело. Краем глаза, за собой она видит парня с обожжённым лицом, и скрючившегося после смерти наемника вместе с самой Айду, стоящей над трупом с пистолетом, она видит людей, с которыми была знакома за все те годы и которым она почему-то должна доказать, что последняя искра Домино – это, блять, взрыв суперзвезды, который пошатнет галактику, перевернет ее с ног на голову. Из мастерской она выходит ровно и уверенно, направляясь к космическому кораблю с выгравированным на боку фениксом. Будь то предначертанная хладными звездами судьба, или осознанный выбор, она возьмет оружие. И за все, что она и ее народ пережили, и за все, что пережить им не удалось, она будет рвать, жечь и метать, потому что цель ее – возмездие. И месть, думается Моринт, никогда не подавлась холодной у людей, в чьих жилах текла магма.