о доме.

— о, а сюда я постоянно после школы сбегал! тихо, да и никто не лезет. — мог петь маргинального рода песни сколько хотел? — зачем сразу так грубо? адам фыркает раздражённо, смотрит искоса и недовольно из-под постоянно лезущей в глаза чёлки. попытка привести бедлам на голове в порядок успехом не увенчалась — только сильнее растрепал тёмные кудри, да и разозлился пуще прежнего. — стоило давно их остричь, — бурчит и дальше, пока внезапно не поднимает голову, уставившись подозрительно, — чего смеёшься? — выглядишь нелепо. — иди ты. лучше смотри, вот, сейчас! полуденные лучи солнца пролетают сквозь пурпурные осколки стекла за множество верёвочек подвешенные, образуя на земле и цветах рядом отблески красного всех мыслимых оттенков. они повсюду, с ветром переползают на разрушенный давно фундамент какого-то домишки, после бегут назад, друг друга задевая, словно соревнуются, кто быстрее заберётся назад на родной ствол сгнившего с пару лет назад дерева. — дожди это место побили. раньше всё тут было в витражах. стоило сидеть здесь почаще. по голосу понять сейчас ничего не возможно, сколько ни пытайся. столь холодный и ровный, что поневоле жутко даже становится сомневаться начинаешь, с земли ли был этот юноша, или так, засланец космический. в прочем, как и погружался в свои мысли он быстро и внезапно, так и заново распалялся ничуть ни хуже. две руки сплетены меж собой, но холодными такими же остаются. они поднимаются вверх, по покатому склону, шагают с трудом и бегут, бегут куда-то, где лишь одному адаму ведомо, что находится. переступают через овраги и груды камней неясного происхождения, а пару раз даже пришлось спрыгивать с крыш зданий — как они вообще там оказались? — куда мы так спешим? — если бы я знал. и всё тут. надо просто смириться, что у каждого собственные тараканы в голове и продолжать бежать. дальше, дальше, полностью погружаясь во все картины прошлого, что адам успел нарисовать в своём разуме и сейчас высказывал донельзя подробно. — видишь мастерскую? раньше я работал там, — смотрит юноша на покосившееся здание гордо, тянет за руку, желая разглядеть всё вблизи, однако вплотную к платановой двери не подходит. останавливается, наверное, метрах в трёх, заслуживает парочку удивлённых взоров от только что вошедших людей, вслед которым только хмыкает едва слышно. — лаборатория метамфитамина или.? мне стоит заранее бояться того, что я там увижу? — почему ты постоянно пытаешься выставить меня каким-то аморалом? — только такие обычно на наркотиках и сидят. вернее, сидели. юноша морщится, вздыхает громко, казалось бы, вот-вот выскажет какую-то резкость, но лишь хватается за чужую ладонь вновь и упрямо шествует вперёд. прохожие то не замечали его вовсе, то отшатывались, и смотрели с шоком, будто мимо них шло вставшее на ноги отрепье. отчасти, так-то оно и было. всю следующую бесконечность мест, в которых удалось побывать, никому вспомнить уже не удастся. кажется, что они избороздили весь город, прошлись всюду, где можно было и нельзя, заглянув чуть ли не в недра земли. и беседка поцелуев, скрытая под пожелтевшей кроной деревьев, где висело множество проржавевших замочков в форме сердца с облезшей краской дурацкого кислотно — розового цвета. по незнанию и собственной глупости, адам привёл сюда девушку на первое свидание, а после краснел невозможно, утирая с веснушчатой щеки след алой помады. и старая, потрёпанная временем и вандалами сцена в городском парке. сейчас там цвели настолько буйные поросли репейника, что даже пройти было нельзя. а раньше ведь тут собирались все, кому не лень, душными летними вечерами вообще было не пробиться. люди толпились и давили друг друга, роняли только что купленные яблоки в карамели, но были счастливы. по крайней мере, пока играли гитары и звучал громкий и насмешливый голос кудрявого парнишки в дрянном микрофоне, о имени которого можно было лишь догадываться. и тот небольшой кусочек набережной, где тихо постоянно и не бывало никого обычно. блёклые волны прибивали к гальке на берегу, покрываясь белой пеной моментально. пронзительный ветер дул с моря резкими порывами, щипал глаза и заставлял чуть ли не плакать от снедающей боли. всюду валялся какой-то мусор — обёртки, жестянки от газировок, шприцы и битое стекло. непрезентабельно совсем, но если подняться немного выше, по камням, расцарапать руки и разбить колени о камни, то попадёшь на пригорок, о который валы воды разбивались вновь и вновь. отчего-то там невероятно хорошо удавалось работать над текстами песен. сборище разной живности у мясной лавки — юноша даже узнал одну знакомую кошку и погладить попытался, но моментально получил шипение в ответ и оцарапанное запястье. лавка пряностей малоприятного вида, очередное место работы адама, из-за которого его единственная куртка насквозь пропахла лавандой, которую, по неясной причине, владелец любил донельзя. школьный теннисный корт с парой брошенных ракеток на поле, лезущей из-под асфальта травой и стендом с кубками прошлых лет. снова, снова и снова. всё перед глазами мешается, начинает сливаться и соединяться друг с другом, выглядит уныло и однообразно. только звонкий юношеский голосок изредка заливисто смеётся, вырывая всё вокруг из этой давящей массы. сам его обладатель продолжает утягивать за руку и упрашивает следовать за ним дальше всеми мыслимыми ему способами. — пожалуйста, ещё одно место! это последнее, честно! – верить в эти слова, учитывая, сколько раз они были сказаны за последние часы, явно плохая затея. — нужно вернуться. пошли, адам. — но.. адам смотрит растерянно. откровенно теряется, хлопает ресницами, уставившись вдаль. делает пару неслышных шагов по дороге, куда стремился раньше, но останавливается почти сразу, когда чужая ладонь выскальзывает из цепкого хвата. — правда думаешь, что уже пора уходить? ответом ему послужило молчание и короткий, почти незаметный человеческому глазу рывок в противоположную сторону. да, уже пора. мелкая церквушка за городом казалась ветхой и старой даже сразу после постройки. казалось, одно неосторожное движение — и она рассыпется в пыль. только покосившийся крест на куполах стоять продолжит, подсвечивая бликами всё вокруг. что уж говорить про кладбище рядом, кое явно было куда старше. большая часть могил поросла мхом и лишайниками, с некоторых так вообще пыль сыпалась. премерзкое зрелище. хотя, кому-то было явно не до этого. молодой юноша, скорее даже мальчик в явно великоватой куртке, сидел на земле прямо перед чьим-то надгробием. внимания он на пронзающий холод и сырость земли обращать даже не собирался, как и на мир в целом. только изредка были слышны с его стороны шмыганье носом и тихий болезненный скулёж, что прекращался моментально. парнишка явно не желал, чтобы кто-то его слышал или присутствовал рядом. наверное поэтому, едва завидел кого-то в метре от себя, он дернулся так резко и устремился прочь, оставляя после себя едва слышный запах лаванды. — мы же сможем ещё вернуться туда? и в очередной раз вопрос адама без внятного ответа остаётся. он смотрит на дорогу к городу ведущую, собирается бросить всё и бежать назад, но кладбище не пускает. не место покойникам среди живых. уж точно не сейчас. — я без того все законы нарушила, сопроводив тебя туда повторно. больше не повторится. это твой дом. и постарайся больше не клянчить у самой смерти так позорно, идёт?

“ адам иаир ден — гразе ” 25.12.1998 — 25.12.2018 здесь тишиной господь с тобою говорит