Я хочу согреться.

Мокрый, проливной дождь. Жан останавливает взгляд на луне, едва виднеющейся между облаков. Капли опекали ссадины на лице, но Моро инстинктивно отдернул руку не давая прикоснуться к месту боли. А ведь болело. Не только ссадины, даже не синяки, не тело, болела его душа. Он не знает, что говорить: единственная цель — это дожить с утра до вечера, и заснуть, закрывая рот ладонью, задушивая истерику, не вспоминая холодную подошву, касающуюся лица. А ведь он был красив, красив своей бледной кожей, своим спокойным взглядом, часто покусанными губами, но Жану не позволялось показывать это. На грусть намекнули только руки, аккуратно закрывшие глаза, и неестественно сгорбившаяся спина. Он так хотел согреться, почувствовать, почему он живой, почувствовать, как это— жить. Как быть любимым, как быть счастливым, смотреть на улыбку, а не на холодный кафель. Слушать смех от шуток, а не стоны, когда его пускают по кругу. —Заходишь?— Жан вздрогнул, не ожидая увидеть стоящего на пороге Джереми. Тот без капли смущения стоял в едва прикрытой рубашке, и от этого Моро отвёл взгляд, пробормотав что-то под нос. Нокс спешно натянул обувь, подходя к стоящему под дождем Жану. Дотронулся до его руки, медленно, нежно, будто боясь спугнуть, и долго всматривался в его мокрое лицо, прежде чем обнять. Обнять так, будто ему не было холодно и не хотелось сморщится. Так, чтобы положить его голову на плечо и позволить обхватить руками, согреться, дыша друг другу в шею. Джереми сиял. Как солнце. Глупо улыбался, согревая, и позволяя рукам Моро свободно гулять по телу, будто бы это не вызывало возбуждение у обоих. Нокс неохотно отстранился, все ещё ощущая чужое дыхание на чувствительной шее, беря ладони Жана в свои руки. Сжал, и так же быстро отпустил их, разворачиваясь к дому. Однако Моро остался стоять под дождем. И правду говорят, солнце не совместно с луной. Внутри,разжигая пламя, своим свечением Луна всегда тушит его, холодно касаясь оболочки своего сердца и не разрешая обрушить каменную стену, построенную столетиями. —Я люблю тебя, — прошептал Жан, улыбаясь и смахивая слезы, которые почему то не прекращались.