Самолёт на подсолнечном поле

```Планы на это лето – Сироткин```

На следующий день после происшествия в заброшенном доме Джозеф шёл по узкой прямой улице деревни. Босые ноги ступали по рыхлому, нагретому солнцем песку – в кроссовки постоянно набивалась пыль, а ступням было очень приятно зарываться в пропитанную теплом траву. В отличие от ровного поля, где не было ничего выше травы и подсолнухов, в деревне росли деревья. Высокие и раскидистые от обилия свободного пространства, крепкие и здоровые от ласкового климата, они были на каждом участке, стояли рядом с каждым домом, росли рядами вдоль стареньких облупленных заборов. Их листва, отмытая от пыли последним дождём, сочно зеленела и пузатила глянцевую поверхность каждого листочка. В местах, где деревья густо облепляли обочины дорог и закрывали небо куполом ветвей, на песке и траве ажурными трафаретами лежали голубоватые тени. Глаза невольно цеплялись за все дома, мимо которых проходил Джоджо. Вообще, он шел к одной старушке по поручению бабули Эрины, но была ещё одна причина обойти всю деревню. Он не сознавался себе в этом и одергивал себя, но всё равно упорно искал дом, где мог жить этот... Цезарь... Ну и имечко! Каждый раз смех вызывает. Зачем он вообще его ищет? Глупость! Но на деле светловолосый парень оказался единственным возможным другом для Джозефа. Они вроде даже... Помирились или типа того? Он даже немного забавный. Чуть-чуть. Можно и потерпеть его занудство. Но как на зло Цеппели как сквозь землю провалился. Он появляется, видимо, только тогда, когда сам хочет, чтобы его нашли, как привидение. Его взгляд ещё раз проскользил по чужим заборам, шмыгнул через низкую живую изгородь на чей-то участок и вдруг наткнулся на знакомое лицо. Светловолосый парень сидел на крыльце и лениво курил, жмурясь от солнечного света. Кругом пышно цвели ирисы и пионы, мирно кружились пчёлы. — Вот те раз! Цезарино! — крикнул Джозеф, расплываясь в улыбке. Смешное искажение имени само сорвалось с губ, и теперь оставалось только увидеть реакцию нового друга. Он подошёл к ограде и помахал блондину. Тот, заметив Джоджо, помрачнел и не двинулся с места. — Как ты меня назвал? Придурок! Кажется, его это бесит. Отлично, нужно запомнить. — О, ты что, обижаешься? Я думал, мы теперь не воюем, — продолжал смеяться Джозеф. — Если ещё раз так назовешь, будем снова воевать. Цеппели хмурился, но, кажется, его губы подрагивали, сдерживая улыбку. Он затушил сигарету и, встав, подошёл ближе. — Не ори так громко, а то мои родственники подумают, что нас грабят. Джозеф усмехнулся. — Выходи тогда! Цезарь постоял какое-то время с хмурым видом, после оглянулся на дом. На крыльце стоял дряхлый старичок с седыми волосами и тонкими аккуратными усами. Он вопросительно посмотрел на Цезаря, и тот, махнув ему рукой, сказал: — Это ко мне знакомый пришёл. Я пойду прогуляюсь немного. Старик улыбнулся и кивнул, после чего ушёл в дом. Цезарь отпер калитку и вышел на улицу. Джозеф улыбнулся, и они пошли по дороге вдоль заборов и домов. — Ты к родственникам приехал? — Да... — неохотно ответил Цезарь, дергая плечом. Ему не хотелось так просто открываться незнакомцу. У него была большая семья: дед, отец, два брата и две сестры. — Это дом деда, а мы так, навестить приехали, отдохнуть... — Поняятно. Классно это, наверное – иметь столько родных. — А у тебя что... Нет их? — Ну, меня воспитывала бабушка. Родители погибли давно, братьев, сестёр и других родственников у меня нет, только бабуля Эрина. Цезарь печально посмотрел на Джоджо, как бы говоря, что сочувствует. — Ой, да ну! Не делай такие печальные глаза, Цезарино! Зато все лучшие подарки от бабули достаются мне, — усмехнулся Джозеф. Ему не хотелось вызывать у нового друга жалость. — Так... Откуда ты? — спросил он, переводя тему. Цезарь назвал город, откуда приехал, и в груди у Джоджо что-то неприятно зашевелилось. Они были из разных мест. — А ты, получается, местный? — спросил в свою очередь Цезарь. — Ну... Вообще нет. Я тоже из города. — А че ж ты меня приезжим назвал, раз сам не местный, придурок? — Я-то дольше тебя тут нахожусь, — развел руками Джоджо, на что Цезарь отвесил ему подзатыльник. — Эй! Они гуляли и разговаривали. Парни мало в чем сходились, будь то взгляды на жизнь, интересы, предпочтения, но как же интересно было спорить, обсуждать что-то, узнавать что-то новое. Цезарь был очень интересным собеседником. Джозеф был отличным оппонентом в спорах. Темы разговора перетекали из одной в другую, диалог не прерывался ни на секунду. Так незаметно подполз вечер. Закат золотым языком лизал шершавую гладь реки, расчёсывал траву пальцами-лучами, щекотал нагретое пузо земли. Они сидели на песчаном откосе берега и смотрели, как черный гребень леса на дальнем берегу медленно заглатывал алый шар солнца. Цезарь достал из кармана пачку сигарет, закурил. Джоджо сморщил нос и демонстративно помахал рукой перед своим лицом. — Фу, Цезарь... Не мне, конечно, тебе читать нотации, но тебя твои родственники не учили, что курить вредно? — Отстань, хорошо? Как будто ты первый человек, от которого я это слышу. — Можешь хотя бы не при мне? Запах этот бесит. Цезарь пару секунд помолчал, после пожал плечами и потушил сигарету. В воздухе стоял пряный запах полевых трав и цветов, начинали скрипеть сверчки и кузнечики. Со стороны деревни плыли звонкое птичье пение и шепот ветра. Тихо шелестела река, с бульканьем выбрасывая волны на песок. Где-то вдалеке постукивал по дереву дятел. Парни сидели какое-то время молча. Темы разговора не были исчерпаны, но им сначала нужно было переварить всё, что они уже успели обсудить. — Слушай, пора мне уже. Домой надо. До завтра, — сказал вдруг Цезарь, поднимаясь с земли. — А, ну покеда. Ты заходи ко мне завтра, если захочешь, я тебе кое-что покажу. Ты же помнишь, где мой дом, да? — Сложно не запомнить. Ну... Может быть зайду, — пожал плечами Цезарь. Он ушёл, а Джозеф ещё какое-то время сидел на берегу. Все-таки красиво тут, в деревне... Чисто, тепло, спокойно... Так эти пейзажи умиротворяют... Вот никогда бы Джоджо не подумал, что ему понравится в таком месте. Что это будет лучше, чем зависать в городе с друзьями, девчонками, ходить на тусовки...

```Shadows – Parks, Squares and Alleys```

Следующим утром Джозеф встал пораньше и стал копаться в своём гараже. Настроение было удивительно приподнятое, а вспыхнувшая ярким огнем мотивация мастерить что-то не дала ему даже позавтракать, он сразу направился в мастерскую. Он не позволял себе сознаться в том, что подгоняло его желание похвастаться новому знакомому. Вот Цезарь удивится, когда увидит всё это! Позавидует небось, скажет, что круто. Было это желание Джозефа доказать, что он лучше своего нового друга, или что-то другое – об этом история умалчивает, но когда за стенами сарая послышались шаркающие шаги, ругательства в адрес насекомых и полунедовольный окрик "Джоджо!", сердце Джостара приятно-мучительно забилось. Он быстро встал со своего места, отряхнулся от пыли и выглянул за двери сарайчика. Цезарь стоял, прислонившись к выкрашенной светло-голубой краской стене дома. На нём были светло-голубые джинсы, снизу слегка запачканные землёй, белая футболка с каким-то невнятным принтом и расстегнутая рубашка цвета индиго. Белые кроссовки были безвозвратно измазаны в траве и приобрели серо-зеленый оттенок. — О, Цезарииино, — довольно протянул Джозеф. — Доброе утро! Решили снизойти до нас, ваше величество? Цезарь скрипнул зубами и, оторвавшись от стены, подошёл ближе, тыкнул пальцем в принт группы Iron Maiden на измятой футболке Джозефа. — Хватит! Перестань меня так звать! — Прости-прости, забываю, что тебе это не нравится, — хихикнул Джоджо, поднимая руки в примирительном жесте. Цезарь разозленно промычал что-то, а после выдохнул и скрестил руки на груди. — Ну? Ты мне показать что-то хотел. Показывай, а то зачем я сюда шёл через всю деревню. — Прошу, — улыбнулся Джозеф, по-лакейски кланяясь и указывая Цезарю на дверь сарая. Они вошли внутрь. Цезарь оглядел стены и останки мотоцикла, разбросанные по полу газеты и запчасти. — Ну и свалка... И что в этом интересного? Джозеф тут же надулся. — Почему свалка? Ты бы сам смог такое собрать? Я, вообще-то, этот мотик ковыряю с самого своего приезда. — Ну и рухлядь... И ты веришь, что на этом можно будет ездить? — Вот соберу, и тогда ты заберешь свои слова назад. — Ну... Поживём – увидим. И Джозеф, чтобы доказать, что у него есть прогресс в сборке, стал показывать, что он собрал: подобранные друг к другу детали, скрученные шурупами и болтами, части мотора, соединенные проводки, замотанные изолентой... Цезарь, наблюдая за этим всем, начинал понемногу улыбаться. Что-то было в этом... Цель, конечно, бредовая, но... Даже захотелось помочь ему. — Ладно, ну тебя, — сказал Джозеф, отряхиваясь и откладывая все детали обратно в кучу хлама на полу. — Не веришь – и не надо. Цезарь фыркнул. — Такая наивная мечта, что даже жаль тебя становится, — он скрестил руки на груди. — Даже помочь тебе захотелось, чтобы ты не плакал потом. Так что... Если не будет хватать каких-то деталей... Возможно, я знаю местечко, где их можно достать. — Эй, сам ты плакать бу-... Что? Правда знаешь? Где?! — Потом расскажу, это моё секретное местечко. — Ну лааадно... А щас пойдём есть, я не завтракал, так что готов сейчас хоть тебя сожрать. В просторной кухне было светло и прохладно. Теплого древесного оттенка стены, мягкая мебель, приятный запах кофе и какой-то приправы. На окнах полупрозрачные белые занавески, на темно-коричневом ламинате пола узорчатые солнечные блики. Цезарь лениво потягивал из чашки горячий чай, а Джоджо взбивал миксером молоко и банан, намазывал маслом куски свежего белого хлеба. — И как ты можешь чай пить в такую жару, — спросил он, водружая свой завтрак на голубую клетчатую скатерть. — Когда горячее пьешь, потом становится прохладнее. — А не логичнее ли пить холодное? — Джозеф взял свой стакан с импровизированным банановым милкшейком. — Кому как. После завтрака (для Цезаря – второго завтрака) парни стали думать, чем им заняться теперь. — Я помню, что ты мыльные пузыри пускал в первый день нашего знакомства. Как девочка маленькая, — засмеялся Джозеф. — Сам ты девочка! Ты просто не понимаешь, как это красиво. Мыльные пузыри это почти как искусство! — Ну хорошо, хорошо, маэстро. Может, посвятите меня в своё искусство? Они решили делать мыльные пузыри. Добыли для этого на кухне ярко-оранжевую миску из пластмассы и переместились в ванную. Нежно-голубая плитка пола, витиеватые серебряные узоры на стенах, высокий потолок – в небольшой ванной было красиво. Под раковиной находилась тумбочка с гигиеническими принадлежностями, над ней висело овальное зеркало. Рядом с тумбочкой толстым зверем разлеглась ванна, рядом с которой висела белая занавеска с дельфинами. — Мило у вас тут. — О, знаю, надо туда добавить сахар, чтобы они меньше лопались! — Не учи учёного! Сам знаю, не мешай. Цезарь взял в руки миску, налил туда прохладной воды и уселся на бледно-голубую плитку пола. Джозеф тем временем открыл небольшой деревянный шкафчик рядом с ванной и рылся там в поисках шампуня или мыла, выбрасывая на пол мочалки, кремы и щётки. — Ну что ты там копаешься? Блондину надоело ждать, и он отодвинул от себя ёмкость с водой и попытался заглянуть в ящик, отодвигая друга. Произошла маленькая стычка, состоящая из пары толчков локтями, и место у шкафчика досталось Цеппели. Джозеф отступил назад и вдруг почувствовал, что его босая нога коснулась чего-то мокрого и холодного, но не успел отдернуть её, и рыжая пластмассовая посудина, помявшись, опрокинулась на пол и разлила содержимое на плитку. — Какой же ты... Неуклюжий, — Цеппели с канареечно-желтой бутылкой шампуня в руках принялся скакать к двери, спасаясь от надвигающейся на него лужи. Он остановился на высоком пороге и недовольно уставился на Джоджо. — Да ну тебя, зачем я вообще тебя позвал с собой? — Ээ, не забывай, это мой дом, – Джостар шаркнул ногой по затопленному полу, пуская стаю блестящих капель в Цезаря. Тот оскорблëнно вскрикнул и запустил в обидчика жёлтой бутылкой, которая прочертила дугу в воздухе и с грохотом упала в ванну. В ответ на его голове тут же очутилась опустевшая миска, из-за которой всё началось. Парень скинул её с себя, завязалась короткая, но ожесточённая драка. Цезарь вцепился в друга и попытался сделать подножку и повалить Джозефа, это ему удалось, но в следующую секунду он поскользнулся и следом грохнулся на пол. С минуту они оба барахтались на полу, а после уселись прямо посреди лужи, не обращая внимания на промокшую одежду – Цезарь недовольный, Джозеф раззадоренный – и замолчали. Внезапно Джоджо разразился звонким смехом. Цезарь посмотрел на него с недоумением, потом нахмурился и попытался сказать что-то недовольное и оскорбительное, но всё же его лицо смягчилось, улыбка и хохот друга заразили его, и он тоже рассмеялся. Пузыри они так и не сделали. Сговорились поехать на велосипедах к ближайшему ларьку и купить баночку детских. Они сидели на траве рядом с сараем и грелись. Промокшие майки сушились рядом, а парни, жмурясь и улыбаясь, подставляли лица и плечи солнцу. За эти несколько дней пребывания в деревне Джозеф успел сильно загореть, у него было смуглое лицо, красные руки, прежнюю светлую кожу выдавали только пятна от майки: две узкие лямки на плечах, белые грудь, живот и спина. А Цезарь был бледный, как смерть. Сложно было не заметить тонкие сплетения голубых вен под кожей, эти призрачные узоры виднелись у него на руках, на груди, на гладко очерченных ребрах. Джозефу казалось, что рядом с ним сидит мраморная статуя, красивая, с математически выверенными пропорциями, холодная... Но вот Цезарь открыл свои кошачьи глаза и посмотрел ему в лицо. И все его черты, кажется, были подсвечены каким-то новым чувством. Он теперь не казался таким непроницаемым, вредным и высокомерным. Будто какая-то искорка в нем проснулась. — Ну что ты на меня так смотришь, идиот? — спросил он с вызовом, но по-доброму. — У тебя на носу что-то, — ответил Джозеф, приближаясь к чужому лицу. — А? Что такое? — Да вот, пятно черное, вот тут. И Джозеф схватил чужой нос, зажал его между согнутыми указательным и средним пальцами. — Ах ты! Дурачина! Цезарь вырвался (не без последствий для своего носа, кончик которого покраснел) и отвесил оплеуху Джозефу. Они немного поборолись, в результате чего хохочущий Джоджо был подмят под разъяренного Цезаря и взят им в плен. — Ты как ребёнок маленький, — весело, но с усталостью выдохнул Цеппели, садясь в прежнее положение. Джозеф подниматься не стал: он так и лежал в траве, закинув руки за голову, и пялился в небо, изучая ажурную резьбу облаков. — А разве плохо быть ребёнком? Весело, легко, интересно... Зачем делать вид, что мы умные, серьёзные и у нас нет времени на такую чепуху, как мыльные пузыри, когда можно играть в пиратов или ковбоев, или... В лётчиков, — он поднял руку к небу и выстрелил в него пистолетом-пальцем. — Разве плохо это? Цезарь не ответил. — Ну чтож, раз нам скучно до такой степени, что мы уже в философию ушли, предлагаю тебе изучить мою коллекцию комиксов про Супермена, — сказал Джозеф, нарочно делая заумный тон и изображая, что поправляет очки на носу. — Да нет, не скучно... — пробормотал Цеппели, вертя в пальцах сорванную ромашку и раздирая в пух её желтую серединку. — Ты интересные вещи говоришь, не знал, что ты о таком задумываешься. — А ты что, совсем меня дураком считаешь? — Да. — Ну Цееезааарь, ну скажи, что это не правда! — изобразил рыдания Джозеф. — Вот же придурок. Цезарь ушёл ближе к вечеру, сказав, что семья ждёт его к ужину. У Джозефа сразу после его ухода появилось ощущение ожидания. Он был доволен этим днём, перелистывать его события у себя в голове было невероятно приятно, будто произошло что-то особенное. Цезарь. Он был особенным каким-то. С ним всё было как-то... Не как с остальными. По-другому. В чем именно заключалось это "по-другому" Джозеф не мог сказать, но отчетливо чувствовал, что это всё станет началом отличной дружбы.