Мой сухой хворост обрёл свою зажигалку

      Когда слабые лучи солнца начали прокрадываться в комнату, а башенные часы едва пробили утренний звон, Микаса уже долгое время не спала, а смотрела всё в ту же стену. Этой ночью девушка практически не отдыхала. К ней во сне наведывалась та женщина, которая бежала за ней по замку разведки, крича: «На моем месте должна была быть ты!». И после Аккерман уже не смогла уснуть, до утра думая о волнующей её саму, как ни поверни, своей новой открывшейся сути. Бессонница не столько мешала спать, сколько заставляла копаться в самой себе. После нескольких очередных часов раздумий, к девушке пришло четкое ощущение того, что нет никого, с кем можно было бы поговорить или провести время. Казалось, будто никто с должным значением не воспринимает то происшествие. Такое странное одиночество она ощущала будто всем телом, как тревожное давление в груди, опустошенность и отверженность. Обсуждать это брюнетка не собиралась из-за переживания о собственной недостойности и слабости. Ощущение, что она невольно стала изолирована от других людей лишь благодаря собственным мыслям, вызывало глубокое уныние. Не было сил, чтобы встать и идти. И некомy было помочь на этом пyти, некомy сказать, что все бyдет хоpошо, что это только начало, а в начале всегда тяжело. Нелегко поднять тяжесть опyстившихся pyк, особенно когда ты предал сам себя. И каждый день пpевpащается в бешеный бой, и это тоже своего рода война, но война с самим собой. Такая война оставляет на сердце ещё больше ран, чем любая другая, заставляя содрагаться изнутри. И если вчера это были слегка покрасневшие ушибы, то сегодня они стали воспаленными гематомами.       Саша уже поднялась, надела форму, и собираясь идти в душевую, решительно настроилась взять с собой Микасу.       — Микаса поднимайся. Сходим в душ, вымоем наконец запах дыма с твоих волос, потом на завтрак и на построение, — объявила план действий подруга.       Аккерман понимала, что это действительно необходимо, ведь она не хотела получить выговор за отсутствие на утреннем построении. Азиатка начала медленно подниматься с кровати. Саша заметила, как плохо она выглядела. Все волосы были спутаны, форма, в которой девушка так и спала, была помята и пахла горелым деревом. Лицо её было бледнее обычного, и только под уставшими глазами виднелись темные круги, так заметно выделяющиеся на светлой коже.       — Идём, я возьму с собой сменную форму для тебя, — сказала та, приоткрывая дверь.       Когда девушки зашли в душевую, там почти никого не было. Микаса встала под прохладные струи воды и смотрела себе под ноги на капающие с волос капли. Её постигло полное опустошение, она делала бытовые процедуры только чтобы создать видимость обычной жизни. Даже самые сильные души временами поддаются унынию. Бывают минуты, когда и людям большого ума жизнь рисуется в самых мрачных красках. И если кому-то случается встретить человека, чью угрюмость они не могут объяснить, и она кажется вовсе беспричинной и несносной, — точно, что этот человек скрывает свою рану, и рана эта болит, хоть она никому и не видна. Закончив, та переоделась и поплелась за Сашей в столовую. Усевшись на своё привычное место в кругу друзей, девушка начала медленно есть кашу, елозя ложкой в тарелке, пока жевала очередную порцию. Чтобы избежать вопросов, она сразу сказала всем сидящим за столом: «Со мной все будет в порядке, мне все равно».       Несмотря на то что безразличие не является собственно отрицательной эмоцией, последствия такого состояния губительны. Становясь безразличным к себе, Микаса начала останавливаться в своем развитии, не ставила перед собой новых целей и забыла о старых. Усилевшееся состояние полного равнодушия и незаинтересованности брюнетки не скрылось от заинтересованных глаз. Люди и так никогда не ждали от Аккерман проявления эмоций, но теперь тёмная аура будто висела над ней огромным облаком, сгущая тучи всё сильнее.       Многие уже были наслышаны о том, как отразилась последняя операция на лучшем солдате разведки, потому не приставали с расспросами и старались не акцентировать внимание на этом. Лишь один человек был крайне заинтересован новым состоянии Микасы. Капитан Леви, сидевший в другой части помещения, не сводил с неё глаз. Когда мужчина узнал, что произошло, его ошарашило, хотя вида тот, конечно, не подал. Он мог предсказать, что приказ расправиться с бандиткой, заставит Микасу так сильно почахнуть. Чтобы кому-то сочувствовать, надо сначала самому что-то ощутить. И он ощутил. Ривай чувствовал острую вину перед ней, но не знал, как выразить своё сочувствие. Наверно это был один из немногих случаев, когда Капитан раздумывал о том, как правильно поговорить со своим солдатом. Общество уже давно требовало от него пере­стать быть холодным и не умеющим сопереживать человеком, но конечно не говоря этого желания вслух. Вместо сжигающего все живое цинизма, эмоционального насилия друг над другом и старого доброго посыла на все четыре стороны, что активно практиковал Леви ещё со времен жизни на малой родине, новая, земная, мораль всегда предлагала толерантность, эмпатию и уважение к личным границам. И в то время, как все общество активно совершало «терапевтический поворот» и чувства людей стали новой религией, отдельные его члены поворачиваются, как слоны в посудной лавке – в своих благородных порывах выглядят смешно и продолжают обижать людей, несмотря на лучшие побуждения. Леви умел поддержать близкого и умел грамотно оценить степень запущенностиситуации, но сейчас отчетливо чувствовал себя этим слоном. И это нормально, в конце концов, его же никто не учил.       Миновало построение, на котором Микаса еле стояла на ногах, желая лишь вновь оказаться в кровати и погрузиться в свои мысли. Поэтому как только была отдана команда разойтись, девушка незамедлительно вернулась в комнату и, сразу же переодевшись в ночную рубашку, легла. День для неё тянулся просто вечность. Каждая новая реплика в диалоге с самой собой, выбивала всё больше жизненных сил.       Поздно вечером её постигло окончательное отчаяние, а вместе с ним и жгучее желание поговорить об этой ситуации с самим Капитаном. Ведь кто ещё кроме него, мог помочь ей разобраться в правильности её поступков? Кто ещё поможет вылезти из этого состояния? Но будет ли он вообще ей помогать?       «В любом случае, моя жизнь потеряла всякий смысл, сегодня я будто почувствовала это в воздухе. Я буду в порядке сама по себе, даже если Капитан не захочет это обсуждать. Мне больше некуда идти и не к кому сворачивать», — подумала Микаса и, собрав все силы, живо поднялась с кровати, будучи весьма воодушевленной своим решением.       Леви как обычно сидел за работой в полутьме, под желтым светом лампы, лишь иногда отвлекаясь на глоток горячего чая, когда в дверь настойчиво постучали.       — Слишком поздно для визитов, с нетерпением жду вас завтра, — холодно сказал тот в пустоту, обращаясь к человеку за дверью.       Но гость все же вошёл внутрь, пусть и без приглашения. Леви равнодушно оглядел вошедшую девушку, и к горлу подкатился ком из слов, которые Капитан так долго продумывал именно для этой встречи. Он ждал её. Рано или поздно, но ждал. — И тебе, Аккерман, доброй ночи. Ты пришла без стука и приглашения, надеюсь, чтобы помочь мне? — начал первым диалог Ривай, глядя в упор на стоявшую около двери девушку, которая вовсе позабыла в каком она виде. На ней была надета ночная белая рубаха из более мягкого и свободного материала, чем их форменная; по длине чуть выше колена. Присутствовал неглубокий V-образный вырез, а рукава были слегка расширены у концов и украшены дешёвым, но аккуратным ажуром. Девушку сейчас совершенно не волновал её внешний вид, поэтому она даже не придала внимания особо пристальному взгляду мужчины.       — Капитан, разрешите побеседовать с вами, — пытаясь сохранить хоть какую-то субординацию, сказала она.       — Разрешаю, проходи, садись и начинай излагать.       Микаса двинулась к дивану, стоящему позади кресла Капитана, потому что больше сесть было некуда. Азиатка тихо устроилась на своём месте, громко выдохнула и начала говорить, попутно разглаживая складки ткани на своих ногах, чтобы отвлечься от небольшого стресса.       — Капитан, скажите честно, почему именно меня вы призвали к убийству той женщины? Это была какая-то проверка? Если да, то могу признать, что не прошла её, — она подняла глаза на Ривая, но тот даже не повернулся к ней, оставаясь спиной.       С одной стороны это было слегка обидно, но с другой так было даже легче выговариваться.       — Капитан, мне очень дурно. Убийство матери на глазах у её ребёнка — это самый большой грех для меня, ведь я сама была в роли этого ребёнка. Во мне будто образовалась огромная дыра, пустота в душе. За это время я уже прокляла себя, свою судьбу и всё, что у меня есть. Этот пожар выжег мне жизнь с корнями. Теперь мой единственный выход — это вы. Как и мой единственный страх...       Действительно, сейчас девушка больше всего боялась быть непонятой, поднятой на смех или отвергнутой от человека, который был её последним билетом. Закончив, она подняла взгляд на Леви. Только дослушав до конца, мужчина повернулся на стуле в сторону солдата и облокотился локтем на его спинку. Этим жестом он не хотел показаться отстраненным, а лишь пытался скрыть своё минутное замешательство, что выдавали нахмуренные брови. Но теперь он обернулся к ней с абсолютно спокойным и весьма терпеливым выражением лица.       — Аккерман, я тебя услышал. Скажи, ты думаешь, что добро рождает только добро, а зло — только зло?       Мужчина провёл рукой по выбивающимся спереди прядям, отчего они слегка растрепались, вновь падая на лицо в типичном положении. Он поставил локоть на стол и облакотился на свою ладонь щекой, негромко выдыхая, тем самым представляя этот долгий разговор.       Девушка молчала.       — Нет, они не исключают друг друга, — продолжил он за неё, — ты когда-нибудь слышала о принципе огня? Сосновые шишки заклеены смолой и во время лесного пожара смола тает, шишки лопаются и тысячи семян разлетаются по земле. Вот так и рождаются новые сосны. Люди узнают новости и видят только ужасы пожара. Они не видят, что земля возрождается и становится сильнее и плодороднее. Это необходимое зло. Что думаешь?       — Необходимое зло, — вторила она, будто жалая вдолбить эти слова в свою голову, - необходимое зло. Но почему я? Вы считаете во мне недостаточно силы? — отозвалась та, все ещё переваривая его слова.       — Я не знаю, почему ты. Так сложились обстоятельства, что мы были втроём. Пойми и ты меня, Микаса, правда, я не знал, что всё так обернётся. Это была не проверка и не желание сделать тебя сильнее. Я просто пытаюсь сейчас оказать поддержку. Как могу, — неуверенно сказал мужчина, явно стараясь подобрать нужные слова на ходу, ведь так и не смог продумать этот диалог до конца. Он резко для самого себя ощутил, как их общая проблема стала для неё нитью в этом лабиринте, сетью под канатоходцем, единственной реальной вещью в странной жизни. И пока он сам не до конца разобрался с новым положением Аккерман в своих глазах, он будет подставлять ей свою спину.       Девушка никак не могла ожидать подобного исхода. Её страх медленно расстворился, и она говорила с Леви, как с другом или товарищем, который желал ей только хорошего. Она получила поддержку, которой ей так не хватало и расслабилась. Стресс, что двое суток не давал ей вдохнуть полной грудью наконец сбавил свои обороты. Капитан наблюдал эту картину в мимолетных изменениях её мимики, потому в свою очередь заметил, как слипаются её глаза.       — Предлагаю тебе продолжить завтра, пора ложиться, — сказал мужчина, зная, что Микасе понадобится ещё ни один подобный разговор.       В ответ на эти слова, брюнетка без единого сомнения улеглась калачиком на диване и прикрыла глаза. Её даже не посетила мысль, что Капитан имел ввиду не свой диван, но девушка впервые после всего чувствовала небольшое облегчение от собственных мыслей, потому будучи в лёгкой эйфории она решила остаться здесь.       Леви сам не знал, что точно имел ввиду, но его не возмутило поведение подопечной. Минуту понаблюдав за засыпающей, он удалился во вторую комнату, откуда вынес кроватное покрывало и накрыл девушку. Потом открыл окно, чтобы свежий воздух попал в комнату и сел обратно за стол, продолжая работу.       «Я никогда не стану ей что-либо обещать, а себе стану, ведь себя не жалко. Я должен возродить в ней силу, должен вернуть пульс жизни в её глазах».       Микаса же не спала. Почувствовав тепло одеяла, в голове появились мысли о новом мнении Капитана к ней. Она приоткрыла глаза и смотрела на тёмное, чистое небо в окне, на котором ярко светил месяц, но вскоре сон и тишина всё же забыли её мысли.