Как минимум больно

      Ебать. Как же ужасно он себя тогда почувствовал... Юнги описать не может. В любом случае, застать своих друзей, не зная, что между ними что-то есть — не то, чего бы он хотел.       Ещё больше он не хотел (и даже представить этого не мог) застать Чимина с Намджуном.       Он может сказать, что это, как минимум, больно. Потому что он хочет продолжать смотреть. Как руки Намджуна правильно и крепко держат Чимина за талию, как напряжены его бицепсы, как Чимин мягко обхватил Намджуна за шею. Как Чимин движется к Джуну, и с каждым движением губ наклоняется и поднимается его голова. Чимин желает этого, Шуга чувствует явно и точно. Спасибо жизни, связавшей их, и такой сильной влюблённости, что Юнги изучил каждое его движение.       Когда они целуются, это плохо. Но когда прерывают поцелуй и просто улыбаются, прижавшись лбами, а Чимин мягко хихикает — это прямо ужасно.       Шуге мерзко. Но ведь это он мерзкий, и он это прекрасно понимает. Чимин с Намджуном думают, что наедине, и могли бы хоть заняться сексом здесь. Ладно, нет, с сексом всё же перебор, они вообще-то знают, что он в соседней комнате. Но в любом случае. Они тут вдвоём такие милые и влюблённые, а Юнги смахивает на какого-то фетишиста, подглядывая за ними.       Это ни черта не возбуждает, к сожалению. Хотя нет, нахуй, к счастью — лучше уж страдать, чем получать от такого удовольствие, иначе бы он вообще свихнулся.       Юнги чувствует себя отвратительно, и он не собирается скрывать, что видел их. Он выходит в гостиную, поправляя рукой волосы.       Так-то он выходил, чтобы позвать Чимина поиграть вместе. Позвал. Ага.       Чимин, собственно, вышеупомянутый, поворачивает к нему голову и аккуратно убирает с себя руки Намджуна. Аккуратно, хотя выглядит едва уловимо напуганным. В этот момент он похож на покрытую таинством мраморную скульптуру, на лице которой можно прочитать эмоцию, но точно понять её... нет, никогда.       Намджун поджимает губы. Юнги знает, знает его ёбаные мысли. Он знает, что Намджун просто просит вселенную, чтобы Шуга им ничего не испортил.       Хах. А Юнги не сложно ему уступить. Пусть Чимин почувствует себя счастливо и правильно и никогда не вспоминает, каково было его целовать.       Пусть попробует. Пообманывает себя немного, а потом начнёт приходить к нему, потому что «ничьи объятия не успокаивают как твои, хён». И когда-нибудь расстанется с Намджуном. И найдёт кого-то ещё.       Но всегда вернётся, чтобы быть прижатым к тонкому телу с бледной кожей и розовыми пальцами, пятками и локтями. И будет дышать Юнги в шею, плача.       Потому что однажды от поцелуя с ним чуть не умер.       Его маленький мальчик, который изменил.       Набухался в хлам, а потом не смог сопротивляться поцелуям какого-то идиота в баре или что-то такое. Не помнит. Просто, когда на следующий день поцеловал Юнги, начал задыхаться. Почти мгновенно. Это как аллергия. Отёк квинке.       Юнги обнимал его до того момента, как скорая приехала, и целовал волосы. Знал, что Чимин сделал, и все равно целовал.       Он может быть злым, и может быть эгоистом. Может мыслить цинично и высокомерно, потому что Чимин и правда к нему всегда вернётся. И всегда будет себя винить.       Юнги может, потому что ему страшно до боли сознаться самому себе, насколько ему жаль. До отчаянной невозможности произнести хоть слово в первые часы после того, как он понял. До дрожи по телу, когда он только позволяет себе задуматься об этом, до нарастающей посекундно панике, когда он понимает, что Чимин всё же может когда-нибудь не вернуться. И до раздирающей пустоты внутри, когда понимает, что никогда больше ласково не коснётся его губ в поцелуе.       Юнги легче омываться тщеславием, как бы он ни хотел им обоим счастья. Потому что даже крупицы счастья никто из них не соберёт без его тщеславной, эгоистичной надежды.