after dark to dark

совсем не важно, что подумают другие: они замечают то, чего у них нет; набрасываются, как вороны на падаль, не задумываясь, что падаль – их душа. у всех есть право на ошибку, на две, но нет права брать в свои руки чужую жизнь. у людей, которых сону видит каждый учебный день, глаза чернее раннего апрельского утра; тратят силы на подготовку к экзаменам, а подпитываются уже другими. всем тяжело, так в чём он виноват? сону тоже надо найти силы для своего будущего. – чего пиджак такой пыльный? – широкая ладонь бесцеремонно отряхивает плечо, и сону поджимает губы от ноющей боли: сразу отворачивает голову. глупо, это очень глупо. детская площадка, освещённая двумя уличными фонарями, один из которых беспрерывно моргал, расплывалась перед глазами в секунды. кажется, никто ещё не видел его слёз, и, чтобы не нарушать эту негласную традицию, сону глубоко вдыхает и бесшумно выдыхает, чуть задирая лицо к небу. пустая улица становится чётче, и вот он снова может скользить взглядом по отвратительно-красивым мерцающим огням где-то вдалеке. но там люди, а здесь никого. почти никого. – это так важно? – выходит грубо, пусть голос под конец вопроса сел. сону перестал контролировать свой тон: от отчужденного в школе до резкого дома. но голова всё ещё на плечах, просто иногда чувства позволяют взять вверх, как сейчас. сону обратно садится вполоборота, стуча носком кед по резиновой поверхности, даже по песку не порисовать, и тише бросает извинения. он поднимает лицо на чужое, которое было устремлено вперёд с непроницаемым выражением, что у сону в горле встаёт ком обиды. тот, что, совсем его не слышал? – джейк, я извинился! – теперь они встречаются взглядами. у джейка сегодня такие же чёрные глаза, как небо, казалось, даже без бликов от фонарей. но он не такой, как те стервятники в классе: сону не чувствует себя загнанным в угол рядом с ним и не хочет сбежать куда-нибудь далеко. джейк тот, кто разделит его тишину. – как долго? – и разрежет её низким голосом тоже. неподалёку срабатывает сигнализация на машине, что даёт время подумать над этим вопросом. мысли, подобно этому оглушающему звуку, доставляют дискомфорт. что-то выдумать или промолчать – сону почему-то избегает варианта "рассказать, как есть". охватывает непонятная дрожь от одного представления о правде, а ладони потеют, что приходится интенсивно вытирать о брюки. не замечает, как сигнализация утихает. – ладно, не говори, мне неинтересно, – джейк встаёт на ноги с качель и отходит на два шага от сону, облегчённый выдох которого успевает проследить. – неинтересно, потому что ты сам не хочешь рассказывать, – добавляет чуть тише и потягивается, стараясь вложить в это действие равнодушие. тяжело кому-то поделиться, как и что происходит в жизни, а сону ни разу таким не занимался. он открытый человек, но никак не с самим собой, особенно если это касается его проблем. проблемы все решаемы, загружать нет смысла, ведь скажут ещё, что это сущий пустяк. сону ведь поверит. он не не хочет рассказывать. страх ответных осуждений, страх быть непонятым, страх возложения вины только на него самого. рано ещё знать об этом всём джейку, который не сводил с него глаз и словно читал мысли. – мы мало походим на друзей, сону, но ты знаешь, что какое-то время я буду рядом. тебе ведь это нужно? – джейк накидывает капюшон толстовки на макушку и убирает руки в карманы. все его движения выходят лёгкими и непринуждёнными, что сону подвисает. конечно, сону это нужно, поэтому в ответ кивает и встаёт следом, чуть съёживаясь. когда это стало так холодно? джейку рядом, казалось, совсем не холодно, что сону захотелось коснуться пальцами его кожи на шее и проверить насколько она тёплая. почему-то уверен, он бы даже мурашками не покрылся от этого. быть бы таким же тёплым, хотя бы для себя. в комнате так же холодно из-за открытого окна, за которым словно виднелся силуэт джейка. сону сразу задёргивает шторы, ведь он не может быть там: первым ушёл с площадки, махнув ладонью на прощанье. от такого жеста губы снова поджимаются, слишком небрежно это выглядело от него. – неужели нельзя хотя бы руки пожать, – бормочет под нос, устало скидывая школьную форму на кровать и продолжая держать в голове уходящего джейка. правда ли то, что ему интересно узнать, что происходит? сону сжимает в руке рубашку, пока думает об этом – легче даётся, чем когда джейк рядом. но через полминуты он мотает головой, чтобы не тратить время больше, ведь и так вернулся позднее обычного. как же хорошо, что можно сказать родителям о том, как засиделся у одноклассника за домашней работой. но они всё чаще напоминают об экзаменах, а это нервирует сильнее всего в последнее время. ведь после них – поступление в университет, новая жизнь, как говорят. сону верит в новую жизнь, лишь бы быстрее прожить эту. чтобы не загружать голову ещё сильнее, сону лезет в портфель и достаёт учебники. он всё же не у одноклассника был, а с джейком на площадке. живот урчит от голода, но идти на кухню значит разбудить маму, с которой спокойно разойтись точно не получится. сону терпит – и голод, и навязчивые мысли, что хотелось бы стать лучше. не в заданиях, с которыми он и так справляется за полчаса и оказывается в тройке лучших в классе, а в отношении к самому себе. может, в школе его недолюбливают по той же причине? в душ идти, как и на кухню, нельзя, да и сил уже нет, оставляет это дело на завтра. сону чувствует их упадок каждое утро и каждую ночь перед сном. он смотрит на пиджак, лежащий на кровати, и склоняется на колени перед ним, кончиками пальцев касаясь вышивки своего имени. сону продержится, не станет лишать себя будущего из-за чужих ему людей. форма оказывается аккуратно повешена на дверцу шкафа. вроде, джейк говорил, как улыбаться так, чтобы поверили не только другие. сону своей улыбке пока поверить не может, но и никому её прежде не показывал – даже не выдавить. удивительно, как давно искренне не улыбался и не смеялся. в следующий раз он попросит джейка рассказать снова и научить. фальшивая улыбка – это тоже улыбка. всё внутри стихает, когда сону уже ни о чём не думает, проваливаясь в сон. и, наверное, только там правдоподобнее того, что происходит с ним на самом деле.