встретили с приветом, с утюгом и пистолетом.

Юнги просыпается, и понимает, что голова болит чертовски сильно, а тошнота даёт о себе знать уже через минуту после пробуждения. Но жажда никотина и чашечки кофе всё же берёт своё, поэтому Мин, наплевав на состояние а-ля «сейчас кишками блевать буду» поднялся с «кровати». Кровати как так таковой и не было. Был желтоватый от времени матрас, и постельное бельё из разных комплектов. Но Юнги всегда говорил, что "на кой тратить деньги, если спится и так нормально?" В комнате темно. Свет Юнги никогда не переносил, поэтому почти сразу, после успешного снятия этой хаты, окна заклеились газетами. На жалюзи тогда денег не было, а сейчас как-то уже и некогда. Ввиду всё той же темноты, парень обо что-то спотыкается, матюкается, и слышит инородные звуки. А их «исполнителем» оказывается парень Юнги – Чон обкурился опять, как свинота, Хосок. Нет, ну во общем-то Хосок красивый. До чёртиков красивый, и Юнги с этим никогда не спорил. Если напряжет извилины последние, то ещё и очень умный. Сам Хосок старше своего парня на пять лет, но никого это вроде как не смущает. А, ну ещё одной важной деталью, о которой трудно умолчать, это работа его бойфренда. Наверное... Наверное, Юнги бы хотелось, чтобы на втором свидание он позвал его посмотреть на свою нефтяную компанию, а не на сборище заядлых наркош. Хосок в двадцать семь с лишним лет наркотой барыжит. А чего все так удивляются? Ну, не сложилось у бедного человека с образованием, нужно же куда-то податься. Мина, конечно, не сильно радовала перспектива сесть за хранение и продажу, как сообщник, но, а что делать, граждане? Любовь она штука не простая. И, к слову, Хосок ещё трахает хорошо. Поэтому сейчас у Мина по мимо больной задницы, ещё и шею неприятно жжет от засосов. В комнате прохладно. Видимо, один ебалай (читать Чон Хосок), опять курил ночью, а окно закрывать так и не научился. Поэтому идея шпилить на кухню в одних труханах отпадает сама собой, и приходится врубать мозг, дабы найти какую-нибудь футболку. И Мину везёт наткнуться на растянутую вещицу Чона, которую тот, походу в порыве вчерашней страсти, оставил, где попало. Бардак, к слову, в их квартире творился тотальный. Чон мог зависать на «работе» не одни сутки, а у Юнги вообще-то уник, ну точнее причина, чтобы ничерта не делать. Хотя, Мин уже активно задумывается над тем, что работа барменом три раза в неделю – херня заработок, ведь деньги в их "семье"– штука непостоянная. Всё зависит от продажи товара. Сегодня купили, завтра нет, послезавтра Чону табло какие-то гопари набили за просто так. Буквально вчера случился именно третий случай, поэтому жрать приходиться ровным счётом нихуя. Кухня у них ну жуть какая маленькая как и вся однушка вообщем-то. У Юнги не с первого раза получается зажечь газовую плиту, но справившись с этой непосильной спросонья задачей, он ставит на неё, уже изрядно почерневшую, турку для кофе. Руками шарит по кухонному столу, нащупывая косяк. Нет, трава с утра для человека, которому ещё нужно светануть лицом на парах – очень плохая идея. Остаётся только схватить с микроволновки помятую пачку сигарет, чудом найти зажигалку и, наконец-то, затянуться. Юнги, если честно, раздражает, что в их квартире абсолютно спокойно можно наткнуться на пару тройку круток или ещё какой хуйни по тяжелее. А вот в холодильнике реально мышь повесилась, и надежда на нормальный завтрак умирает окончательно, как только Юнги туда заглядывает. Ну, кофе, в целом, не так уж и плохо. –Кис, ты чего так рано? — буквально вваливается в кухню Чон. Он растрёпанный, без футболки и с побитым ебалом. Живой – и на том спасибо. — Я, может, в универ хочу сходить сегодня, а ты дальше шуруй дрыхнуть, — не успел Юнги возмутиться, как Хосок притянул его за талию к себе и начал, извините за выражение, бестыдно лапать! Руки парня властно водили по давно изученным местам, абсолютно не стесняясь, даже более того, не боясь вот этого злого взгляда напротив. А у Хосока походу всё зашибись (уже упаролся что-ли?). Он стоит, улыбается, и даже издаёт едва слышный смешок. Мин выдыхает дым в качестве сопротивления прямо в лицо своему парню, но это не срабатывает: его усаживают на столешницу, прижимая руки к холодной плитке стены, а после вырывают сигарету, закуривая её. — Опять эту ментоловую шляпу куришь. — сморщился Чон, но сигу изо рта не выпускает, продолжая оглаживать бедро младшего. Тот недовольно шипит, отпирается, даже пытался ударить ногой, но эти попытки проваливають. Хо, вытащив сигарету, умело взяв её в пальцы, прильнул к шее брюнета. Чон провёл языком от ключиц почти до самого подбородка и... Юнги сдался. Сопротивление бесполезно, когда ты в умелых руках наркодилера. Мин даже перестал жалеть об отсутствии какой-либо нижней одежды, ибо руки Хосока очень даже славно смотрятся на его бёдрах. У Чона, видимо, какой-то фетиш на засосы, потому что оправдать его желание ставить их уже на ранее поставленных никак не получается. Но, вообщем и целом, Юнги не сильно возмущается всем набором внтурненних фетишей и причуд своего парня. Его, так-то, обеспечивают! (Деньги "на поесть", когда Чон в хорошем настроении, считаются же?) Хорошо трахают... О да, в этом Хосоку не с кем соперничать. Не то, чтобы Юнги было прям с чем сравнивать, но не в этом суть. И что уж скрывать: его любят. странно, непонятно и не так, как в фильмах. Но любят же. Хотя Хосок безумно прямолинеен, груб и не умеет подбирать выражения. Но давайте быть объективными: Юнги тоже хуй в рот не клади (если он не Хосока). Мин сам кому хочешь зубы пересчитает, да и матерного запаса у него на десять, а то и больше, лет вперёд. Наверное поэтому они и сошлись? Юнги любит кофе по утрам, а Хосок секс. Поэтому они, в общем-то, друг другу помогают: Хо варит Мину действительно вкусный кофе, а Юнги без какого-либо стыда раздвигает перед ним прелестные ноги. Когда они познакомились, сказать сложно. Вроде бы, когда Юнги ещё восемнадцати не исполнилось… или позже? Они не отмечают в календаре дат, не празднуют четырнадцатое февраля и всякую прочую муть. Поэтому есть ощущение, что знакомы всю жизнь. Хосок верный. Он никогда даже повода для ревности не подавал, всегда с гордостью заявлял, что, вон тот парень, с классной задницей за барной стойкой – его бойфренд. Почти муж даже! Они не парились со штампом в паспорте (хотя бы потому что у Чона он не один, и дело вовсе не в гражданстве), но кольца имеются. А ещё Хосок очень хорошо готовит. Ебал Юнги в рот этот Мишлен, если честно, мак энд чиз у его парня и без них самый лучший! Старший продолжает выцеловывать шею брюнета. Мин теперь намного податливее, и позволяет себе блуждать ручками по голой спине парня. Кофе из турки уже выкипает, но видимо сегодня Юнги уступит традициям своего парня – сексу по утрам, но без кофе. Он лишь на ощупь выключает плиту, попутно вовлекая Хосока в поцелуй. У них всё неправильно. Жизнь неправильная, работа не правильная, и любовь, наверное, тоже неправильная. Но плевать. Им нравится эта "неправильность". Они целуются, сплетая языки. Лапают друг друга, без малейшего смущения, и любят, искренне и честно. Поцелуй получается, как бы сказал Юнги, отпадным. Футболка Мина уже давно пропустила к плоскому животу руки Хосока, в то время, как боксёры Чона абсолютно не мешают Мину лапать задницу их владельца. А старший ведь действительно считает, что засосы на теле его парня – просто один сплошной фетиш, поэтому он не стесняется оставлять их снова и снова, на новых и старых, уже порядком измученных, местах. Звонок в дверь. Нет, скорее, какой-то умирающий звук, ибо сам по себе их дверной звонок –старая рухлядь, которая еле функционирует. Но от этого не легче. — Чёрт, — сквозь зубы цедит Чон, отрываясь от брюнета, попутно туша сигарету прям о деревянный стол. Юнги даже не удивляется. Учитывая «профессию» его парня, вполне логично ждать приход легавых или ещё какой ереси. Им, так сказать, не привыкать. Но всё равно было как-то сыкотно. И если Мин ещё позволил себе минутную панику, то Чон без задней мысли схватил ствол с кухонного стола (как брюнет умудрился его не заметить?), и направился к входной двери. — Блять, Хо, а если это легавые? — подбежав к нему, шепнул Юн, — а ты тут своим грачом. — А ты что предлагаешь? Ждать пока меня повяжут? — повернувшись к Мину, сквозь зубы ответил Хосок. Ещё звонок. — Ебанная блядь! — Чон пошатнулся, и как на автомате, направил дуло прямо на дверь. — Да ты бы хоть в глазок глянул, пидрище недоделанное, — цокает Юнги. — Нахуй ты вообще лезешь? — Нет, ну, давай мы начнём во всех стрелять! — Я сам разберусь в кого мне, блять, стрелять! — Разберётся он! Да если не я, тебя бы повязали ещё год назад! Пули он тут раздаёт! — Смотри, чтобы ты у меня сейчас пулю не словил, — Хосок подошёл в плотную к парню, приставляя ствол ко лбу брюнета. У Юнги, к слову, хорошая координация. Он ещё с утра заметил гладильную доску в коридоре, а утюг на ней оказался, как раз кстати. — Выбирай милый: либо ты едешь в ближайший пункт помощи животным с сотрясением бошки от утюга, либо я твой член, как галстук проглажу, — процедил Мин, держа в рукие утварь. — Хорошо, кис, сразу после того, как прострелю тебе бошку, — усмехнулся Чон, прижимая дуло ближе. — Ребят, ну че за хуйня, я стучу-стучу, а вы, как оглох... – в квартиру зашёл не легавый, не какой-нибудь нарик за дозой, а друг их житейский – Тэхён, – ребят, ну вы че, совсем берега попутали? Принесла же нечистая! А картина перед ним интересная: Хосок в одних труханах прижимает ствол Ярыгина ко лбу Юнги, а младший в свою очередь, замахивается на парня утюгом. –То есть, ты блять даже дверь не закрыл на ночь? – на выдохе прошипел Юнги. –Нет, ну ты интересный вообще! А сам-то че не закрыл? – Хосока уже накрывало по полной. –Чуваки, я вообще за сигами пригнал, мне бы фастиком...– попытка Тэхёна вежливо вмешаться в разговор пары провалилась, потому что: –Закрой хлебальни и дверь с той стороны, нахуй! – хором выкрикнули хозяева квартиры. С добрым утром, едрёна мать.