Сумрак

 — …недалеко от Москвы, в деревне Виньковка был обнаружен избитым сын губернатора Архангельска. Что юноша делал в том районе непонятно, но известно, что… — трещание радио оборвалось  — Ну хватит. И так уже ужасов по горло, — раздражённо заявила Генрих, выключив звук.  — Ну Вилма! Дослушать не дала. Ну и спи себе, бука, — выкрикнула на эмоциях Игнатенко и отвернулась к окну. За окном поблёскивал пейзаж вечерней дороги. Луна уже выплывала на небо, блёкло освещая дорогу водителю. Никто бы и не подумал, что семья Сотниковых живёт так далеко, и всё равно Вера зачастую была на площадке раньше всех. Как это удавалось ведущей было загадкой. Автобус прыгал на ямах, трещал и звенел на поворотах. Не к таким условиям поездки все привыкли. Транспорт свернул на гравийную дорогу куда-то вглубь леса.  — Тут ехать ещё километров тридцать. Мэри, ты выдержишь? — забеспокоилась ведущая, обращаясь к нежной на вид эстонке.  — Вера, я в порядке, спасибо. Я думаю мы доехать быстро, тут же нет машин.  — Дело не в машинах, Мэрилин. Здесь очень плохая дорога, поэтому она занимает много времени. Если тебе будет плохо, говори мне или Саше, хорошо? Эстонка молча кивнула, затем улыбнулась и снова вонзилась взглядом в окружающую местность. И вот вдали мелькнул дом, а потом у дороги показалась табличка «Закаменка». Вот уже показались небольшие домишки, аккуратно выстроенные в ряд между деревьев, магазин «Лесной», заборы участков, но все эти дома были скорее похожи на старые заброшенные хутора. Автобус вновь свернул и проехал куда-то вглубь. Резкий свет ослепил всех смотрящих на дорогу из прохода. Это был не свет фар или ручного фонаря, скорее свет прожектора.  — Стой! Приехали, — проговорила ведущая, и водитель вжал тормоз в пол. -Вера, объяснишь? Я немного не понимаю.  — Лен, посмотри туда, — женщина указала налево, откуда струился свет, — нужно подняться по участку наверх. Там дом, баня и сарай. Только не перепутайте. -При таком освящении перепутать будет проблематично, — выпалила сумеречная и прошла на участок всед за Сотниковой и остальными. Перед всеми предстал необыкновенной красоты дом. Двухэтажные хоромы, украшенные лозой девичьего винограда и хмеля. Под козырьком виднелся прожектор, из окон второго этажа проникал на улицу мягкий свет, едва уловимый в ночи. Вера открыла дверь втоим ключом, жестом пригласила всех в дом и прошла по коридору.  — Я дома! Со мной гости, не пугаемся! — Сотникова разулась и продвинулась наверх по лестнице, — подождите тут, я скоро.  — Вера Михайловна, доброй ночи. Как Вы? — напротив выросла девушка в тёмных брюках и мягкой розовой кофте, няня Евы.  — Бог ты мой! Что Ева натворила с твоей кофтой, Мила?  — Ничего особенного. Мы просто играли. Всё в порядке, эти фломастеры легко отстирываются. Вера Михайловна, я пойду? Меня заждолись дома.  — Да, конечно. Прости, что пришлось задержать, оплату пришлю через двадцать минут. До завтра. Девушки обнялись на прощание и разошлись в разные стороны. Недоумевающе посмотрев на толпу странных людей няня вышла из дома. Вера же в свою очередь поднялась на второй этаж. Слабые лампы тёплым светом освещали просторный коридор и проходы в спальни. Вера вошла в одну из комнат, откуда тут же послышался плач.  — Солнышко, что такое? Мама рядом, — ласково говорила женщина, успокаивая дитя, — детка, всё хорошо, опять кошмары?  — Мама, он опять! Он опять пришёл! Он хотел меня съесть…кхм…кхм… — девочка, не выдержав нервов раскашлялась.  — Тише тише, вот, держи маску и не отпускай. Сейчас я принесу новый балон кислорода. Женщина сорвалась с места и понеслась вниз по лестнице. Отыскав в кухне балон и чуть ли не сбивая с ног экстрасенсов взволнованная ведущая пронеслась обратно наверх. Решение группы было незамедлительным — подниматься. Картина перед глазами вошедших в коридор второго этажа предстала жуткая. Одна из дверей была закрыта, а из-за второй слышался детский плач вперемешку с диким кашлем и дрожашим голосом Сотниковой. Рыжая копна блестела за дверным косяком.  — Вера, всё в порядке? Я могу подойти? — осторожно поинтересовалась эстонка.  — Да, Мэри. Заходи. Остольные будьте там, пожалуйста. Лиса проскочила из коридора в комнату и присела на кровать. Привычная холодность взгляда словно испарилась, на лице засияла нежная улыбка.  — Привет, я Мэри. Ты Ева, да? — девочка кивнула, — ну вот и хорошо. Ева, дать мне свою ручку, хорошо? Поиграем? — девочка снова кивнула. Эстонка осторожно взяла руку девочки и провела по пальцам. После чего начала что-то произносить на мало понятном языке  — üks kaks kolm neli viis rebane läks jalutama rebane läks jalutama, et kõigilt hirm ja valu ära võtta.¹ Девочка тут же утихла, задышала спокойней и улыбнулась.  — Мэри, ты лисичка?  — Ты понимать эстонский?  — Нет, просто ты похожа на лисичку. Эстонка посмеялась и обняла девочку.