Канун всех святых: Доблестные поиски

      Вскрикиваю и отшатываюсь от плиты, прижимая к себе обожжённую ладонь. Сколько бы времени не прошло, я каждый раз забываю, что кастрюля — не котёл, который не имеет свойства нагреваться.              — Всё хорошо? — обеспокоенный голос Александра доносится из прихожей, а я вздрагиваю, испугавшись.              — Да, да, — торопливо говорю и прикручиваю газ, выходя с кухни. Нервно прохожусь по волосам, заправляя их за уши, и одергиваю вниз свою толстовку. — Ты уже уходишь?              Алекс кивает и улыбается, поправляя ворот своей белой футболки-поло. Я скольжу взглядом по его телу и тяжело вздыхаю, как будто первый раз вижу его таким красивым и сексуальным. И моим.              — Ты сегодня рано, — грустно улыбаюсь и делаю шаг ближе. Руки Алекса обвивают мою талию, а я опускаю голову на его грудь, чувствуя спокойное биение его сердца, но не могу вновь ощутить тех чувств, что испытывала к нему пару недель назад. Сейчас нас словно разделяет невидимая стена, чувствующаяся лишь мной.              — Да, проблемы с бухгалтерией, я же рассказывал, katten.               — Да, проблемы, я помню, — отстраняюсь и опускаю взгляд вниз, переплетая свои пальцы. — И сегодня ты опять задержишься?              Когда я вновь смотрю на своего мужчину, тот кивает и слабо улыбается, поглаживая мою спину. Мне сложно продолжать делать вид, что ничего не происходит, но порой другая часть меня просто-напросто требует ласки любимого.              — Ладно, я тоже вернусь поздно, — рассказываю, в надежде заработать себе алиби, — нужно встретиться с подругами и сходить в лавку, у нас закончилась бузина и вяз. Не мешало бы ещё купить продуктов.              — Оставить тебе машину? — я отрицательно качаю головой, получая в ответ немного недовольный взгляд. Александр часто пытается упростить мне жизнь, за что я ему безмерно благодарна, но порой хочется быть самостоятельной и не зависеть от кого-либо. Мне пока что хватает моего места в ковене, которое было мной получено не совсем честно. — Будь аккуратна, katten.              Киваю, подставляю щеку и прикрываю глаза, наслаждаясь мокрым, но слишком быстрым поцелуем.               — Хорошего дня.              Уходя, Александр игриво машет мне пальцами и скрывается за дверью, а после садится в автомобиль и, — готова поспорить, что в машине играет его любимый Робби Уильямс — уезжает в офис.              Мне требуется пара секунд, чтобы привести мысли в порядок и взять себя в руки, прежде чем вернуться на кухню. Я расстерянно осматриваюсь, пытаясь вспомнить куда положила связку сушеных веточек ивы, а когда нахожу, то победно улыбаюсь.              — Ты всё ещё думаешь, что это хорошая идея? — Габ запрыгивает на стол и, по-кошачьи обходя расставленные баночки, вальяжно разваливается на найденном пустом месте. Он своей белой лапой играется с летающими над столом бабочками — иллюзия, которую я наколдовала, создавая весеннюю атмосферу в доме.              — Да, и не нужно совать свой мокрый нос в мои дела, — фыркаю и возвращаюсь к своей любимой кастрюле, где наконец-то остыл отвар из трав и неприятных по запаху кусочков мышиных хвостов.              И почему нельзя варить все зелья из вина, например? Нет, конечно, есть глинтвейн, но его часто используют в любовной магии, которая, к сожалению, сейчас мне совершенно не подходит.              Растираю между ладонями засохшую веточку ивы, следя, как сухие волокна падают в розоватого цвета отвар, который начинает немного шипеть. Следом отправляю парочку нераспустившихся почек с этих же веток и медленно помешиваю, пока не появится лёгкая дымка.              Сравниваю всё с гримуаром и убеждаюсь, что я на правильном пути, оставляю зелье на пару минут настояться. Положив деревянную ложку на специальную подставку из сплетённых между собой тонких прутьев тополя, делаю шаг в сторону и беру в руки нож, боковой стороной которого давлю тыквенные семечки, что были засушены в ночь на Ламмас .              Когда одна выскальзывает из-под ножа, я шумно выдыхаю и откладываю всё в сторону, упираясь ладонями в столешницу. Неприятное чувство растекается по телу, — горькое и острое — беспомощность. Закрываю глаза и стараюсь не сорваться. После Рождества и ритуала прошло полгода, и за это время мы сблизились с Александром и его семьей ещё больше.              Нильсен продолжал обучать меня. Иногда прямо в семейном особняке. Наверное, именно там я поняла, что стала для Оливии частью семьи. Хоть и для этого пришлось разнести её зимний сад, но тогда по голове получил Матс, который решил выскочить из-за высоких кустов гортензии именно в момент разучивания отталкивающего заклинания, за что поплатился синяком на всю спину. Ну а я получила хвалёное: «Katten, ты обошла учителя» и фирменную соблазнительную улыбку со сладким дурманящим поцелуем, из-за которого потом краснели щеки перед миссис Нильсен.              Однако счастье и идиллия нашей связанной жизни длилась недолго. Пару недель назад Александр стал каким-то скрытным, вечно задерживался на работе или уходил на неё, как сегодня, раньше. И как бы я не доверяла своему мужчине, с душой которого крепко связана, небольшой червячок сомнения грыз изнутри.              Нет, я не думала об измене с его стороны. Это то, что я готова исключить при первой же возможности. По крайней мере, также считают карты и Викка, хранительница леса, принявшая меня лишь благодаря значимости ковена в Швеции. Она достаточно уверенно успокаивала меня и доказывала, что случайно выпавшая из колоды семёрка мечей ничего не значит. Но… что-то не давало мне покоя, я чувствовала, что он скрывает от меня что-то важное.              Когда на кухне раздается глухой хлопок, я вздрагиваю. Вздыхаю и вновь возвращаюсь к отвару, куда закидываю семечки и светлый волос, который я нашла на рабочем столе Александра в день, когда была в его офисе. Тогда мне хотелось закатить скандал, не выясняя обстоятельств, но здравая часть меня всё же настояла мыслить более рационально и посмотреть на его помощницу, оценивая внешний вид и блондинистые волосы, которые и дали мне наводку. Наверное, поэтому я сейчас занимаюсь этим! Цвет внутри кастрюли сменился на болотно-зелёный, а на поверхности появились пузыри, что мигом лопаются, надуваясь вновь. Одна капля попадает мне на ладонь, и я морщу нос, но всё равно беру в руки небольшой половник, набирая зелье в него.              Пару раз глубоко вздыхаю и закрываю рот ладонью, почувствовав отвратительный запах чего-то кислого. Господи, надеюсь, я не превращусь в жабу. Набираюсь сил и зажимаю нос пальцами, быстро проглатывая мерзкое варево.              По горлу разносится жжение, тело покрывается потом, а я начинаю кашлять, чувствуя на языке отвратный вкус лакрицы, смешанный с ириской. Чем-то даже напоминает смесь соевого соуса с большим количеством сахара или карамельного сиропа. На зубах скрипит что-то вроде песка, доставляя дискомфорт. По крайней мере, я надеюсь, что это песок, а не кусочки не растворившихся до конца измельченных мною паучьих костей. Но, когда я опускаю взгляд вниз, наконец-то придя в себя, то вместо своей ладони вижу другую, более крупную и бледную. Вместо светлого маникюра и коротких ногтей, которые из-за частой практики я предпочитаю носить, появились длинные и не менее яркие.              Нетерпеливо бросив всё на столе, иду в прихожую, захватив с собой небольшую связку шалфея. Эти фиолетовые цветы всегда нравились мне. И я даже испытываю радость, что их запах поможет перебить мерзкое послевкусие на языке.              Быстро пересекая дом, подхожу к небольшому комоду, что стоит в прихожей и усыпан разной мелочевкой по типу ключей или монеток с флаерами. Поднимаю взгляд, и удивлённый вздох срывается с моих губ, когда в зеркале я вижу не себя, а красивую блондинку, которая явно крупнее меня, ведь надетые на меня джинсы стали короче и теснее.              — Обалдеть, Агата, — хвалю сама себя и ближе подаюсь к зеркалу, внимательно рассматривая.              Прикасаюсь к подбородку и верчу головой из стороны в сторону, привыкая к острым скулам и более тонким, чем мои, губам. Брови тоже по толщине отстают от моих, но совершенно не портят модельную внешность помощницы Александра, в которую я и обратилась.              Я делаю шаг назад и осматриваю стройное тело. Инга, — так зовут девушку — всё же намного выше меня. Если я дохожу Александру макушкой до плеча, то сейчас ниже его сантиметра на два.              Касаюсь длинных светлых волос и задумываюсь о том, натуральный ли их цвет. Непривычно видеть себя такой. Сейчас я отрезала свои тёмные волосы по лопатки и с помощью лёгкого заклинания добавила в них красные прядки, чтобы казаться более дерзкой. Дерзкой для мерзких ведьм из ковена. Но милой, по мнению Александра, для него.              Я приняла решение присоединиться окончательно к семье Александра после нашего отдыха на островах, который я сама себе обещала. Тогда, после моего согласия, в последний день пребывания в тёплых странах, Нильсен слишком самоуверенно достал потемневший от времени свиток, вынуждая меня вновь разрезать руку. Но на этот раз это было предплечье и вместо кинжала использовали небольшой перочинный ножик все с тем же семейным гербом на рукоятке.               Не скажу, что многим понравилось такое пополнение. Особенно громко фыркали старые хранительницы, что были приближены к Оливии, но та четко дала понять моё положение и её принятие выбора сына. Такого же мнения она придерживалась и по отношению к Матсу. Он влюбился в смертную девчонку, тем самым навлекая на себя ещё большой шквал негатива, чем я. Ведь какой толк, по мнению старых дев, как я их за спиной называю, от связи с человеком? Они не видят пользы для продолжения рода, тем более такого сильного. И даже осуждали Оливию за её поддержку и предложение помощи продлить жизнь той девчонки, если всё зайдёт далеко.              Этим мне и нравится мать Александра. Её уверенность в будущем не опирается на мнение других. Она прекрасна во всех своих действиях, и я действительно пытаюсь равняться на неё.              Но сегодня я точно нарушаю не один свод ее правил.              Ощущения в чужом теле немного странные. Ты как будто не покидал своё, но все действия воспроизводит другой человек. Кажется, я даже чувствую внешние факторы немного по-другому. Словно изменилось восприятие цветов и запахов, так и прикосновения кажутся не твоими.              Тем не менее я всё равно широко улыбаюсь, но от непривычки пугаюсь своего отражения, увидев там не себя. Вздохнув пару тройку раз, вынимаю из заднего кармана джинсов зажигалку, что всегда со мной. На всякий случай. Но когда вспоминаю про свои способности, то закатываю глаза от иногда появляющейся глупости.              Щёлкаю пальцами и на их кончиках появляются искры, к которым я подношу взятый пучок сушеного шалфея, поджигая. Тлеющие цветы, купленные в лавке, пахнут немного иначе, чем засушенные самостоятельно. Продавец, старый травник, гораздо лучше некоторых ведьмаков определяет время для сбора, ориентируясь не только по лунным фазам, но и большое внимание уделяет дыханию природы. Иногда мне кажется, что он — хранитель леса. Как-то я даже невзначай поинтересовалась, однако четкого ответа на свой вопрос не получила, только подарочный набор сладкой черной рябины, которую люблю с детства.              В лёгкой дымке от зажженных цветов в отражении появляется мой силуэт. Я расслабленно выдыхаю, когда понимаю, что всё получилось. Победно улыбаюсь, хлопнув в ладоши.              — Ты его обманываешь, — кот спрыгивает со стола и подходит ко мне, наблюдая, как я собираю сумочку, предварительно наколдовав себе офисный образ, чтобы не явиться к Александру в своей одежде. — Это нарушение.              — Прекрати, Габ, — морщусь. Кот запрыгивает на комод и садится, зло виляя хвостом. Его зеленый взгляд пронзает, а узкие зрачки будто колют. — Александр тоже что-то скрывает. Это такое же нарушение!              Я поправляю волосы и заплетаю их в высокий хвост. На всякий случай ещё раз провожу тлеющим шалфеем перед зеркалом, отрывками видя своё настоящее отражение и убеждаюсь, что сотворила настоящую магию. Игнорирую шипение кота и обуваю лодочки, но никак не могу привыкнуть к росту и уровню обзора. Все кажется таким маленьким.              — Лучше проследи за Микки, — киваю на хорька Александра, которого он оставил дома. Длинное тело свернулось клубочком на диване и тихо посапывает. — Он ничего не говорил Алексу?              Кот качает своей мордой.              Фамильяры, какими бы помощниками не были, имеют свойство быстро избаловываться. Либо это мне так не повезло и мой кот чувствует себя чересчур уверенно. Он спрыгивает с комода и, махнув хвостом, скрывается на лестнице.              Я вздыхаю. Становится немного страшно и тревожно. Впрочем, я уверена, что Микки ничего Нильсену не говорил, хоть и подтвердить это мне не удастся. Фамильяры по сути своей должны хранить тайны и знания хозяев. Именно по этой причине я не могу услышать разговоры других животных. Остаётся лишь догадываться о честности хорька и способности Габа запугивать и подслушивать.              Покидаю дом, предварительно достав из бархатного пакета литое кольцо из янтаря, которое позволит увеличить действие отвара до того момента, пока я не сниму его с пальца. Стоит его надеть, как оранжевая полоска тут же исчезает, становясь невидимой, но ощутимой. До офиса добираюсь на такси. Если с письмом Инге с почты Александра о том, чтобы она сегодня не приходила было легко, то с охраной на входе пришлось немного повозиться. Состроив глупое выражение лица и похлопывая глазками, незаметно навевая на них лёгкий дурман. Мне пришлось потратить несколько лишних минут, чтобы вспомнить этаж, но слава всем языческим богам, я успела вовремя.              Когда захожу в кабинет Александра, то щурюсь от яркого света, который льётся из открытых больших окон. Самого мужчину я не нахожу. Поэтому наплевав на нормы приличия и быстро перебирая своими новыми длинными ногами, направляюсь к рабочему столу, стоящему в самом конце небольшого, но по-деловому обставленного кабинета.              От темного дуба, из которого сделано рабочее место Александра, исходит приятный аромат лака и чего-то знакомого. Похоже на ромашку или вербену. Морщусь, но решаюсь дотронуться до ящиков, предварительно отодвигая большое кресло немного дальше, чтобы протиснуться. Меня ударяет слабым импульсом, вынуждая подушечки пальцев больно вибрировать.              Чёрт.              Прижав к себе ладонь, рвано и расстроенно выдыхаю. И почему я не удивлена, что здесь наложено блокирующие заклинание? И почему это оно не поддаётся мне?              В горле возникает болезненный ком. Обычно Александр позволяет мне быть везде. Без разрешения брать его вещи из кабинета дома или же из машины, например. Первый раз я сталкиваюсь с преградой в виде такого мерзкого и болезненного заклинания.              Плюнув на затею рыться в ящиках, перехожу к стеллажу, что занимает всю стену позади стола. В квадратных отделениях стоят разноцветные папки. Я протягиваю руку вперёд и закрываю глаза, боясь снова получить удар. Но, когда моя ладонь спокойно обхватывает одну из папок, я расслабленно выдыхаю и тяну её на себя. Бесконечный поток цифр и букв не несёт за собой ничего полезного.              Хоть я и закончила бизнес-факультет, мне никогда особо не нравилось ковыряться в отчетах и составлять балансы. Поэтому с недавних пор я занялась своим делом — открываю цветочный магазин. После смерти родителей, помимо семейного гримуара мне достался накопительный счёт, на котором собралась немаленькая сумма и которую я решила потратить на вложение в своё дело. Конечно, можно было просто заговорить пару тройку листочков с деревьев, превратив их в новенькие купюры, но Александр, узнав о моих махинациях с деньгами, прочёл слишком длинную лекцию (кажется, тогда он дошёл чуть ли не до появления человека разумного, которые, по его мнению, обменивались камнями) о вреде таких игр. Поэтому предложил небольшое спонсирование в мой проект, с указанием на то, что я должна окупиться.              Пролистывая папку за папкой и не находя ничего дельного, я пугаюсь, когда кто-то заходит в кабинет. Обернувшись через плечо, вижу Александра, который, не отрывая взгляда от телефона, здоровается со мной. Я на несколько секунд застываю, рассматривая своего мужчину и не замечаю, как откровенно начинаю пускать на него слюни.              — Все окей? — Нильсен хмурится и опирается ладонью на край стола. Он перекрещивает ноги, а я готова умереть прямо здесь: от страха и восхищения.              — Э… Да. Не могу найти годовую отчётность, — хриплю и борюсь с желанием завизжать, услышав чужой голос. И как я не заметила его дома?              — Инга, ты меня пугаешь, — Александр тихо и немного нервно смеётся, садясь в кресло. — Мы давно перенесли всё в электронный вариант. А если и есть бумажные версии, то в архиве.              Зажмуриваюсь до небольшой боли в глазах и киваю. Так хочется ударить себя ладонью по лбу, но я лишь поправляю узкую юбку-карандаш и отхожу от стеллажа, встав перед Александром.              — Точно, совсем вылетело из головы, — отмахиваюсь.              Александр проходится по мне задумчивым взглядом и качает головой.              — Принеси мне записи вчерашних переговоров.              — Записи? — отвожу взгляд в сторону и понимаю, что прежде чем идти в разведку, нужно узнать больше, чем имя и место.              — Да, я как-то неясно выразился?              — Нет, нет, что вы, мистер Нильсен. Записи, так записи, — тараторю и жестикулирую руками. — Это же какая-то папка, верно?              Александр сжимает пальцы на переносице и отводит от неё ладонь, красивым и резким жестом расставляет пальцы. Он так обычно делает, когда злится или бесится. Обычно после следует тяжёлый вздох.              — Да, Инга, папка. Красная и лежит на твоём столе. И когда я вновь стал мистером Нильсеном, если мы давно договорились обращаться друг к другу по именам?              Я приоткрываю рот и сжимаю юбку по бокам. Пальцы начинают немного подрагивать и увеличивать моё и без того сильное волнение. Поджав губы, качаю головой и стараюсь незаметно вытереть вспотевшие ладони о ткань изумрудной юбки.              — Простите, просто мигрень. Погода сегодня… — веду подбородком из стороны в сторону и наигранно прикрываю глаза.              Повернув голову в сторону окна, Нильсен выгибает бровь.              — Сейчас ясно.              — Бывает и такое, — уверенно говорю и в подтверждение своих слов ойкаю и качаю головой. — Знаете, чайки кричат, утки с юга возвращаются, всё это вызывает жуткую мигрень, — прикасаюсь кончиками пальцев к виску, прикрывая глаза.              — Сейчас конец мая, какие утки? — Александр переплетает пальцы и опускает на них подбородок, уперевшись локтями в свой рабочий стол. Его голубой взгляд пронзает меня насквозь, будто давно знает кто я и что здесь забыла.              — Ну не знаю… Огарь?              — Кто?              — Такие оранжевые, — описываю рукой дугу, изображая силуэт утки, но вся сжимаюсь от строгого взгляда своего мужчины. Он на меня так никогда не смотрел, но сейчас, кажется, подо мной провалится пол и я упаду прямиком в пасть акулы.              — Я не знаю, что с тобой сегодня происходит, но не забывай про работу. Принеси папку и займись своими рабочими делами.              Кивнув, пулей вылетаю из кабинета, попадая в светлый коридор. В голове прокручиваю своё задание: найти стол, принести красную папку. Стол и папка, ничего сложного.              Сжав ладони в кулаки и вновь пользуясь небольшим заговором на работников, быстро и без жертв справляюсь со своим заданием. До обеда Александр не тревожит меня, что позволяет моему длинному носу влезть в дела его подчиненных.              Делая небольшие вылазки и используя дурман, я опросила пару работников в надежде узнать всё, что делает здесь Александр. И кроме рабочих моментов — ничего.              Начинает казаться, что весь план — дурость. Было бы проще зажать Матса где-нибудь за углом и устроить допрос, пользуясь заклинанием с маленькими клопами, которые бы бегали по его телу, щекоча.              Ближе к вечеру я окончательно забываюсь. На автомате решаю какие-то вопросы, помогая Александру. Начинает казаться, что я привыкла к чужой внешности и уже ощущаю себя собой. И эта забывчивость сыграла злую шутку.              Я аккуратно кладу на стол скреплённые между собой бумаги перед Александром и опускаю свою ладонь ему на плечо, наклоняюсь, как это делаю обычно, чтобы оставить поцелуй на щеке. Смотрю на удивлённое лицо своего мужчины и хмурюсь. Но через секунду меня прошибает током от осознания, как это сейчас выглядит.              Не решаясь портить момент, робко пробегаюсь по любимым чертам и намного дольше, чем положено, засматриваюсь на губы, что приоткрыты. Александр прокашливается и, привлекая моё внимание, неотрывно смотрит в глаза. Я невольно тону в его взгляде, но чувствую небольшую тревогу. Вдруг сейчас произойдёт то, чего я больше всего боялась? Вдруг здесь действительно обычная измена, а не обман, о котором я думаю?              — Как насчёт ужина у меня дома? — говорит Александр.              Я дёргаюсь и отстраняюсь, сглатывая вязкую слюну. Совершенно не хочется верить в происходящее, но реальность порой бывает слишком жестокой.              — А как же ваша невеста? — стараюсь вразумить Нильсена и самой не сорваться на него. В голове нет не единой здравой мысли, лишь шум сердца, которое стучит в ушах.              — Она вернётся поздно, успеем.              Александр уверенно поднимается с кресла и, подталкивая меня в спину, выводит из кабинета. Я, как марионетка, следую за ним, стараясь сдержаться и не устроить скандал. Хочется дотерпеть до дома и показать ему себя и своё разочарование в нем.              Когда мы садимся в машину, я отворачиваюсь к окну, поджимая губы, что начинают дрожать. Часто моргаю, чтобы унять подступающие слёзы. А когда ладонь Александра ложится на мое бедро, я вовсе задыхаюсь. Все тело напрягается, и я чувствую, как разбивается моё сердце. Всю дорогу до дома я молчу.              Неужели то, что я исключала в первую очередь, всё же случилось? И неужели я связала свою жизнь с человеком, который вовсе не любит меня? От таких мыслей на языке растекается горечь. Сидя на диване в нашей гостиной, я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони и прощаясь со ставшим таким родным домом. Становится мерзко от самой себя и происходящего. Но мерзость быстро сменяется на разочарование в себе, людях и любви. Теперь всю свою оставшуюся длинную жизнь, я буду ходить с выжженной на предплечье меткой, что будет напоминать мне о ритуале, который я готова разорвать прямо сейчас. И всё равно, что это невозможно.              Стоит Александру сесть ко мне ближе и протянуть бокал с красным вином, я возвращаюсь в реальность. Смотря в голубые глаза, что всегда сверкали для меня любовью, вижу там такое же чувство и не понимаю, когда я смогла так сильно облажаться.              — А, может, к чёрту это всё? — спрашивает Александр и ставит свой бокал на журнальный столик.              — Может, —хрипло отвечаю и зажмуриваюсь, когда Нильсен наклоняется вперёд, смотря на губы своей помощницы.              Кажется, что в этот момент время застывает. К горлу подкатывает тошнота, пока Александр становится с каждой секундой ближе ко мне. Я зажмуриваюсь, тем самым сдаюсь, и пара слезинок скатывается по щекам.              — Прекращай этот цирк, Агата! — Александр резко отстраняется и щёлкает пальцами.              Кольцо, надетое на мой палец, разламывается на две части и падает на пол. Образ помощницы моментально развеивается, возвращая мой облик. Я растерянно моргаю, осматривая себя, но быстро возвращаю всё внимание на Александра, из ушей которого, кажется, сейчас пойдёт пар.              — И как это понимать? — сложив руки на груди, спрашивает.              Я хватаю ртом воздух и вскакиваю на ноги от такой наглости.              — Это я должна у тебя спрашивать! Какого чёрта мой молодой человек обжимается со своей помощницей, так ещё и зовёт её на ужин!              — Ты издеваешься надо мной? — Александр поднимается следом. Он встаёт так близко, что я чувствую, как быстро вздымается его грудь от раздражения. — Не ты ли вломилась в мой офис и весь день играла в какие-то свои причудливые игры? А после и вовсе начала лезть.              На миг замираю, переваривая сказанное. Я была слишком уверена в себе, раз решила обмануть Александра, который всё это время просто подыгрывал. На секунду становится легче, но лишь на секунду, после в груди растекается вина.              — Как… как ты понял, что это я? — обнимаю себя и впиваюсь пальцами в мягкую кожу предплечьев.              Александр зачёсывает чёлку назад, дёрнув щекой.              — Глаза, Агата. При использовании такой магии, глаза не меняются, — он тяжело вздыхает и делает шаг назад, резко качнув головой. — Ты действительно думала, что я не узнаю тебя?              — Я…              — Для чего это всё? Ты правда думала, что я способен опуститься так низко и изменить? — я замечаю, как Нильсен начинает злиться, а в его взгляде проскальзывает колкая холодность ко мне.              Делаю шаг к нему и тянусь ладонью, желая дотронуться до щеки возлюбленного, но отшатываюсь, когда тот уворачивается.              — Прости, — сглатываю ком в горле и опускаю взгляд вниз. — Я не думала про измену, правда. Я думала, что ты меня где-то обманываешь и что-то скрываешь. Понимаешь, — вновь смотрю на Александра, эмоции которого прочесть невозможно. — Я чувствовала обман, но не могла понять в чём именно.              — Поэтому решила действовать так? — он обводит моё тело ладонью, очерчивая изгибы.              — Я думала, что смогу узнать у работников или ты сам проговоришься. Ведь ты так часто остаёшься на работе, и я думала… думала, что проблема в этом, — нервно заправляю за уши упавшие на лицо пряди и стираю с щёк полоски слёз.              Александр качает головой и прикрывает глаза, шумно выдыхая. В моём сердце вновь зарождается надежда, когда мужчина делает шаг ко мне и мягко обнимает. Он опускает ладонь на мой затылок и тянет к себе. Я кладу голову на грудь Алекса и цепляюсь пальцами за край его футболки.              — А потом ты так легко позвал меня домой, что я окончательно запуталась. Я до последнего надеялась, что ошиблась, но твои прикосновения к чужому телу. Это было так больно, Алекс, — крепче прижимаюсь к груди, когда Александр теснее стискивает меня в объятиях. Он опускает подбородок на мою макушку.              — Ты очень глупо поступила, katten, и я очень злюсь. Но меня радует, что ты так легко смогла воссоздать образ другого человека и смогла почувствовать мой обман.              Я киваю и отстраняюсь.              — Ты всё же меня обманывал? — прикусываю губу и отвожу взгляд в сторону, когда Нильсен кивает.              Он выпускает меня из объятия и просит сесть на диван, сам же уходит в прихожую. Я опускаю ладони на колени, сжав, и прислушиваюсь. Когда дверь хлопает, я напрягаюсь, думая, что Александр все же разочаровался во мне и решил провести вечер подальше от меня. Но когда он возвращается, я расслабляюсь.              Заняв место рядом со мной, Александр берёт меня за руку и вкладывает в ладонь что-то холодное. Я сглатываю и опускаю взгляд вниз, натыкаясь на красивый расписной кулон на тонкой серебряной цепочке. В небольшом по размеру стеклышке видны красные бутоны лилий, которые словно нарисованы акварелью. Удивлённый вздох срывается с моих губ, когда в украшении я узнаю брошь своей мамы, только камень меньше.              — Как?              Оборачиваюсь на Александра и смотрю исподлобья, сжимая в руке кулон. Нильсен опускает свою ладонь поверх моей и тянет на себя. Сев на бёдра Нильсена, отдаю ему украшение. Он, повертев его в руках, проговаривает заклинание. Между нами загорается небольшой огонёк, а на поверхности кулона вырисовывается проекция. Два силуэта крутятся в быстром вальсе. Я задерживаю дыхание, узнав своих родителей.              — Это твой подарок на день рождения, katten. Нам с Матсом потребовалось много времени, чтобы найти кулон из потерянного набора твоей мамы, а после заговорить его, — Александр касается моего подбородка, поглаживая кожу большим пальцем. Я поднимаю помутневший от слёз взгляд. — Приходилось тратить время перед и после работы, чтобы сделать это.              — Алекс, — я дергаюсь и обнимаю своего мужчину, прижимаясь лбом к его плечу, чувствуя себя вновь глупо. — Я… прости, пожалуйста. Я всё испортила, Алекс.              — Всё хорошо, Агата. Ты ошиблась, это нормально. На то были причины и они достаточно обоснованы. Но, пожалуйста, не делай ничего за моей спиной, тем более такую магию.              Я часто киваю и прикасаюсь губами к шее Александра, запечатлив мягкий и нежный поцелуй.              — Люблю тебя, — шепчу и блаженно закрываю глаза, услышав взаимность.              — Люблю.              Когда Александр опускает ладони мне на лопатки, я отстраняюсь. Смотря в любимые глаза, ощущаю жжение на предплечье, где находится метка. Она полыхает огнём и разносит приятное тепло по телу. В глазах Александра вижу немой вопрос, на который киваю и улыбаюсь в ответ.              — Мириться будем? — ухмыляется Нильсен.              — Будем, — проговариваю в губы своей души и прикасаюсь к ним в нежном и любовном поцелуе.              Александр кладёт кулон на подлокотник дивана и опускает свои ладони мне на поясницу, обжигая своими касаниями. Я несдержанно стону ему в рот, когда он прикусывает мою нижнюю губу и проходится по ней языком, извиняясь.              Оттолкнувшись, Алекс опускает меня спиной на диван. Он упирается локтями с двух сторон от моей головы и оставляет на лице мокрые поцелуи, которые дурманят и сводят с ума. Я, опустив свои руки на его спину, тяну футболку, желая избавиться от неё как можно быстрее. В ответ получаю тихий смешок.              Александр отстраняется лишь на миг, но этот миг, кажется, длится вечность. Без тяжести и тепла его тела слишком сложно. Он вновь нависает надо мной, нежно прикасаясь ко лбу и убирая с него мои волосы. Я весело улыбаюсь, когда Алекс щёлкает меня по кончику носа и оставляет на нём поцелуй.              Весь день находясь рядом с ним, я скучала. Скучала из-за того, что не могла прикоснуться и обнять. Ощутить запах его парфюма или крепкие руки, что сжимают мои ладони. И просто не могла привыкнуть к пустому взгляду.              Когда Александр стягивает с меня толстовку и джинсы, — одежда, которая вернулась сразу после снятия кольца — я чувствую ещё больше возбуждения, увидев в глазах напротив такое же сильное желание. Александр приподнимается, осматривая моё тело со жгучей любовью. Он кончиками пальцев скользит по шее, ниже к груди и животу, на котором задерживается дольше, мягко и нежно сжимая кожу.              Я сама тянусь к нему, замечая, как ярко светится метка на его предплечье, и любовно улыбаюсь от такого же свечения на своём. Вновь притянув Александра к себе, оставляю на его губах чувственный поцелуй, а после жду, когда он избавится от своей одежды и белья и примется за моё.              От чужих губ теряюсь в пространстве. Привычные ласки кажутся самыми лучшими в этом мире и такими правильными, как будто мы правда принадлежали друг другу всю жизнь. Мягко проникая в меня, Нильсен замирает, позволяя привыкнуть и отвлекая на поцелуи, которые оставляет на моей шее, ключицах, груди.              Стоит мне самой податься бёдрами вперед, как с губ срывается тихий и хриплый стон, вынуждающий крепче сжать пальцы на боках Александра. Его неторопливые движения сводят с ума, но они такие приятные, зарождающие внутри более сильный огонь, который с каждой секундой заполоняет всё тело.              Я теряюсь в сладости момента, неотрывно смотря в голубые глаза, что залиты чернотой и с жадностью поглощают каждую мою эмоцию, и наслаждаясь хриплыми и гортанными стонами, которые лишь мои и ничьи больше.              Переместив одну руку на плечо Алекса, сильно сжимаю его, почувствовав более глубокий и резкий толчок. Закатываю глаза и упираюсь затылком в мягкий подлокотник. С моих губ срываются невнятные просьбы, которые моя душа сразу исполняет, позволяя полностью потеряться в близости и наконец-то почувствовать её сполна.              — Алекс, — я тихо шепчу и зарываюсь в волосы на затылке Александра, затягивая его в мокрый и страстный поцелуй, получая дозу своего удовольствия. И дожидаясь, когда любимое тело расслабится вслед за мной, упав рядом.              Переместив меня на себя, Алекс дует в потолок и над нами образуется скопление огоньков, что греют наши мокрые от пота тела. Я, приходя в себя, удобнее устраиваюсь на груди своей души и вырисовываю на ней незамысловатые узоры, соединяя между собой россыпь родинок и блеклых веснушек. Пока чужие руки поглаживают моё бедро и предплечье, иногда прикасаясь к метке, будто продлевая удовольствие.              — Алекс, ты же не злишься? — поднимаюсь и сдуваю со лба прядь, которая тут же падает на лицо.              Александр улыбается и качает головой. Он касается моей щеки, вынуждая меня потереться об неё, как кошка.              — Не могу злиться на тебя, уж слишком ты очаровательна, — улыбаюсь и смущенно опускаю взгляд вниз, чувствуя, как горят кончики ушей. — Особенно, без белья.              Вспыхнув, слабо ударяю Алекса по груди. Он дёргается и вновь нависает надо мной, начиная оставлять быстрые и частые поцелуи, что щекочут кожу.              — Прекрати! Алекс, отпусти, — стараюсь отпихнуть от себя своего мужчину и застываю, когда тот поднимает на меня взгляд.              — Никогда не отпущу, — с нотками серьёзности в голосе говорит.              Я чувствую, как моё сердце на миг застывает, а после начинает биться с бешеной скоростью. Тяну Александра на себя и целую, всё ещё зная, что впереди нас ждёт вечность.