Не бейте телескопкой!

— Пустоголовый кретин, – скалит свои белоснежные, острые клыки младший Хайтани, с презрением вглядываясь в лицо своего бывшего напарника. Тот лишь игнорирует его слова, сплевывая появившуюся так невовремя алую кровь, не желая больше чувствовать её неприятного железного привкуса. Удар телескопкой старшего, прилетевший ему буквально несколько мгновений назад, прямо в челюсть, был достаточно мощным. Мужчина с шрамами на лице, чудом — не иначе, отделался от значительной травмы. Была лишь небольшая проблемка: его везучесть, к сожалению, от столь ненавистной ему боли не спасала. — Да ладно тебе, просто отпу… – удар пришелся прямо в живот, теперь уже от Риндо. Харучё отхаркнул кровь, но всё с тем же невозмутимо-гордым взором снова взглянул на братьев. Он конечно, понимал, что раздражает этим взглядом, но соблазн подразнить их был так велик, что тот был даже не против получить ещё парочку ударов в живот. — Ну ты и тупоголовая скотина! Все ещё не понял кто здесь главный?! – кажется, Риндо был уже не в себе, но держался изо всех сил, чтобы не убить наркомана в сию же минуту. Тот еле сдерживался от едких комментариев в их сторону. Он дёрнул левый уголок губ, тем самым, показывая свою полную ехидства, окрашенную усмешкой физиономию, прикрыл один глаз, так как из-за боли, сцепляющей все тело – было довольно проблематично делать вид, что они здесь всего-лишь забавляются, играя в кошки-мышки. Котами, кстати, в фантазиях Харучё были далеко не Хайтани. — Сил больше нет смотреть на твою противную рожу, глотающую всякую дрянь и такую самодовольную, –сквозь зубы, прошипел Ран, чувствуя, что раздражение внутри него начинает разрастаться, как у брата. Внезапно в шальном мозгу Риндо промелькнула интересная мысль. А что, если… Его губы медленно исказились в улыбке, а фиалковые глаза прищурились. Он изведёт его ещё больше, заставит пасть перед собой на колени и дрожать от своего имени, которое будет вылетать из этих гадких губ. Он схватил Харучё за волосы и, сковав кандалы за спиной, грубо поставил его на колени перед собой. Тот стиснул зубы, за что получил новый удар по щеке, оставивший алую отметину. Как эта гнида смеет ему перечить?! Ширинка Хайтани расстегнулась, а Риндо принялся оглаживать половой орган, прикрыв глаза. Перед глазами промелькнули картины, где Харучё просит о пощаде, ползает в ногах братьев и… Признаёт своё поражение. Выглядели эти фантазии настолько правдоподобно, что члену хватило несколько минут, чтобы наполниться кровью и принять боевую стойку. Ран тоже не остался в стороне, он понял желание братика и не стал пока мешать, садясь на ближайший стул. Отлично. Тут же Риндо силой раздвинул губы Санзу, нажав на подбородок двумя пальцами, и запихнул ему в рот ствол по самые придатки. Кажется, достиг горла, потому что словно мышцы начали на нём сжиматься. Наркоман хрипел, пытаясь не задохнуться, за что Хайтани вытянул руку назад, старший протянул ему телескопическую дубинку, и тот ударил Санзу по спине. Как эта скотина смеет перечить?! Всё, Харучё! Твоя очередь выполнять приказы не от Сано, а от Хайтани! От неожиданности парень чуть не взвизгнул, но куда там. Риндо начал буквально трахать парня в рот, заставляя давиться ещё больше. Большой орган давливает на корень языка, Санзу не выдерживает и чувствует, что пища уже пошла выше по пищеводу. Он нашёл в себе силы отпихнуть Риндо лбом, чтобы не захлебнуться своими же рвотными массами. Ком непереваренной пищи тут же выходит из него, пачкая пол. Лицо его побелело – явно было нешуточно хуёво. Желудок словно выворачивался наизнанку – такого даже не было от наркотиков, когда он первый раз их попробывал. Ещё позыв, и вновь парень согнулся в три погибели. Бедолагу трясёт, а Ран смотрит на всё, гадко ухмыляясь. Как же он жалок, бывший зам босса страшной группировки гопников. После кончины босса стал ни чем, абсолютно. Парень встал со стула, подошёл и отвесил пострадавшему пощёчину, после чего берёт того, словно щенка, и отбрасывает к стене, брезгливо стараясь не запачкать свою одежду и сапоги рвотными массами, что выделялись из бедного Санзу, пока вместо еды не стала выходить желчь. Желудок пуст. Тут же садистская усмешка на губах парня вновь заиграла новыми красками. Он явно задумал что-то неладное. Пятернёй Ран обхватил волосы Санзу и подтянул его голову на себя. От такого напора он не сдержался и вновь тихонько пискнул. Опрокинув ослабленного наркомана на спину, швырнул об стену. Быстрым темпом Риндо подошёл к ним и наступил на лицо ботинком, чуть поелозив, заставив нос парня превратиться в огромный лиловый синяк. Но это ещё не самое страшное, что они задумали. Нет… Самое сладкое впереди. — Сука. Как же ты меня заебал, но теперь, – снова пощёчина, – Я покажу тебе, каково это – быть заёбанным самому. Риндо вытащил нож и протянул брату, который уже сел на корточки прямо перед лицом жертвы сегодняшних игр. Он, скользнув по острию пальчиком, по-садистски взглянул на Харучё. — Открой ротик, – но увидев, что тот крепко стиснул зубы, звонко огрел его по губам, разбивая их в кровь, – Быстро, блять, открой! – он силой раздвинул его зубы и обхватил пальцами язык, вытягивая его наружу. Харучё в ужасе захрипел и задёргался. На душе у него появилось нехорошее предчувствие. Сердце бешено заколотилось. Что этот идиот собрался… Как же больно! Казалось, что даже Майки вырезал его кожу вокруг рта не так болезненно, как эти придурки. Из глаз Санзу хлынули слёзы. Он постарался закричать, но не смог. Изо рта хлынула вишнёвая кровья быстро окрашивая подбородок и губы. Ран самый настоящий урод… Санзу захрипел и принялся давиться, захлёбываясь пеной из слюны, что обильно выделялась изо рта с примесью алой крови. Он судорожно перебирал тем, что осталось у него от языка. Да, Ран отсёк его острым ножом. Кровь не останавливалась, а Харучё продолжал слабеть с каждой секундой. Его трясло. Пропала та былая уверенность, что всё-таки удача направлена в его пользу. А Риндо тем временем поднимает розовласого и, заклеив изолентой его рот, чтоб лишний раз не пачкать пол, стягивает брюки. Нажатием ноги ослабевший Санзу был поставлен раком. Словно блядь на трассе! Ран усмехнулся и огрел парня телескопкой – которую брат оставил на полу – по упругим ягодицам. А тот не может кричать… Удар по спине. Харучё чувствуется, как ломается его позвоночник, а на месте удара возникает огромная гематома и припухлость. Ещё один удар и снова по позвоночнику. Ноги онемели. Мысленно до Санзу доходит, что если он и выживет, то будет никому ненужным инвалидом. По щеке стекает слеза, а эти горькие мысли затмевают страшную боль. Любой человек боится стать бесполезным овощем, мешающий всем на свете. Просто обузой в глазах других людей. "Хоть бы по скорее я сдох", – молится, про себя, Харучё и сильно зажмуривает глаза, чтоб хотя бы не видеть эти противные рожи и любимый подвал Хайтани. Харучё мелко трясёт. Он уже представляет то, как братья оставляют его здесь вытраханным и избитым, а после чего его находят врачи и всеми силами стараются поддержать жизнь. Хотя... Тут уже наврядли найдут даже опытные кинологи и следователи, не говоря уже о других. Так и останется здесь это бездыханное тело, после стольких мук и разных пыток. Останется гнить ещё на очень долгое время, пока голодные крысы не сожрут труп мужчины. Вновь удар. И кажется, что позвоночник рассыпался в мелкую крошку… Харучё отчаянно пытается закричать, но изо рта вырывается лишь глухой хрип и новая волна крови из, ещё неуспевшего образоваться, рубца. "О, Великий Господь Бог. Поскорей бы это закончилось…" А Риндо без растяжки входит в издыхающее тело, тут же разрывая к чёрту анальное кольцо. С противным хлюпающим звуком он начинает вдалбливаться в прямую кишку, заставляя кровь и сперму, что сочилась из члена, образовать коктейль. Как хорошо, что еда не успела перевариться, иначе бы младший Хайтани запачкался ещё и в каловых массах, а делать клизму сейчас не хотелось. Да и тратить её на такого урода? Обойдётся! Другой же награждает Санзу новыми и новыми ударами и в последствии не замечает, что Харучё приближается к состоянию называемому агонией. Он медленно и мучительно умирал. Решающим стало то, что Риндо повалил парня в его собственную смесь из крови и рвоты и решительно рассёк острым ножом живот, мыщцы и жировую прослойку, высвобождая наружу кишечник, что тут же предстал перед ним цветком. Санзу выдохнул последний раз и замер. В стеклянных глазах, что он не успел закрыть, потухла последняя искра жизни. Тело больше не подчинялось ему, он умер от болевого шока и кровопотери — так позже записали ему в закрытой раз и навсегда медицинской карте. Больше про него никто не вспомнил, никогда. Даже родственники, с которыми он когда попрощался.