СМИ - ЗЛО

      — Мой рассказ не чёток, но его не отменить… — звучит из мощных колонок петербуржской сцены.       Она впервые поёт его песню с чужой сцены. Кажется, что ей очень непривычно. Роль монаха ей в принципе нетипична. Но Монсадо чем-то ей симпатизировал. Довольно странно, ведь в церковь она ходила только на особо важные даты для самой себя. Бутусов, стоявший за сценой и внимательно слушающий её, пытается понять, каково ей сейчас.       Они неожиданно друг для друга перестали хорошо общаться. Они перестали видеться. Казалось, что она в чём-то виновата. Мужчина не понимал, что случилось, ведь всё было хорошо буквально неделю назад. Ещё тогда она пожелала ему спокойной ночи перед тем, как разойтись. Они гуляли по Царскому Селу, пока её дочь бежала где-то перед ними. Бутусову было странно видеть её такой, какой она не является, или же является на самом деле.       — Пребывал в гордыне старец, хоть совсем не идиот… — надрывала она горло, стараясь тянуть партию Славы.       — Как она вообще умудряется выдерживать эту нагрузку? — рядом появился Маринкин.       — Ты откуда тут? — удивился Вячеслав, — А кто на барабанах?!       — Там собственный музыкант. Из наших там только Слава, — спокойно отвечал Денис.       — А Руслан где?       — Я здесь, — как будто из тени возник тот.       — Да что ж вы меня пугаете все сегодня?!       — Как она? — поинтересовался Гаджиев.       — Да никак, я видел. Они только здороваются, больше ничего, — вступил в разговор Маринкин.       Бутусов смотрит наверх. Он видит, как Суори мастерски перебирает все лады на своей гитаре. Как бы он ни любил манеру парня, Вероника в этом плане ему ближе. Они с ним похожи. Это не может его не радовать, ведь она его понимает практически без слов, просто смотря на него. Слава чувствует, что ему без неё сложно.       — В тёмной тюрьме инквизиции я уточняю позиции! — начинается повтор, и Вероника поворачивается к нему. Они встречаются глазами, которые она через пару секунд отводит и разворачивается к другой стороне сцены.       — Да почему?! — Бутусов выходит из себя.       Вот-вот конец спектакля, и им придется стоять рядом и делать вид, что всё хорошо. Вот это СМИ не освещает! А всё остальное — хлебом не корми, дай какую-нибудь чушь запустить в медиапространство.

***

      — Легендарный дуэт — Вероника Даль в роли Монсадо и Вячеслав Бутусов как наставник! — говорил режиссёр спектакля, пока Вероника снимала с себя капюшон монашеской рясы.       Они взялись за руки и, подойдя к краю, поклонились. Вячеслав сжал её руку довольно сильно, чтобы она отреагировала на это. Она повернулась к нему и улыбнулась, чтобы всё выглядело, будто всё в порядке.       Долго же им пришлось ждать общего поклона и занавеса, после которого Даль, снимая с себя костюм и оборудование на нём, убегает прочь.       — Стой, — Слава хватает её за руку, но она вылетает из его руки, — Остановись!       — Что случилось?! — спросил Суори, мимо которого промчалась Вероника.       — Если бы я понимал, я бы тебе ответил, — сказал мужчина, соображая, где сейчас её машина.

***

      — Спасибо, Ром, — выбежала Ника и взяла из рук Романа своё пальто.       — А отметить премьеру? — удивился он.       — Не сегодня, у меня дети одни дома, — нелепо оправдавшись, убежала она.       Выскочив на мороз, она подбежала к своей машине. Кинув на задние сидения своё пальто, она села на водительское место, завела мотор, чтобы прогреть машину, и уронила голову на руль. Её тонкие руки от холода покрывались мурашками, её постоянно трясло. Она не смотрела по сторонам и, соответственно, не увидела вышедшего Вячеслава и идущего к её машине. Ника услышала, как он сел на соседнее кресло.       — Почему ты ушла? — спокойно спросил мужчина.       — Выйди, — отрезала она.       — Нет.       Даль молчит. Бутусов тоже. Тишина, прерываемая шумом двигателя машины, давит на обоих с большой силой. Каждый из них хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать. Слава мечется между тем, спросить ли в чем дело, или же, будучи в курсе ситуации, действовать по плану возвращения тех отношений, что были раньше.       — Чего ты ждёшь? — Вероника подняла на него глаза, — СМИ не дремлют. Тебе одного романа мало? Ты хочешь ещё? Ты вообще не думаешь об этом?       — Мне всё равно, — ему действительно было плевать на то, что они покажут в ленте новостей завра, если их кто-то увидит. А увидеть их нереально — темно на улице и темно в машине.       Неожиданно Вячеслав услышал тихие всхлипы. Вслепую он нащупал Веронику. Проведя по руке вверх, он почувствовал, как она вся трясётся. Тут она заревела в голос.       — Ты о себе совсем не заботишься?! — кричала она.       — Мы сейчас о тебе говорим, Ник, — он пытался её успокоить голосом, что раньше у него получалось.       Она выскочила из машины и пересела назад. Бутусов почувствовал, что машина дёрнулась. Она упала на кресла назад. Он выдержал паузу и пересел к ней. Перед ним открылась совершенно непривычная картина — Вероника плачет и закрывает лицо руками, стараясь уменьшить свою истерику.       — Тише-тише… — она уткнулась ему в ноги и почти перешла на крик.       — Ты что, не дорожишь своей семьёй? — Ника немного успокоилась и старается говорить без перебивания дыхания.       — Дорожу. И Анжелика тобой дорожит. Ты стала частью нашей семьи. Пойми — мы с тобой уже как отец с дочерью, — Слава осторожно несёт свою мысль, — Я без тебя не справлюсь.       Она подняла на него заплаканные глаза, которые чуть ли не светились в темной машине от фонаря напротив.       — Я не хочу, чтобы ты плакала. Это — самое худшее, что я бы хотел увидеть в своей жизни… — Вячеслав мягко обнял её, прижимая к своей груди.       Она упёрлась руками в его грудь, всё ещё слегка подрагивая от слёз. Даль поняла, к чему ведёт её дорогой друг. Он прав — они по-отдельности не смогут. Они стали почти единым целым за всё это время. Потому-то ей и так тяжело, что она как будто отрывает часть себя. Она повернулась носом в него и, пытаясь успокоиться, мерно дышала, нагревая его свитер тёплым и влажноватым воздухом.       — Проплачься, если тебе это поможет. В себе ничего никогда держать нельзя, — Бутусов мягко гладил её по голове.       Вероника, обняв Славу за удобную ей сейчас талию, продолжила плакать, стараясь вложить в эти слезы почти всё.       — Помни, что не всегда нужно слушать других. Особенно нельзя слушать наши СМИ, — мужчина осторожно приподнял её голову, стараясь сказать ей это в лицо, — Они ничего не понимают в романах, раз уж не могут отличить дружбу от любви.       — Я запомню… — Она виновато опустила глаза, а тот утер появляющиеся дорожки от слёз.