Большие девочки не плачут

      Низкие тяжёлые тучи затянули серое небо и грозились в ближайшее время обрушиться на головы петербуржцев ледяным дождём. Ветер как шкодливый ребёнок гонял по тротуару несколько пёстрых листовок, вырванных из рук мальчишки в костюме огромной чашки кофе. Люди всё куда-то спешили, толкались и прожигали друг друга сердитыми взглядами. Это был самый обычный вторник, ничем не примечательный и не отличающийся от любого другого дня в году, однако кое-что всё-таки было иначе.              Большинство людей обожают дни рождения за возможность хотя бы раз в году почувствовать себя особенными и значимыми. Они с удовольствием принимают подарки, поздравления и внимание, даже если знают, что всё это — сплошная фальшь. Но Александра Звягинцева никогда не причисляла себя к большинству и предпочитала быть сама по себе каждый день в году, особенно в этот. И последние тридцать лет у неё неплохо получалось.              Тридцать.              Александра всё никак не могла привыкнуть к тому, что жизнь бросила ей в лицо новый десяток лет.              Сидя в кофейне, Звягинцева наблюдала, как жизнь за окном бьёт ключом, тогда как в пределах этого маленького, заставленного квадратными столиками пространства, она скорее напоминала замёрзшее озеро, а не бурный речной поток. И Александре нравилась эта иллюзия. Александре нравилось верить в то, что, пока она наблюдает за городской суетой со стороны, грея ладони о горячий бумажный стаканчик и вдыхая аромат свежесваренного кофе, время не является её самым страшным и самым опасным врагом.              Сколько она уже сидит в этом кафе? Полчаса? Час? Два? Может и больше. Тяжело сказать. Александра ещё надеялась сосредоточиться на работе и написать статью, но на каждый напечатанный символ приходился свой удар по «бэкспейсу». Нужные слова вертелись на кончике языка, но постоянно ускользали, оставляя только горьковатый привкус раздражения, досады и пережаренных кофейных зёрен. Мысли в голове Звягинцевой напоминали клубок извивающихся змей: запутанные, подвижные и способные больно ранить, если не соблюдать осторожность. Напечатав и стерев первое предложение около сотни раз, Александра захлопнула ноутбук и отодвинула его в сторону, а после заказала вторую чашку кофе.              Зачем? Александра задавалась тем же вопросом.       — Мне прежде доводилось слышать, что день рождения — грустный праздник, особенно для женщин, но даже не подозревал, что всё настолько плохо.              Знакомый мужской голос раздался совсем близко. Даже неприлично близко. Тёплое дыхание коснулось щеки Александры и защекотало шею, возвращая Звягинцеву в реальность.              Джеймс стоял рядом, облокотившись на столик, и с любопытством поглядывал на Александру. Одному Богу было известно, как долго он проторчал здесь, прежде чем решил дать о себе знать. Судя по широкой понимающей улыбке и ярким весёлым золотым искоркам в медовых глазах, достаточно долго, чтобы подслушать каждую мысль Звягинцевой. Иного объяснения его злорадству быть не могло.              — Это тебе в качестве подарка.              Белое блюдце с самым аппетитным на вид куском «Наполеона» плавно опустилось прямо перед Александрой. Сердце Звягинцевой забилось быстрее, но не от волнения, а от нарастающего чувства тревоги.              — Как ты… — Александра остановилась на полуслове и шумно выдохнула, вспомнив, с кем имеет дело. — Хотя неважно. Разумеется, ты знаешь. Ты же всё на свете знаешь.              — Именно, — подмигнул Джеймс и отодвинул для себя стул рядом со «счастливой» именинницей. — И не переживай, я никому тебя не выдал, — заговорщически прошептал мужчина, наклонившись к уху Александры.              Ну, конечно, мистеру Всезнайке было известно даже то, что Александра предпочитала хранить от всех в секрете дату своего великого праздника жизни. Два вопроса: «откуда?» и «зачем?» почти сорвались с её губ, но в самую последнюю секунду были щедро залиты горячим напитком и проглочены. Джеймс всё равно вместо внятного ответа отделается таинственной ухмылочкой и какой-нибудь хитро вывернутой шуточкой, после чего вопросов к нему станет только больше.       — Спасибо что ли? — Неловко откашлялась Александра, отворачиваясь к окну.              — За что? — Удивлённо приподнял брови Джеймс.              — За торт. И за… не знаю. Просто спасибо, — пробурчала Звягинцева, вжав голову в плечи и сунув в рот маленький кусочек торта, чтобы избавить себя от необходимости вести этот неловкий разговор.              Звягинцева старательно избегала зрительного контакта. В присутствии Джеймса ей всегда было некомфортно, и она не могла точно сказать почему. Очевидно, Джеймс её волновал, но о природе этого волнения даже думать не хотелось, не то что пытаться разобраться.              — Да не за что, — усмехнулся Джеймс и тоже отвернулся к окну, занявшись своим десертом — огромным куском яблочного пирога.              Оба молчали. Сидя в полуметре друг от друга, людям должно быть тяжело игнорировать друг друга, но у Джеймса и Александры получалось очень даже хорошо. Если не брать во внимание тот факт, что каждую минуту они косились друг на друга и резко отворачивались, стоило их взглядам столкнуться, будто парочка подростков.              Если поначалу присутствие Джеймса волновало Александру, то спустя несколько минут, показавшиеся Звягинцевой десятилетием, оно начало нервировать. Напряжение между ними росло, сгущалось, прямо как тучи за окном, и забивалось в лёгкие, мешая дышать полной грудью. Звягинцева хотела провести этот вечер одна, даже домой не пошла, потому что знала, что там её будет доставать мёртвый кузен со своими нравоучениями, замаскированными под пожелания долгих и счастливых лет жизни. Сейчас же, чувствуя, как кожа на виске начинает зудеть, а волоски на шее поднимаются дыбом от чужого взгляда, Александра начинала задумываться, что призрак Феликса не самая худшая компания.              — А ты разве не должен…              — Нет, — бесцеремонно перебил Джеймс, отправляя в рот кусочек пирога. — Я сюда не ради тебя пришёл, так что и уходить ради тебя не стану. Я, между прочим, тоже не в восторге от твоей компании.              «Тогда почему торчишь тут? Ещё и уселся рядом». — Подумала, но не рискнула озвучить Александра.              Она несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем, наконец, сердито выдохнула, поджав губы:              — Это было грубо, знаешь ли.              — Не грубее, чем попытка прогнать того, кто купил тебе торт, пока ты страдала, уставившись в окно, — невозмутимо ответил Джеймс. Уголок его губ дёрнулся, демонстрируя очаровательную ямочку на щеке.              Этот мужчина был создан из противоречий. Он был редкостным козлом большую часть времени, что Александра его видела, однако это не мешало ей теряться в пространстве и времени, когда она смотрела на него. Его взгляд обладал каким-то магическим действием и, судя по всему, магия эта была точно не белой. Дыхание замедлялось, становилось глубже, а сердце, наоборот, билось часто и неровно. Когда-нибудь эта аритмия Звягинцеву и прикончит.              Александра тряхнула головой, отгоняя наваждение по имени Джеймс, и упрямо проворчала:              — Я не страдала. Просто задумалась.              — И о чём же?              Александра не могла понять, Джеймс интересуется из праздного любопытства или откровенно издевается над ней. И то, и другое можно было бы от него ожидать с равной вероятностью. Возможно, мстит за испорченный день тогда, два года назад, когда они впервые встретились.              — О работе, — соврала Александра.              И Джеймс это понял. Его прежде едва заметная ухмылка стала шире, превратившись в полноценный оскал, так и кричащий: «Кого ты пытаешься одурачить? Я всё про тебя знаю». Однако, стоит отдать должное обаятельному монстру, давить он не стал. Хмыкнув, Джеймс отвернулся и вернул всё своё внимание яблочному пирогу. Александра последовала его примеру и уставилась в собственную тарелку.              «Лучше бы пошла домой к коту и Феликсу, — про себя сокрушалась Звягинцева, — включила бы погромче Максим, чтобы не слышать бубнёж Феликса, прижала бы к себе Броневичка, налила б дешёвого испанского вина и чокнулась бы за четвёртый десяток со своим одиночеством».              Стоило мысли оформиться, как Александра поникла ещё больше. Само по себе это, конечно, не очень-то и важно, однако, если задуматься, то после такого представления об идеальном дне рождении невольно придёшь к выводу, что в жизни твоей что-то идёт не так.              Александра ковыряла «Наполеон» и с отвращением смотрела на нетронутый кофе. Аппетит пропал, а во рту стояла горечь ещё от прошлого напитка. Или таков был вкус жалости к себе.              От того, насколько по-дурацки всё шло этим вечером, хотелось разрыдаться, но Александра Звягинцева никогда никому не позволяла видеть свои слёзы. Даже самой себе. Плакать нельзя, потому что большие девочки не плачут. Большие девочки стискивают зубы, ругаются матом, сублимируют свои проблемы и печали в работу, но не плачут.              Тем более, когда находятся под прицелом двух чрезмерно любопытных глаз, так и норовящих заглянуть в самую душу.       Закатив глаза, Александра повернулась к Джеймсу:              — Что?              — У тебя тушь потекла, — равнодушно ткнул ложкой в Звягинцеву Джеймс.              — Какая ещё…              Несмотря на то, что Александра точно знала, что никакая тушь потечь у неё не могла, она всё равно непроизвольно провела ладонью по щеке, чем только раззадорила Джеймса. Он поймал её как девчонку.              — Ладно, возможно, я слегка поторопил события, — ехидно оскалился Джеймс, потянувшись к салфетнице, он вытянул несколько бумажных треугольничков и предложил Александре: — Салфеточку? Видок у тебя такой, будто скоро они тебе понадобятся.       Александра недоумённо посмотрела на протянутую руку Джеймса, сжимающую салфетки, а потом и на его самодовольно-злорадную физиономию. И снова она допустила непростительную ошибку. Она позволила себе увязнуть в тягучей карамели глаз Джеймса. Бесята в них танцевали твист и взрывали золотые искры, заманивая в свой отнюдь не тихий омут. Законом должно быть запрещено смотреть в глаза этому парню.              Взгляд Александры скользнул ниже, к милой ямочке на щеке, а от неё неосознанно задержался на губах Джеймса, но только потому что они были испачканы в корице. Во всяком случае, именно так оправдывалась сама перед собой Александра. Пальцы зудели от желания коснуться мужских губ и стряхнуть пряность. Интересно, как отреагировал бы Джеймс на такое вмешательство в его личное пространство?              Будто прочитав мысли Александры, Джеймс облизнул губы, чем сделал только хуже. Корицы на них больше не было — только зачарованный взгляд Звягинцевой. И теперь ей не было никакого оправдания за такое наглое разглядывание.              Джеймс что-то говорил. Его губы двигались, но Александра не слышала ни единого слова. И, видимо, чтобы окончательно добить Звягинцеву, Джеймс решил закусить нижнюю губу.              — Звягинцева, мне холодно, — откуда-то издалека до слуха Александры донёсся насмешливый голос Джеймса.              — Что, прости? Ты что-то говорил? Я немного задумалась, — виновато откашлялась Александра в пытках найти для себя новый объект для разглядывания. Окно напротив отлично подошло на эту роль.              — Дай-ка догадаюсь, снова о работе?              — Угу, — буркнула Александра, с повышенным интересом рассматривая чёрные тучи в небе.              — Ну и грязная же, однако, работёнка у тебя, Звягинцева. — И снова на лице Джеймса появилось это дурацкое выражение Я-Знаю-Что-Ты-Мне-Врёшь-Но-Я-Тебя-Прощаю, которое так сильно выводило из себя Александру. Она знает, что он всё знает, можно уже перестать акцентировать на этом внимание.              — Что?              С глазами оленя, пойманного фарами, Звягинцева повернулась к Джеймсу, но тот никак на неё не отреагировал. Пожал плечом, пока жевал свой пирог, и только потом безразлично переспросил:              — Что?              Покачав головой, Александра выдохнула и отвернулась от него, решив, что для её же блага лучше закрыть эту тему прямо сейчас:              — Заткнись, — Звягинцева пыталась придать голосу твёрдости, но губы предательски изогнулись в улыбке.              — Я молчал.              — Вот и молчи.              — Я и молчу.              Александра и Джеймс препирались как два школьника, и оба не могли сохранять серьёзность, осознавая, насколько глупо выглядят.       В стекло ударили первые капли дождя. Теперь сбегать из кафе было уже поздно, да и, если честно, не за чем. Присутствие Джеймса Александру больше не напрягало. Между ними воцарилось уютное молчание, от которого в груди стало чуточку теплее.              Питер расплывался за окном, стекая по стеклу тонкими кривыми дорожками дождя. Люди по-прежнему, как муравьи, разбегались по тротуарам кто куда. Ветер срывал с них капюшоны и шляпы, вырывал из рук зонты.              А в кафе было тихо и спокойно, будто времени здесь и вовсе не существовало.