Шут. Дурак. Безумец

Иван, крепко сжав лямку объёмной спортивной сумки, прожигает взглядом двух рослых мужчин в костюмах, что сидели впереди. Ему страшно. Отец сегодня, будто с цепи сорвавшись, ввалился в дом и погнал его собирать вещи, не объяснив для чего; Иван привык, что ему всегда приказывают, ничего не объяснив, но в этот раз внутри что-то будто заверещало, что это ситуация не обыденная — и от этого стало ещё страшнее. Неизвестность, отклонение от обычного сценария повседневности, пугала ещё больше. И вот, стоило вечеру вступить в свои законные права, как приехала дорогая грузная машина. Вышел один, тот, что сейчас сидел на пассажирском сидении и, схватив за больное место на предплечье, проводил его в машину. Отец не вышел даже взглянуть, как его единственного сына увозят в неизвестность. От этого малюсенький огонёк надежды, что ещё теплился в сердце Ивана, полностью и бесповоротно погас — он почувствовал всем нутром, что больше не вернётся в место, которое он условно называл домом. Поджав губы и стиснув ручку сумки ещё больше, так, что аж побелели костяшки, на пару секунд Иван посмотрел в окно. Вечерний город с его суетой. Гуляки и рабочие. Магазины и дома. Всё смешивается в пёструю линию, пока они не попадают на полчаса в пробку на кольцевой. Сигналы других машин слегка бьют по чувствительным перепонкам. Иван радуется, что никто из ехавших в этой машине не открыл окно и звуки остаются приглушёнными — главное, чтобы никто не оказался курящим — он с детства не переносит табачный дым, от него всегда поднимается тошнота, а перед глазами встают ужасные картины. Будущее страшит. Может отец его отправил в закрытую школу с полным пансионатом? Кто знает ход мыслей этих вечно загруженных богачей… Иван бросает украдкой взгляды на впереди сидящих. За рулём более приземистый, чуть смуглокожий мужчина — Иван через зеркало заднего вида замечает пирсинг в левой брови. Второй же обладатель чуть желтоватой кожи и азиатской внешности с длинными руками, узкими ладонями и широкими плечами — кажется, всё это время он сидел в телефоне, что-то читая и изредка посматривая на пассажира на заднем сиденье. Каждый раз от постороннего взгляда Иван всей кожей ощущает холодок и неприятные мурашки в районе предплечий и бёдер. Неизвестность страшнее всего. А спросить ещё ужаснее — отец давно отучил задавать лишние вопросы и говорить под руку. В голове сразу проносятся ассоциации со смертниками; но они хотя бы точно знали, чего ждут — в отличии от Ивана. Сделав непроизвольно шумный вздох, Иван инстинктивно начинает теребить блондинистую прядь неровно подстриженных волос — он всегда так делает, если волнуется. Когда они выбираются из пробки, Иван радуется, что тот, кто сидел в телефоне, немного приоткрыл окно. Ранее он думал, что от прогорклых миазм будет хуже, но сейчас он понимает, что это не так. Нос тут же защекотала вечерняя свежесть и Ивану было всё равно на примеси «городских» запахов — лишь бы отвлечься хоть на что-то. Картинки за окном вновь замелькали. Они движутся дальше, через районы, которые Ивану не знакомы совсем, двигаясь в неизвестность. Он уже начал даже чуточку клевать носом — он ночь не спал, готовясь к контрольной по высшей математике — когда машина наконец-то остановилась. Перед Иваном открыли дверь и, отобрав молча сумку, настойчиво, но не грубо потянули наружу. Иван успел только понять, что он и мужчина-азиат стоят перед высокой многоэтажкой из какого-то дорогого района. Дыхание спёрло и, если бы его снова не схватили за руку, то он остался бы стоять столбом. У входной двери мужчина набрал номер квартиры в домофоне и послышались гудки, где-то через минуту раздался спокойный холодный голос. — Да? — Господин Кащей, задание почти выполнено. — Молодец. — Послышался хриплый смешок. — Заводи. Ноги Ивана стали ватные, а глаза немного округлились. Его, как на буксире, втащили вовнутрь. Охрана только мазнула по ним холодным скучающим взглядом. Неприятный ком образовался в горле, а мысли заполнились страшными картинками. «Он же не мог?..» — Билась раненой птицей слабая мысль за какофонией всевозможных ужасов, что уже нарисовало воображение. Войдя в лифт, Иван отчётливо почувствовал, как его руки начали нервно дёргаться. Секунды пребывания в зеркальной кабинке тянулись вечностью и он даже начал ощущать прилив клаустрофобии, как двери открылись. Иван успел увидеть наверху перед выходом из лифта цифру в двадцать один на электронном табло. Его продолжали крепко держать и настойчиво тянуть к единственной открытой двери. Ивана слегка втолкнули вперёд, когда он остановился перед входом, покачав протестующе головой. — Пожалуйста… — еле слышным стоном сорвалось с побелевших от страха губ. Мужчина даже не посмотрел на его лицо, повёл к гостиной где на светло-бежевом диване устроился с виду болезненно тощий, хотя всё-же более жилистый бледный мужчина лет сорока. От пронизывающего взгляда чёрных глаза дыхание Ивана спёрло. — Задание выполнено. — Ровно произнёс мужчина, положив рядом с Иваном сумку. Получив кивок от своего босса, он ушёл прочь. От звука захлопывающейся двери Иван вздрогнул. Мужчина продолжал пронизывающе рассматривать Ивана, даже не моргая. Иван всё явственней начал ощущать себя маленьким загнанным зверьком. Чтобы хоть немножко спрятаться, Иван опустил голову и уставился на носы потёртых, некогда белых, а сейчас серых, застиранных кед. Послышался грудной смешок. — Я думал вещей будет больше. — Несколько насмешливо произнёс Кащей. Иван в ответ через пару секунд пожал плечами, не понимая, что на это можно ответить. — Ты понимаешь, зачем тебя сюда привезли? Иван вскидывает голову и мотает ею. Стиснув подол толстовки и склонив голову к плечу, он тихо спрашивает: — Зачем? — Тебя продали, — доверительно произносит Кащей, встав с дивана и медленно приближаясь к тому. — Представь себе, даже сильно не колеблясь. По-моему, он был согласен ещё даже в тот момент, как увидел деньги. — Что? Подойдя, он прошёлся нежно рукой от плеча к запястью, заглядывая в округлившиеся от понимания ситуации глаза Ивана. Кащей был доволен тем, что полностью оглушил своими словами парнишку. Резко схватив его за запястье, он потянул его в сторону лестницы. — Покажу тебе твою комнату; запомни, первая дверь слева. Кащей, можно сказать, впихнул в проём двери Ивана и зашёл за ним следом, закрыв вход. Опешивший парень на пару секунд уставился на единственный хорошо освещённый предмет мебели: кровать, что обрамляли две лампы стоящие на тумбочках по бокам, выполненные в викторианском стиле. В голове будто колокольчиком прозвучала страшная догадка, на Ивана будто вылили ведро холодной воды. За спиной слышатся шаги, он замирает, только сердце бьётся как ненормальное. Чужие, обманчиво нежные, руки на плечах вызывают противный озноб. Холодный липкий пот проступил на лбу. — Н-не хочу… — с силой помотал головой Иван, запнувшись. Он скинул с себя чужие руки, через стук сердца в ушах послышался смешок. Рванув что есть мочи к выходу, Иван сжал пальцами ручку двери, но его кисть в тоже мгновение накрыла чужая, более широкая, с музыкальными длинными костляво-узловатыми пальцами. — Не так быстро. — Ухо обдало горячее дыхание, из-за чего Иван поморщился. — Я не хочу. — Не понимая, от куда берёт мужество, отчеканивает он. — Тебя разве кто-то спрашивал? — Нагло улыбается Кащей и грубо прижимает его к себе. Чужая рука больно сдавливает живот, из-за чего с губ Ивана сорвалось еле слышное шипение и он попробовал вырваться. Над ухом звучит только холодный смех садиста, которому нравятся трепыхания его пойманной бабочки. Тонкий, болезненно худой — он и близко не стоял с сильным Кащеем в физическом плане. Иван барахтался, выкручивался, а Кащей просто поднял его и потащил назад. Иван побелел ещё больше, хотя, казалось бы, уже некуда. — Пусти! Пусти! Пусти! — Хрипло кричал он, начиная в панике царапать чужие руки и пинаться ногами. Губы затряслись, а глаза увлажнились от накатывающего ужаса. Кащей, рыкнув, сдавил его сильнее и в тоже мгновение швырнул на что-то облачно-мягкое. Секундное замешательство жертвы — больше и не надо было, чтобы скрутить хрупкие руки, завязав их схваченным парой секунд назад галстуком, что он бросил сегодня днём на стуле. Полюбовавшись секунду на связанные чёрной лентой запястья и на испуганные повлажневшие голубые глаза в полумраке, Кащей ощутил прилив мрачного, садистского возбуждения. Он впивается в его губы грубым и властным поцелуем, будто вампир начиная их покусывать. — Можешь даже не пытаться, я получу своё. — Проговорил Кащей перед тем, как оставить широкую влажную полоску на щеке. — Слёзы не помогут, Иванушка. Хищные желтовато-карие глаза смотрят прямо в напуганные голубые, из-за чего усмешка на лице Кащея расползается ещё больше. Иван начинает казаться, что черты лица Кащея заострились ещё больше, он прямо видит как зрачок становится больше поглощая всю радужку глаз от возбуждения. Становится мерзко. Противно от всего. Кащей, касаясь кончиком носа кожи шеи, спускается ниже, упиваясь ароматом кожи. Ему даже кажется, что там присутствуют пряные нотки страха. Кадык на хрупкой шейке дёргается, он свободной рукой, что не удерживает напряжённые кисти Ивана за его головой, начинает гладить бок сквозь одежду и постепенно спускаться к подолу мешковатой толстовки, но потом он резко дотронулся до нежной щеки, ласково, практически неощутимо проводя рукой по ней. Кащей видит, как зрачки в глазах напротив резко сузились. Кадык Ивана дрогнул. Мертвенно-бледные губы Кащея расплылся в счастливом оскале. Губы-же Ивана задрожали, слезы непроизвольно хлынули целым потоком, рождая непрошеные влажные всхлипы. — Как мне нравится твой страх, — со смешком говорит Кащей. Он приближается к чужим губам своими. — Слаще мёда, — низко шепчет, а потом смеётся во весь голос. — Ты весь в мой! Шкура которую продали за деньги! Ну что ты в отчаянье?! Ты понимаешь, что сейчас будет, а, несмышлёный мальчишка?! Дыхание Ивана на мгновение замерло. Сбилось. Сердце начало биться набатом в ушах. И если присмотреться, то можно отметить хаотичный его стук через грудную клетку. — От-пусти… — Смазано всхлипнул Иван, резко пошевелив руками, но хватка Кащея даже не дрогнула, будто он привык к таким рывкам. — Я вообще ничего не понимаю! — Выкрикнул он, поддавшись вперёд, чуть не ударив того лбом. В ответ Кащей только ещё больше скривил губы, радуясь как парень бьётся в его руках. Он немедля схватил его за подбородок и припечатал к кровати. — Не дорос ещё, щенок, чтобы пасть с таким тоном на меня открывать. — Вкрадчиво прошептал Кащей. — Не понимаешь? — Он прямо смотрел в его глаза. Его же блестели неким безумием. — Неужели так мал чтобы не понимать такие прямые намёки? — Цокнул он языком. — Ладно, я как взрослый объясню…я. Тебя. Возьму. Трахну. Возьму всё то, что мне продали и буду этому рад. Представляешь? — Облизал он губы. Иван яростно промычал сквозь его хватку и попытался укусить руку. Корпусом же он попытался его сбросить — Кащей смеётся в голос на все эти жалкие попытки и испытывает прилив ещё большего возбуждения. Он усаживается прямо на его живот, давя своей тяжестью к кровати ещё сильнее. Отсмеявшись, он убирает упавшие на лицо несколько посеребрённых сединой черных прядок. Кащей смотрит прямо на лежащего перед ним беззащитного человека. — Такая красота. — Цокает он языком. — Обожаю невинные нетронутые цветочки. Их так приятно ломать. Иван смаргивает непрошеные слёзы, его взгляд всё ещё напуганный, животный ужас никуда не ушёл, а только стал более ощутимым, но при этом всё ещё ощущалась ярость и жёсткость. Иван не собирался ломаться под его руками так просто. Он непроизвольно рыкнул, что чуточку удивило Кащея. Он оскалился сильнее, у него было желание провести рукой по щеке, но он подавляет его понимая, что его скорее всего попытаются укусить. — Какой характер. Какой хороший воинственный мальчик, ты мне нравишься всё больше. — Заткнись! Иван дёрнулся, но Кащея никак не удавалось подловить чтобы сбросить. — Как же приятно будет тебя брать. — Смотрит он прямо ему в глаза и была бы безопасная возможность, он бы прошептал ему это прямо в губы, глотая испуганные вздохи. — И я бы посоветовал тебе быть по покорнее, всё же я не намерен потом ждать когда заживут твои разрывы. Мой прежний малыш сломался порядочно давно, я изголодался по молодой свежей плоти. Иван хмурится, скалится в ответ. — Сука!.. — Чуть ли не шипит он в насмешливо-издевательское лицо. — …Пусти! — Выворачивается он ужом. — На свете до хрена тех кто тебя захочет, а меня отпусти! Кащей склоняется немного ближе. — Но не у всех отцы азартные игроки, Иванушка. — Хмыкает он. — И ты стал его расплатой за долги. Скорее твоё хорошенькое тельце. Я надеюсь мы теперь на долго. Очень долго, малыш. — Сухо смеётся он, перед тем как предвкушающе облизнуть губы. — Возможно в будущем ты даже войдёшь во вкус, всё-же я хочу остановится на двадцать третьем номере, мне очень нравится это число. Кащей дергает его руки выше и начинает стягивать толстовку. — Прекрати немедленно! — Меня очень интересует один вопрос. — Буднично говорит Кощей, не прекращая стягивать вещь с сопротивляющегося тела, оставляя её мешковато лежать на руках. — Вот вы вечно кричите «хватит!», «прекратите!». — Передразнивает он интонации. — Когда я начинаю самый чарующий процесс в вашей жизни. Неужели действительно верите, что это заставит меня прекратить? — Он издаёт смешок. — Как глупо. Особенно приказывать мне, Иванушка. Иван заливается отчаянным рыком, громко всхлипывает, когда больно щиплют за бок. — Пожалуйста хватит!..Пожалуйста! — Нет. — В голосе Кащея слышится явное самодовольство. — Ни за что. — Он втягивает носом запах кожи на хрупкой костлявой груди Ивана. Чувствует чужую нервную дрожь. — Ни за что. Это слишком хорошо чтобы отказаться. Никогда…