Путь к нему всегда будет трудным

Наверняка не стоило собираться в такой путь одному. Только жалко, что понимание этого зарождается в сознании так поздно. Из-за сильного ветра здесь порой плохо слышно даже собственный голос. Поверхность настолько неровная, что крупные камни заметно чувствуются сквозь толстую подошву. Пыльный ветер мешает рассмотреть дорогу впереди, а очки лишь больше это усложняют. Невидимыми потоками отталкивает назад, и риск упасть, подняв ногу для шага, довольно велик. Рюкзак на спине кажется более тяжелым — усталость от многочасового пути даёт о себе знать. Куромаку упорно продолжает идти, изо всех сил старается игнорировать острую боль в ноге и желание упасть просто на этом месте. Он изначально мысленно поставил ограничение — прерывать путь только ради того, чтобы поесть, ведь чем быстрее он дойдёт до нужного места, тем лучше. Невыносимая усталость запутывает мысли, окончательно изматывает, медленно душит оптимизм и надежду дойти быстро. Кто же знал, что предполагаемое королевство Данте должно быть на таком огромном расстоянии! «Не стоило игнорировать важность физкультуры в школе. Может, сейчас было бы чуть легче», — думает сероглазый. Хотя логика сразу же отвечает, что нагрузка такой степени обессилит любого. С одной стороны становится жаль себя, а с другой — он гордится тем, что достойно проходит испытания судьбы. А ещё злится на свои мысли за желание дать слабину. Собрав волю в кулак, он даже ускоряет шаг, но этого энтузиазма хватает ненадолго… Среди прочих мыслей закрадываются несколько странные, на подобии: «А если бы это был другой клон, ты бы пошёл на такие страдания? Если бы понадобилось идти, скажем, к Вару или Ромео?». Вопрос довольно интересный, но трефовый старается думать о чем-нибудь другом. Хоть Куромаку не желает давать ответа, далее он невольно начинает рассуждать, как вообще относится к бубновому королю. Он никогда не видел в Данте что-нибудь большее, чем ленивого эгоиста, который не приносит никакой пользы остальным, а всё, на что способен — отвлекать и надоедать своими философскими речами. Казалось бы, что в нём может быть действительно хорошего? Сейчас он вспоминает те дни, когда все они жили в доме Фёдора. Проходя мимо красноволосого, Куро каждый раз замечал, что тот либо медитировал, либо задумчиво смотрел куда-нибудь и искал повод, чтобы снова разбрасываться бесконечными фразами и цитатами. Обедал он всегда неспеша, будто пытался получше прочувствовать каждую частицу еды. Изредка от этого парня можно было ожидать каких-нибудь выходок, после которых он обязательно приводил аргументы в форме высказываний древних философов, полководцев, правителей и других известных личностей. Данте вовсе не был таким надоедливым, как Вару, но вообще игнорировать его присутствие бывало так же сложно. Вроде бы и толком зацепиться не за что в этих воспоминаниях, но Куромаку заостряет внимание на паре-тройке из них. Изредка он осознавал, что вряд ли мог что-нибудь понять в мышлении этой загадочной особы, однако нужды в этом так же не было. Возможно, когда-нибудь философия Данте могла бы помочь ему написать сочинение по литературе? К большому счастью второго клона, они все уже не ходили в школу. Кроме этого, трефовый отчётливо запомнил случаи, когда ему приходилось ругать своих сожителей за беспорядок в доме, в чём бы то ни было. В то время, когда математик срывался и кричал на остальных клонов, если они слишком много дурачились или ругались, Данте молча присутствовал, сохраняя полнейшее спокойствие. Сероглазый никогда не мог до конца поверить в то, что бубновый способен полностью изолироваться от стресса и удерживать нервы абсолютно целыми. Из-за этого глубоко внутри зарождалось некое неспокойствие, больше всего похожее на… зависть? Вполне возможно, ведь Куро и вправду неосознанно завидовал стрессоустойчивости третьего клона. «Я просто не понимаю, как у него это выходит. Его спокойствие всегда равняется как минимум 95-и процентам!» — король в очередной раз споткнулся и кратко выругался. А потом понял, что устал настолько, что его раздражает любая мелочь. Это заставило его разочарованно вздохнуть. «Странно, что его цветом стал именно красный. Я где-то слышал, что это цвет агрессии, сильных эмоций и подобного, но ему и близко не подходит ни одно из таких описаний! Может, он и вовсе должен быть моим цветом, если я сейчас, в такой ответственный момент, допускаю в голову настолько глупые мысли, да ещё и так легко поддаюсь эмоциям? Но ведь я иду к нему по делу, а не просто в гости от нечего делать или потому что соскучился… Эх, мне бы сейчас его спокойствие… Или просто его. Так, стоп, а вот это словосочетание было явно лишним! Ох, наверное я уже не способен трезво мыслить, ещё немного пройду — и надо сделать перерыв…». Куромаку из последних сил делает короткие шаги, едва не задыхаясь, до бесконечности повторяет самому себе лекции о том, что от этого всего может зависеть многое. К тому же, если он сдастся, никому и в голову не взбредёт искать его среди гор, на такой большой территории, полной рисков. Возможно, в подобном случае ему и вовсе будет суждено остаться здесь навсегда! Но спустя время бедный парень, сопротивляясь неописуемой слабости во всех смыслах и ужасному самочувствию в общем, всё-таки падает на дорогу. Глаза закрываются сами собой, сознание проваливается в какую-то тёмную пустоту, а звуки ветра постепенно стихают… Не получается понять, сколько времени прошло с момента падения в сущий мрак, но позже из глубины этого вакуума появляются слабые лучи света. Постепенно он становится ярче, до момента, когда начинает слепить глаза. Куромаку жмурится, стараясь понять, откуда он может исходить, и в это же время вдруг чувствует какую-то поверхность под ногами. С трудом открывает глаза и видит, что это земля или что-то ей подобное — светлое, плотное. Если это и есть почва, то наверняка она вытаптывалась кем-то на протяжении не одного десятилетия. А после того, как глаза привыкли к освещению, сероволосый поднимает взгляд, оглядывается вокруг и просто изумляется. Он стоит на широкой площади, похожей на сцену древнегреческого театра. И кажется, что это и есть театр, ведь окружающие сооружения уж слишком напоминают места для зрителей. Выглядят они так, будто возведены накануне. Куромаку не верит своим глазам, но идёт к середине пространства, не прекращая изучать взглядом всё, что видит. Погода солнечная, небо чистое, прямо как во сне. А может, это и есть сон? Скорее всего, но всё как-то слишком реалистично ощущается, слышится, выглядит. Трефовый забывает об этом предположении, обнаруживая пышный трон в центре сцены. Как он мог не заметить его изначально? А может, он и вовсе появился здесь только сейчас. Если смотреть на всё случившееся за последние пару минут, это вполне возможно. Однако, тем не менее, клон подходит поближе и улавливает внимательным взглядом каждую деталь. Превосходные орнаменты вызывают восхищение даже такого равнодушного к искусству человека, как Куромаку. Но ещё позже их торжественность моментально блекнет, ведь сероглазый видит на троне и самого правителя. Белая ткань свободно обхватывает стройное тело, подчеркивает антическую атмосферу образа, оттеняет слегка загорелую кожу. Куро неспеша поднимает глаза выше и крайне неожиданно для себя видит до боли знакомые алые зрачки. Не заметив даже запнувшийся вдох, математик задерживает взгляд на них, в то время как чужие волосы развевает едва ощутимый ветер. Кажется, Данте ещё не заметил зрителя, поскольку его взгляд сосредоточенно устремлён вперёд, куда-то вдаль. Маку замедленным жестом поправляет очки и останавливается, попросту не зная, что сделать. Всё, что сейчас находится вокруг них, безупречно подходит образу философа, будто создано специально для него, и даже закрадываются сомнения по поводу того, есть ли здесь вообще место кому-нибудь ещё, кроме него. Второй клон стоит на том же месте, не нарушая звонкую тишину, как можно глубже вдыхает воздух, донельзя наполненный невиданным раньше волнением, и не решается на что-нибудь большее. Издалека, откуда-то с неба, ветром приносит молодой листочек. Куро не может вспомнить, с какого это может быть дерева, однако когда он ложится на яркие волосы, этого уже и не хочется узнавать. На лице третьего клона расцветает мягкая улыбка. Именно это становится пределом хрупкой тишины, поскольку трефовый не может смотреть на это молча. Он делает короткий шаг вперёд. — Дан…те. Аловолосый переводит яркий взгляд на парня и улыбается уже скорее приветливо, чем просто спокойно. — Давно не виделись. Пожизненно ровное дыхание короля напротив снова замирает, а сам он лишь наполовину осознанно слегка ускоряет шаг. Прямо к трону — первый, второй… А на третьем нога вдруг проваливается под землю, да и вся поверхность будто снова исчезает. Ещё несколько секунд — и растворяется абсолютно всё вокруг. Небо, сцена, трон, правитель… Снова темнота и невесомость. Когда Куромаку снова ощутил контакт с чем-то, чувство соприкосновения распространилось на спину и ноги. Должно быть, он лежит, поскольку после попытки расслабиться парень не почувствовал ни падения, ни какого-либо другого движения. Он пробует вспомнить всё, что было до этого момента, но воспоминания будто стёрли, одна лишь интуиция подсказывает, что с ним что-то происходило. Как только сероглазый смирился с тщетностью своих попыток восстановить ход событий, его начали толкать в плечо. Поначалу казалось, что рядом ничего нет, но чуть позже в пространстве уже можно было разглядеть руку в синем рукаве. Куромаку не особо понравилось это зрелище и он снова закрыл глаза. Так он лежал до того момента, когда услышал над собой уже новый голос. — Хватит прикалываться, курилка! Маку безошибочно определит, кому принадлежит эта фраза. Повернув голову в сторону звука, действительно видит над собой Вару, такого же, как всегда. Он продолжает толкать в плечо, а Куро старается отодвинуться дальше. Обстановка появившегося вокруг помещения напоминает комнату Фёдора. В это же время зеленоволосого резко отпихнули в сторону. — Вару, сейчас не до такого! Это Феликс. Как только пятый отходит, он склоняется прямо над лицом и в оранжевых глазах можно прочесть панику. Он начинает трясти за плечи и кричать: — Что с тобой случилось?! Король смотрит на него с непониманием. — Да нормально всё со мной. Он хочет оттолкнуть жёлтого и встать, однако чувствует, что это почему-то не получается, сколько усилий не прилагай. И фразу, сказанную им Феликсу, будто вообще никто не услышал, поскольку четвёртый клон начал бегать вокруг и нервничать ещё сильнее. — Надо что-то срочно делать! — Да угомонись ты! — раздражённо фыркнул Пик, взяв второго клона за запястье. — Пульс есть, дыхание тоже, нечего париться! — А ес-сли и этого не будет?! — в заикании с другой стороны можно узнать Зонтика. Когда он садится рядом, Куромаку замечает, как сильно дрожат его руки. — Ну если что, коробка для гроба у нас уже есть. После этой фразы Феликс с дикими возмущениями идёт бить Вару. — Что за чушь? — сероглазый ничего не понимает, однако вопреки всему до сих пор остаётся неподвижным и неуслышанным. Это состояние чем-то ему напоминает сонный паралич. — Куромаку, что с тобой? Ты спишь? Тебе плохо? Ты живой? Ты нас слышишь? — ещё один бесконечный поток вопросов Габриэля, оставшийся проигнорированным. — Слушай, ты как бы нам ещё нужен! — Ромео впервые за всё время выглядит настолько растерянным. Сейчас уже второй клон начал понимать, в чём дело: все думают, что он перед ними лежит в лучшем случае в отключке и никто не понимает, что случилось. — Блин, ты конечно зануда, но не настолько же! — возмущается уже вернувшийся Вару. — Ты будешь в порядке? Пожалуйста, просто скажи, что ты будешь в порядке! — Феликс поднимает трефового за шиворот и выглядит почти отчаянным. — Я сам этой психушкой командовать не собираюсь! — взгляд восьмого клона по-прежнему строгий, но полностью сосредоточен на лежащем. — Куромаку, пожалуйста-а! Куда мы без тебя?! Что мы будем дела-ать! — Зонтик уже давно в истерике. Они сидят как можно ближе и неизменно смотрят на второго. Выражения лиц отличаются, но в каждом видны беспокойство и боль, а у половины вовсе на глазах слёзы. Сероволосый молча смотрит на них и понимает, что именно из-за него собрались все клоны. К сожалению, все, кроме Данте… От осознания этого факта Куро тоже почему-то ощущает некую горечь в горле, а к ресницам подступает влага. Он почти никогда не плачет, поэтому отворачивается от всех после того, как мелкие потоки заструились по щекам. А ведь он правда до последнего пытался их сдерживать… Сжатый немой плач продолжился до момента, когда в лицо короля подул свежий ветер. Совсем немного времени — и Маку видит себя на берегу моря. Он одиноко стоит почти рядом с водой, волнам которой иногда удаётся задеть стопы. Солнце клонится к закату, его вечерние лучи согревают намного мягче полуденных. Тихий шум воды понемногу успокаивает. Идти по песку оказывается слегка тяжело, но сероглазый старается. Непонятно, куда и зачем, просто захотелось пойти. «Вред от такой прогулки может равняться не более, чем десяти процентам», — он слегка улыбается после этой мысли. Когда вокруг так красиво, трудно оставаться в плохом настроении. Трефовый расслабленно закрывает глаза и идёт по берегу, чувствуя прохладные брызги от шагов порой даже выше колен, хоть его движения не такие уж и резкие. В какой-то степени непривычно находиться здесь одному, но это не особо расстраивает. Куромаку обычно не любил водоёмы, ведь с плаванием у него так себе. Сейчас он бродит по краю берега примерно так же, как делал это тогда, когда они были вместе у другого моря. Зачем он только вспомнил об этом? Теперь мысли снова возвращаются к десяткам моментов, давно обдуманных тщательней некуда. А непослушное подсознание вступает в сговор с фантазией и создаёт далеко не совсем желательные идеи, предположения и даже мечты или что-то на подобии этого. Начинает казаться, что от них и вовсе некуда деться. На секунду высвободившись из пелены смешанных эмоций, король замечает вдали какой-то силуэт. Не получается понять, стоит он на месте или движется навстречу. Парень ускоряет шаг и постепенно приближается. Это снова он. Кажется, второй клон узнал бы этого парня с любой внешностью, поведением, голосом и прочим. Данте снова стоит в гордом одиночестве и всматривается в морской горизонт. Куро готов предположить, что он мог это делать уже не первый час. Но когда между ними остаётся не совсем большое расстояние, красноволосый поворачивается и начинает наблюдать за пришедшим. Всё с той же мирной улыбкой и спокойным взглядом. Такое чувство, будто здесь специально всё устроено так, чтобы любая дорога привела сероглазого к нему. Становится даже смешно. Далее парень практически не запоминает, как заговорил со встреченным, о чём зашла речь и что при этом происходило вокруг. Трефовый чувствует, что вполне хорошо поддерживает диалог, но в памяти остаются только обрывки того, что он видит среди немногочисленных движений собеседника. Активная жестикуляция третьему клону не свойственна, из-за чего получается обращать внимание только на плавное моргание и ровное дыхание. Правитель Курограда ловит себя на осознании того, что, как бы он мог сказать, «бесполезность подобного составляет восемьдесят семь с половиной процентов», но в данный момент его вовсе не волнуют подобные мысли. А точнее, их и не возникает — голова целиком занята другим. Должно быть, проходит много времени, однако чувствуется, что истекло не более нескольких минут. Совсем неожиданно философ бросает взгляд на солнце и с лёгким вздохом говорит: — Кажется, мне уже пора. Ни до, ни после этой фразы не звучит ничего указывающего на время следующей встречи, однако почему-то Куромаку будто бы знает, что они могут больше не встретиться. Данте делает первые шаги в противоположную сторону, оставляя на мокром песке следы. Создаётся впечатление, что они чуть больше следов сероволосого. Алоглазый выглядит абсолютно спокойным, будто он каждый день переживает десятки подобных разговоров. Такое показное будто бы безразличие почему-то пугает его собеседника, настолько, что он почти готов пойти следом, хоть всё, на что может отважиться — протянуть руку и снова позвать по имени. Интонация Куромаку получается уж слишком взволнованной, голос вздрогнул на первом слоге, но ему на это всё равно. Этот парень из тех, которые редко высказывают свои чувства против логики, взвешивают каждое слово и действие. Странно, что теперь он едва контролирует сбитое дыхание и сдерживается, чтобы не крикнуть вдогонку что-нибудь на подобии: «Вернись, ты очень нужен мне!». В каком-нибудь другом случае трефовый однозначно не сказал бы и похожего на это. Хотя сейчас ему, скорее всего, тоже не хватает решительности, ведь слова застряют в глотке ещё на вдохе. Остаётся только протянутая вперёд рука и взгляд в спину красноглазого. Можно было бы запросто его догнать, чтобы высказаться, однако на такое Куро не решится и подавно. Одновременно с его уходом в который раз всё снова погружается в темноту. Может быть, именно поэтому сероволосый никак не хочет оставаться вдалеке от Данте? Версия правдоподобная, но вовсе не правильная, пусть и сложно утверждать, что Куромаку в курсе этого… Король встревоженно схватывается с кровати. Правда, чтобы понять, что он лежит на ней, уходит около пяти-десяти секунд. Трефовый внимательно рассматривает незнакомую комнату и вспоминает всё, что с ним могло быть, но последнее, что помнит — это путь в горах и желание встретиться с красноглазым философом. Какое счастье, что ему всё-таки удается добраться до заветной страны! Выходя на улицу, второй клон не может найти слов, чтобы описать красоту города, который видит. Наверняка его слова о стопроцентной красоте вряд ли получится услышать даже о своей стране, что уж говорить по поводу остальных. В каждом элементе — атмосфера китайской культуры, которой буквально дышит это место. Математику не приходилось подробно её изучать, но он уверен, что любая из здешних деталей будет полностью импонировать правителю. Теперь Куромаку могло бы казаться, что всё, что он видит, передаёт характер Данте лучше, чем тот сон об антическом театре. Но к сожалению, он его сейчас не вспомнит. «Я здесь и я в порядке. Значит, я почти достиг того, чего хотел — я скоро увижу тебя, Данте!» — первое, о чём подумал король, осознав сложившуюся ситуацию. Сложно поверить в то, что Куромаку не жалеет о таких жертвах ради этой встречи, как и в то, насколько искренне он изливал душу философу, стоя у большого камня. Всё увиденное в Сукхавати перевернуло представление второго клона о бубновом короле с ног на голову. Теперь он никогда не будет упрекать его в чём-либо в такой степени, в какой мог это делать раньше, даже не всегда понимая, зачем. Более того — его безграничное восхищение третьим клоном теперь ещё сильнее вдохновляет, пробуждает невиданные раньше эмоции. Воспоминания, связанные с этой страной, а в особенности — с её правителем, глубоко врезаются в память. Не так уж и плохо, когда есть кого уважать за какие-либо достижения: выходит хорошая мотивация совершенствоваться и самому. Куромаку с этим согласен. Остаётся лишь одно маленькое «но»: новое мнение о Данте порождает в нём ещё большую привязанность…