С добрым утром

Костя просыпается от того, что нахальный солнечный луч настойчиво бьёт в левый глаз. Он заторможенно лениво моргает, пока сознание медленно вплывает в реальность. На редкость яркий утренний свет расползается по спальне. Екатеринбург, как правило, просыпается достаточно рано. Даже без будильника. Привычка вставать с петухами родом из детства. Челябинску тоже приходится рано подниматься. Весьма прозаично - из-за работы. Но его внутренние часы всегда яростно, в ответ на это, протестуют. Поэтому Юра обычно утро ненавидит. Оно зачастую приходит к нему, открывая с ноги двери нового дня, под аккомпанемент лёгкой головной боли и противного привкуса во рту. Такое расхождение в режиме дня могло бы быть проблемой. Екатеринбург - птица ранняя. Только вот... Просыпается он, может, и рано, но вставать не спешит. А зачем, собственно говоря? Всё, что ему нужно, и так мирно сопит под боком, собственнически облапив его руками и ногами. Уралов немного сползает на подушке вниз, уворачиваясь от солнечных зайчиков в глаз. Расслабленная тяжесть заливает всё тело, заставляя утонуть в вязкой неге. В утро выходного дня можно никуда не спешить. Не имея и не желая других занятий, Костя разглядывает, как солнечные лучи путаются у Юры в волосах. Он любуется мирной картиной, как рука с чуть более бледной, чем у него, кожей покоится на его груди ... Тихо улыбаясь своим мыслям, ласково гладит Челябинск по растрёпанным чёрным волосам. Пропускает пряди сквозь пальцы. Старается не разбудить - едва касается. Вставать не хочется совершенно. Если бы только это было возможно... он растянул бы эти минуты, когда Татищев мирно сопит, уткнувшись ему в плечо, на целую вечность. - Мхмм... Костян... Юра в полусне поводит плечом, заставляя одеяло немного сползти и ненавязчиво подставляя оголившееся плечо и часть спины под ласковые прикосновения. Екатеринбург, в ответ на эту немую просьбу, оглаживает теплое ото сна плечо, кончиками пальцев проводит вдоль позвоночника, по выпирающим лопаткам. Эти лопатки, эту спину, это расслабленное родное тело...всего Юру, он вчера очень и очень долго любил. Весь вечер и половину ночи, это уж точно. Уралов обычно аккуратен, не в его характере доводить любовника до того, чтобы он напоминал жертву изнасилования в синяках и кровоподтёках. Но парочка собственнических засосов всё равно украшают бледную шею и ключицы Челябинска. От этого разомлевший в его руках и под тёплым утренним светом парень смотрится так, что дыхание запирает. Безумно невинно и порочно одновременно. "Ангел в засосах" - мелькает шальная и богохульная ассоциация в голове у Кости. Ну, и ладно. Он - "город бесов", так что ему простительно... Он до сих пор не может до конца свыкнуться с мыслью, не может до конца поверить... Что доверчиво подставляющийся под его прикосновения Юра - это не сон и не иллюзия воспалённого сознания. А Юра - тактильный до ужаса. Как оказалось. Почти мурчит по-кошачьи, перебираясь Уралову на грудь, разваливаясь уже на нём... чтобы его было удобнее гладить. Глаза так и не открывает. Словно не желая начинать день, когда придётся вставать, куда-то идти и что-то делать. А пока не разомкнул веки... Можно вот так лежать и делать для всего мира вид, что утро ещё не наступило... И, кажется, опять проваливается в сон под ласками шершавых от работы ладоней. От такого Татищева...открытого, немного помятого ото сна и вчерашней ночи, разомлевшего, довольного...своего... Костя глупо улыбается от накатившего счастья. И, если честно, даже не пытается это скрыть или как-то держать лицо. Мелкие пылинки танцуют в утренних лучах, пробивающихся сквозь занавески. А Уралову кажется, что он парит как аэростат. В груди тесно от наплыва дурной щемящей нежности. И лёгким словно мало места, они вот-вот сломают к чертям рёбра. И этим всем... Срочно хочется поделиться. Остро ощущается необходимость донести до Челябинска, насколько его сейчас разрывает на куски, насколько он его... да, даже "любит" - недостаточно сильное слово. Хочется разбудить, зацеловать... всего. Под притворное ворчание, мол "Чего это тебя накрыло, придурок... Даже поспать не дадут ...". Костя, в целом, и так свою страсть всю ночь демонстрировал. И, можно бы и подождать полчаса... Но...ну, невозможно же... С другой стороны - разрушать такой момент и будить сейчас Юру... кажется почти кощунством. Потерявшись в своих чувствах и метаниях, Костя пропускает момент, когда Татищев все же разлепляет глаза, поворачивая голову к Екатеринбургу лицом. Продолжая впрочем лежать на его груди. Уралов даже вздрагивает от неожиданности, когда слышит хриплый ото сна голос: - У тебя сердце стучит, как отбойный молоток... Челябинск сонно медленно моргает, поднимает брови, кажется, пытаясь таким образом не дать векам опять закрыться. И это ... настолько забавно и мило смотрится, вкупе с торчащими, больше обычного, во все стороны волосами и следом от подушки на щеке ... Что Екатеринбург забывает и все слова и, кажется, даже то, как вообще дышать. - Доброе утро, - только и выдавливает он, не придумав ничего лучше. - Утро добрым без кофе не бывает, - резонно замечает Юра. - Так давай я сделаю... - Давай, - соглашается Татищев, не сдвигаясь ни на миллиметр. Лениво разглядывает Костю, слушает, как судорожно колотится у того в груди. - Мне для этого встать надо. Ты слезешь? - Нет, - усмехается Челябинск. Взгляд чёрных глаз спокойный, тёплый. Только черти издевательски пляшут где-то в глубине. А Уралов под этим взглядом безоружен, как перед дулом автомата. Безоружен он и перед своим желанием продемонстрировать Татищеву ... всю глубину своих переживаний. Он перекатывается, подминая Юру под себя, хаотично осыпает поцелуями все участки кожи, что оказываются перед ним. Челябинск хохочет и краснеет, как помидор, получая звонкий поцелуй в нос, и еле успев закрыть глаз, когда достаётся и глазу. Он всё ещё смущается от таких бурных проявлений Костиной любви. Не то, чтобы он имел что-то против... - Вот это тебя утренний порыв нежности скосил, - выдавливает сквозь смех Татищев, обнимая в ответ за широкие плечи и уворачиваясь от ещё одного поцелуя, но уже в другой глаз. Так что Екатеринбург мажет губами по скуле. Впрочем, тому всё равно, куда целиться. - Не представляешь, насколько, - практически стонет Уралов, - мой, - поцелуй в щеку, - самый лучший, - в подбородок, - самый тёплый, - в ухо, - смешной, честный, - в шею, - любимый, - выдыхает, зависая над губами. - Коость... Я ж ещё зубы не чистил... - сопротивляться ни сил, ни желания у Юры нет, но всё же... - Ты ещё зубы не чистил - это минус, но ты ещё и не курил, а это - плюс, - заговорщицки шепчет Екатеринбург, опаляя дыханием кожу, весело блестя золотыми в утреннем свете глазами. Челябинск почти мученически изгибает брови... - Вот, хули ты мне такой родной, Уралов? - сдаётся. С потрохами. Обхватывает лицо напротив руками, сам накрывает чужие губы, утягивая в поцелуй. И понимает, что, кажется, сегодня они выберутся из постели уже ближе к обеду. Если повезёт.