Вот я пришёл к тебе, сынок

            Было это или нет, кто знает. В Волжской губернии жил мальчик Николка. Были у него папа и мама, простые мещане. Папа был сельским учителем, учил детей от мала до велика письму и счету, мама служила портнихой при богатых домах. Жили не бедно, но просто. Вырос Николка красивым юношей, гимназистом в городе учился. Родители нарадоваться не могли на дитятко своё, умное да образованное. Николка учился прилежно и вот выбил отец ему место при кадетском корпусе. Деньги немалые наперед уплатил.        Не едет их мальчик домой который год, нравится ему в городе, большом и шумном, не тревожится о родных, а стоило. Тем временем беда пришла в их уезд, эпидемия брюшного тифа. Бабка Агафья письмо прислала Николе о том, что тяжко болеет мама, а вчера увезли в госпиталь отца, слёзно просила быть дома. Никола испугался очень, плакал весь вечер, а под утро поехал домой. Мать живой не застал уже, а с отцом только попрощался и через день не стало и его. Слезами омыл лицо по родным и молча стоял на крыльце опустевшего родного дома. Не зная куда идти ему теперь, пошёл до церкви. Болит душа, ох болит. Церковь близко от дома, идёт, ноги заплетаются, от слез дороги не видать. Бабка наказала ему панихиду заказать по родным, а он молодой не ведает как с попом говорить, как обряд проводить. Зашёл под своды храма Божьего и боязно ему от тишины, икон золоченых и запаха ладана. Манит его что-то, а что и сам не понимает. Вот и лик Иисуса перед ним, такой молодой и такой понятный. Сил нет совсем, ушли они и упал Николка на колени перед Богом и прошептал как в бреду: «Вот я пришёл к тебе, Христос». Плача просил прощения за свою гордыню, за непослушание, за то что родного отца слушал и к нему, отцу Небесному не ходил. Вот тогда и случилось оно, чувство неведомой лёгкости и радости на сердце. Отпустила его боль по родным, ведь обрел он отца духовного. Встал с колен и с ясным умом понял что ему делать. Разыскал в часовне батюшку Алексия и заказал тризну по матери, отец неверующий был но всё же и о его душе просил, как чувствовал так и делал. Попрощавшись с бабкой и сестрой матери, Лукерьей, отправился Никола в город, за место в училище то уплочено, это воля отца родимого. С той поры только начал он по церквям ходить чаще, да свои беды и тайны иконе Христа рассказывать, как отцу родному.       А на дворе уж тринадцатый год шёл. Война приближалась великая и страшная, но Николка не знал о ней совсем ничего. Поговаривали, что германцы шалить изволили и скоро нападут. И только юноша закончил учение своё, как пришло известие, война началась, убили принца какого-то в Бельгии, что-ли. Собрали всех юных да горячих и отправили на войну, а о желаниях их никто не спрашивал. Дали штык-винтовку и в бой. Генералы в штабах, а парнишки безусые в окопах да грязи. Много их полегло в землях чужих, никто не считал да и не искал особо. Николка первые пару лет держался, везло ему с командованием, не кидали вперёд не иначе как щит изображать живой. Грамотный да смышлёный при штабе был. Да вот однажды пал командир их в бою сражённый вражеской картечью. Новое командование глупое и надменное пришло, отправили их из штаба на передовую, нечего отсиживаться, депешу и сами отправят. День хорошо прошёл, второй тоже, тихо было, обрадовался парнишка наш и духом воспрял. Но не тут-то было, ночью напали на них германцы и отбиваясь от них, получил Никола пулю чуть повыше сердца. Его подняли с поля боя, перевязали как смогли и отправили в госпиталь. Мало кто верил, что выживет, но пулю извлекли. Доктор молодой совсем, поверил и сделал, что смог. Соседи по палате слышали как в ночи раздавался его горячечный бред, и как сказал перед утром: «Встречай отец, к тебе иду», и затих, ослаб совсем. Девочка — санитарочка, напоила его водой днём, добрая, дите совсем. Хотела уйти, да тут в палату зашёл человек. Она взглянула на него, и чуть бидон с водой не выронила. Такого она только в церкви на иконе видела, когда с бабкой Прасковьей ходила на Пасху. А он идёт мимо пустых коек, остальные ходячие были, в палате совсем один Николка лежал. Взгляд у мужчины добрый добрый и кроткий, присел он на край кровати. Смотрит на юношу ласково и приложил руку к горячему лбу с испариной. Плохо совсем ему, глаза открыть не может от слабости. Тут сквозь забытье почувствовал он что-то и приоткрыл глаза мутные от горячки. Увидел кого-то но не понял ничего и снова провалился в сон, но на этот раз здоровый и мирный. Сказал что-то тихо, что услышала только Пелагея да солнечный луч и, побыв ещё немного, исчез. Ничего этого Никола не видел и не слышал. Вечером произошло чудо, пришёл в себя на диво и доктору и соседям по палате, уже и не надеялись, что он очнётся.       На утро Пелагея разносила еду по палатам и вновь подошла к Николке. «Красивый», подумала она, а самой до жути интересно, кто же тот мужчина, что приходил к нему вчера. Набравшись смелости, она решилась таки спросить. По привычке поднесла воды ему, на этот раз молодой солдат улыбнулся ей слабо.       — К вам давича отец приходил, сидел с вами, — тихонько сказала и присела на самый край кровати. — Он сидел здесь и за руку держал.       Никола испуганно посмотрел на девочку и слабо прошептал:       — Я сирота. Нет никого. Пелагея смутилась, ошибки здесь не было.       — Да как так, он вот зашёл и на кровати сидел. И сказал «Вот я пришёл к тебе, сынок». А взгляд ласковый такой у него, как на иконе што в храме нашем.       Никола смотрел в окно, за ним падал последний весенний снег. Нечаянная радость разлилась в измученном, ранами теле.       — Как тебя зовут?       — Пелагея.       — Спасибо, это и правда отец был.       — Так как это? — девочка совсем смутилась.       — Вот так, Пелагея, вот так…