На пару слов

      Простой тривиальный вопрос — вовсе не то, что хочет услышать Зик в девять утра, на серьёзной встрече, сидя ровно через два кресла от Магата и три — от гендира Кальви, восседающего во главе.       Что на тебе надето: будто Эрен не пялился на него с кровати, пока Зик навешивал запонки и галстук.       Что на тебе надето: будто оповещение, что Зик будет очень, очень занят как минимум несколько часов, так что побудь большим мальчиком, Эрен — ну, было сказано кому-то другому.       Зик еле сдерживается, чтоб не коснуться эирподса в ухе и не оборвать звонок, но тихо, абсолютно спокойно спрашивает «какого, нахрен, черта?» — и возвращается к презентации перед собой.       — Да ладно, я знаю, на тебе твой костюм. Я… Слушай, Зик, я просто подрочу, и… И все, окей?       Окей? Окей?       О, нет, все далеко не окей, совсем не окей. Окей нет даже близко на горизонте.       — Имир ради, я думал, ты опять сжёг тостер или не можешь выключить Умный Дом. Ты прекрасно знаешь, где я и чем занимаюсь. Если тебе так приспичило… — один настороженный взгляд коллеги напротив и Зик полностью переходит на шёпот, — …включи что-нибудь и отстань.       — Да-да, ты на совещании, бла-бла-бла, эрен-сейчас-занят, эрен-сейчас-не-могу. Знаю. Слушай, тебе даже не нужно ничего отвечать. Просто… просто сиди и представляй. Это всё, что от тебя требуется.       Сиди и представляй.       Зик вздыхает.       И в очередной раз думает о том, как расслабил его — окончательно и бесповоротно. О, Имир.       Его драгоценный и единственный брат не работал ни одного дня в своей жизни. Они встретились тогда, когда тот заканчивал школу — и уже спустя полгода под предлогом «больших возможностей и связей» Эрен запаковал вещи и махнул к Зику, соврав отцу про квартиру в хорошем райончике (неподалеку от колледжа) и, вот так кстати — бдительный присмотр старшего брата.       Каждую неделю в видеочате Эрен с восторгом рассказывал родителям, какой он прилежный ученик, какой классный у него сосед по квартире, как много он нашёл здесь друзей и как отлично справляется со всем сам, не надо приезжать, пап, Зик если что поможет.       О том, что на самом деле Эрен так никуда и не поступил и время от времени занимался разве что в спортзале, юзая годовой абонемент по карточке Зика (и все это время связывался с роднёй в гостевой спальне в его же пентхаусе за его же ноутбуком), Гриша и Карла, разумеется, не знали.       И — ну разумеется — Зик пробовал поначалу подкидывать ему идеи: тут за углом есть неплохая кофейня, а на противоположной стороне недавно открылся ЛаРаш — на что Эрен надувал губы и закатывал белки: я и продавец? Ты что, обдолбался? И вообще, начерта мне работать, если ты миллионер?       Что ж, это было резонно.       И Зик простил бы ему любую шалость — как сто раз до того прощал тунеядство, избалованность и в целом не совсем приятный социальный портрет. Но у всего есть лимит.       Презентация была не просто важной.       К завершающей стадии подходили последние разработки, по слухам, уже оформляли патент.       Компания шла к этому долгие годы — отвлечься сейчас было б равносильно оскорблению всей МарлиКорп и самого гендира в частности.       Вне сомнений, инновация обещала мощно подвинуть с рынка ПарадизИнк и как следует надрать выскочкам задницы.       Вне сомнений, заурядного и далекого от бизнеса Эрена Йегера отнюдь не волновали задницы ПарадизИнк. Волновала конкретно одна.       — Зик, представь… Представь, как я снимаю твой костюм. Что там, жилетка и рубашка? Всё прямо из химчистки. Будет обидно. Я делаю это грубо. Сначала я стаскиваю с тебя пиджак, потом расстёгиваю жилетку. Я глажу тебя по бокам и прижимаю к столу, прямо тут, у всех на глазах. Сколько человек на нас смотрит? Ты можешь сосчитать, Зик? Можешь? Это неважно, потому что я уже ослабил твой галстук, я целую тебя в шею, я глажу открывшуюся кожу… я вжимаюсь в тебя бёдрами, и ты чувствуешь, как я возбуждён.       И Зика захлёстывает.       Он дёргает галстук, точно физически ощущая чужое тепло, знакомые пальцы на талии.       Прочие голоса меркнут, становятся фоном; он прекрасно понимает, что один взмах руки — и всё исчезнет. Эрен не будет так влажно дышать ему в ухо. Эрен не будет говорить ерунды. Он поднимает ладонь. Это промежуток между принятием и борьбой.       Он понимает — однако не делает того, что должен.       — Они все ещё смотрят, так ведь? Смотрят, как я стягиваю с тебя низ, оставляю в одних носках и обуви. Мне нет дела, я слишком хочу тебя, чтоб полностью раздевать. Даже не стал снимать рубашку — она висит нараспашку, и я опускаюсь губами к твоей груди, я тяну твой сосок зубами, и ты почти вскрикиваешь, Зик. Мне кажется, или они не сводят с нас глаз?       Слайды сменяются, но линии графиков и строк отчего-то смазываются в однообразную бурду.       Возможно, стоило всего лишь купить Эрену ту плейстейшн, о которой он настойчиво просил?       Возможно, сейчас бы тот пропадал в стрелялках, вместо того, чтоб так издеваться?       Зик не знает. Зик слишком резко стаскивает ноутбук со стола на колени («всё в порядке», адресует он взглядом тому же коллеге по другой край стола) и бездумно нажимает на клавиши, удерживаясь от того, чтоб не притереться к нагретому алюминию пахом.       Он словно наяву чувствует Эрена: жар тела, нетерпеливые руки. Воскрешает в памяти запах, блеск глаз.       Щекочущий призрак длинных волос по щеке и шее.       — Ты здесь? Я слышу твоё дыхание. Оно неровное. Ты всегда дышишь так, когда я рядом. Я обожаю делить его с тобой, обожаю, когда тебе его не хватает. Как ты вцепляешься мне в локти. Как выгибаешься, когда я касаюсь твоей спины. Я провожу по ней пальцами, нащупываю родинку под лопаткой. Я обожаю трогать тебя везде. Обожаю твоё тело. Знаешь, у меня ведь ни с кем так не было. Никогда.       Зик сглатывает.       Кто-то оборачивается на него, он замечает боковым взглядом.       Кто-то наклоняется к соседу, прикрывая ладонью рот.       — Я целую тебя везде, куда дотягиваюсь. Ты пытаешься поймать мои губы — Имир, ты всегда выглядишь таким потерянным, когда делаешь это — и я тянусь к твоему лицу. Глажу низ твоего живота. Ты всегда так серьёзен, так напряжён. Только со мной ты по-настоящему отпускаешь себя. Только мне позволяешь видеть тебя таким, какой есть.       Должно быть, у него попросту горят уши.       — Я подхватываю тебя под коленом. Это моя любимая поза. Мне нравится, когда я могу видеть твоё лицо. Ты такой милый, когда я тебя трахаю, я когда-нибудь говорил? Я неаккуратный, почти сразу пытаюсь вставить тебе — о-ох, чёрт, Зик — я вхожу в тебя, ты подготовлен и позволяешь мне это, и ты наконец чувствуешь меня внутри.       На этом моменте Эрен замолкает на пару секунд.       Зик не думает о том, что он делает. Не воссоздает в воображении картину: слишком детальную, будто с прибавкой в резкости и контрасте.       Эрен на их кровати. Голый. Вспотевший. Красивый.       Прижимающийся к динамику смартфона ртом.       С рукой на члене, отдрачивая себе небрежно и быстро. Проглатывая его имя, рождающееся с каждым вздохом на губах.       — Зик… Зик… Такой тугой, так приятно…       И, пока длится эта пауза, Зик вспоминает, как пару недель назад ему (крайне несвоевременно) позвонил Гриша. И звонил, и звонил, пока Эрен, ругаясь, не сказал «уже взять наконец эту чёртову трубку».       Тогда он думал, что это останется самым странным телефонным разговором за всю его жизнь — Гриша, что-то неразборчиво спрашивающий об Эрене, — и Зик, которому слишком неудобно отвечать, когда член самого Эрена в его заднице, под таким идеальным углом, горячий, скользящий с бархатной медлительностью.       Что ж, нет предела совершенству — или абсурду, как посмотреть.       — Я кончаю в тебя. Я знаю, как ты не любишь этого, но просто не могу остановиться. Ты слишком прекрасен, Зик, будто создан для меня. Мы целуемся, и ты стонешь мне в рот. Я хочу, чтоб все они, все, с кем ты работаешь, знали, что ты мой. Они наверняка думают, что у тебя жена и дети. Думают, ты нормальный. Я хочу, чтоб они знали, что днём ты шишка корпорации, которая делает деньги, — а ночью ты со мной, и всё, что тебе нужно… А-ах… Всё, что является пределом твоих амбиций — я. И мой член. Ты слышишь? Зик, ты слышишь меня? Я жду тебя.       Звонок обрывается, когда вокруг гремят аплодисменты.       Кольт — их молоденький и весьма перспективный менеджер — смущённо откланивается и отключает проектор. Они с Кальви пожимают друг другу руки.       Реальность возвращается к Зику одним толчком.       Он затаскивает ноутбук в сумку и, прикрываясь ею, встаёт из-за стола.       Останавливает спешащего к нему Кольта жестом — его усталая улыбка наверняка фальшивит насквозь — ему нужно уйти. Желательно в туалет. Желательно поскорее.       Потом ему нужно будет к Эрену. Желательно, чтоб убить.       Или чтоб найти ему, наконец, работу.