C'est la vie

Апрель с первых дней порадовал своим теплом. Нет привычной сырости, слякоти и пронизывающе холодных ветров. Весна, наконец, вступила в свои права. Как давно хотелось погреться в лучах апрельского солнца, которое еще не обжигает, но приятно греет. Идеальная погода, полный штиль, на небе ни тучки, океан как никогда спокоен. Я могу подолгу рассматривать белые облака-барашки волн, набегающие на борт судна. Они словно опоздавшие пассажиры лайнера, отчаянно пытающиеся успеть на лайнер. Если прислушаться, то в шипении и бурлении можно услышать «Постойте! Мой рейс!». Забавно, что именно такого мужчину мы застали в порту. Он пробирался через толпу, пытаясь добраться до трапа, но увы. Где же он сейчас? Должно быть, пытается вернуть деньги за билет, или ругается с компанией по поводу неверного времени отправления, или напивается от безысходности в местном баре. Пока он комично размахивал руками вслед уходящему судну, я успел зарисовать его. Получился обычный мужчина средних лет, с характерной залысиной, плотным телосложением и нелепыми белыми усиками. Ничем не отличающийся от остальной толпы. Вот только мы успели, а он… А может оно к лучшему? Писать углем – дело не из легких. Особенно писать живую воду. Она именно живая, постоянно в движении, постоянно терпит трансформацию. В неумелых руках бумага не передаст этого. Получатся лишь черные безжизненные разводы, что грустно. Ведь океан поистине прекрасен: такой таинственный и мрачный, холодный и неприступный, бескрайний и манящий. Моя рука уже сама скользит по белым листам, вычерчивая знакомые линии. Я маринист, художник, пишущий морские виды. Среди моих инструментов лишь папка с листами, куски угля разного диаметра и формы, а в натурщиках у меня сам океан. Нелегко было договориться со столь влиятельной особой. Последние штрихи, и новая работа оживает на глазах изумленной публики. Сегодня океан спокоен не только за бортом, но и на бумаге. Моей сестренке понравится. Моя главная и преданная фанатка. Но лучше показать ей это после ужина, иначе персонал ресторана будет проклинать нас всю оставшуюся жизнь за громкие крики несдержанной леди. Мне её реакция льстит, но вот окружение. «Что о вас подумают люди, Марк?». Часы натужно скрипнули, провернув часовую стрелку, а вверх по палубе раздался сигнал, оповещающий о начале большого ужина. Сегодня все высшее общество соберется в просторных залах первого класса, подадут шедевры кулинарного искусства, музыканты будут очаровывать гостей сладкими мелодиями, а джентльмены беседовать об очередной безделице. Скукотища. Но я должен там быть сегодня, это первый светский вечер моей сестренки. Сегодня она станет маленькой «леди де Патреньви», как её в шутку называет наш отец. Я собрал все свои инструменты в небольшой портфель, поправил рубаху и взглянул на старенькие дедовские часы, которые показывали 20:06. По приезде в Америку обязательно куплю что-нибудь лучше, это уже не реликвия, а хлам, честное слово. Юноша медленно продвигался по палубе в сторону залов. Пассажиры не торопились на ужин: кто-то бесцельно бродил вперед-назад, кто-то играл в салки, леди и джентльмены постарше отдыхали в плетеных креслах, любуясь закатным небом. Каждый был занят своим делом, как и лайнер, на всех парах шедший к берегам Америки сквозь холодные воды Атлантики. Впереди по плану еще два-три дня пути, мечты пассажиров о лучшей жизни в другой стране теперь были не такими призрачными. Ведь эти люди уже почти прибыли к месту назначения, а значит всем сладким думам суждено стать явью. В скором времени, непременно. Атлантический океан. 1912, 14 апреля. 20:10. Титаник.