Я сотворила мир для тебя, но ты выбрал Вечность

Над плоской Землёю я двигаю солнце курсором

Deep-ex-sense

Разлука — иллюзия. Моя жизнь простирается гораздо дальше физического тела.

Облачный Атлас

Я плохо помню, когда я начал это осознавать. Кажется, это чувство было со мной ещё с рождения. Нет, гораздо раньше. Ещё в том возрасте, когда я ходил на горшок, и мать постоянно оставляла меня у бабушки в неуютном и холодном доме, я размышлял в тёмной комнатке с маленьким окном и выцветшими на нём шторами, что я — это я. Я часами мог просидеть на диване, пропахшим старьём, ведя беседы с собой о самопознании. Мои детские мозги закипали, когда я пытался провести обряд инициации. Я. Кто я? Что это за существо, которое задаёт этот вопрос? Человек? А кто такой человек? Такие вопросы я прогонял по кругу, от нервяка теребя пуговицы у себя на одежде. В такие моменты я право не знал, куда деть свои маленькие дрожащие руки. Я заводил их за спину и нарезал круги. Диван, стол с древним компьютером, ещё один стол для глажки белья, зелёные качели из деревяшек, что висели в дверном проёме на турнике в виде железной палки. Я ходил с таким серьёзным лицом, погружённый в отчаянное думание, пока не приходила моя бабушка, которой было на меня по барабану, и не говорила, что обед готов. Тогда я, тряся своими уж слишком отросшими для юноши светлыми прядями, шёл на кухню, ни на секунду не забывая о теме моего внутреннего диалога. Я ел остывшую картошку, сваренную без соли, так как моя бабушка считала, что она вредна для организма, и болтал ногами, пытаясь достать до пола, что у меня не получалось. И ел я тоже с каким-то отчаянием, с такой безысходностью, будто это мой удел — есть холодную картошку и не знать, почему и для чего я коротаю свои дни в этом месте. И тут мне на ум пришло слово, от которого дрожь пробежала по позвонкам. Вечность. — Баб, — неуверенно зову я бабушку, которая в это время возится в гостиной, — а что такое «вечность»? Я сглатываю и неловко смотрю на то, как она с кряхтением моет пол. Я чувствую неудобство от того, что отвлекаю её каким-то не насущным вопросом от её домашних забот. — Вечность — это то, что никогда не кончается. Вечность — это Бог. Он никогда не рождался и не умирал. Он был, есть и будет всегда, — сказав это, она перекрестилась и посмотрела в сторону иконостаса. Её глаза блеснули надеждой. После такого я не смог сомкнуть глаз целую ночь. Мне виделась вечность, которую я всё не мог уложить в своей маленькой голове. Как это, никогда не рождаться и не умирать? Ты есть, есть, есть, есть… А дальше что? Ещё раз «есть»? Это же страшно. Уж лучше умереть. Где я был, пока не родился? Может, и я вовсе не рождался? Как вообще что-то может родиться, чтобы потом умереть? Глупо и неправильно. Я буду всегда.

***

«Мне всегда везёт» — думаю я, когда с открытым ртом нюхаю цветы в саду и замечаю перед собой в паре миллиметров от меня паука, которого бы я ещё чуть-чуть бы и съел. До ужаса боюсь их. Соседка — девочка, на пять лет старше меня, будоражит мой ум тем, что рассказывает историю своей знакомой, как к ней в ухо залез огромный паук. Я пугаюсь, но тем не менее, я чувствую себя счастливым, когда залетаю к маме и на радостях заявляю: — Мам, а мне всегда везёт. — Вов, не говори так, чтобы не накликать на себя беду, — строгий голос матери пресекает моё намерение противоречить. «Как же так? — думаю я. — Мне же всегда везёт, что со мной может случиться?». «Мне всегда везёт» — думаю я, когда благополучно выбираюсь из гигантского сугроба, собрав последние силы. «Мне всегда везёт» — шепчу я, когда в девять лет падаю с крыши дома и не ломаю ни одной косточки, а на теле не нахожу ни единого синяка. «Мне всегда везёт» — мысль вспышкой возникает в испуганном разуме, когда на меня бросается охотничья собака, и в эту же секунду её отгоняют. Я — избранный. Так я считаю в семь лет, когда иду в школу. Только со мной происходят интересные события, только у меня есть такая хорошая мама, и только мне было суждено родиться Владимиром Масленниковым, которого ранее не было. Я чувствую себя главным героем. Весь мир — для меня. Для меня растут леса, текут реки и засевают поля. Горы возведены для меня, и я обязательно съезжу, чтобы посмотреть на них. Мои мысли доходят до того, что я начинаю считать себя единственным, кто знает правду. Даже в магазине, когда мама набирает продукты в корзину, я верю в то, что мы одни на всём белом свете, кто берёт правильные и необходимые продукты. Вон, рядом с нами в очереди стоит бабуля с двумя пачками масла и колбасой в руках. И зачем ей это дрянное, дешёвое масло и палка колбасы из бумаги? У нас другое дело, моя мама знающая: берёт хлеб, молоко, печенье мне к чаю, между прочим, моё любимое — Топлёное Молоко. Я верю, что с каждым днём всё становится лучше и лучше. Я постоянно учусь чему-то новому, познаю себя и мир вокруг. Но мне неприятна мысль о том, что я не хочу прожить уже прожитый день, ибо в каждом из них есть такое, чтобы ты не хотел прочувствовать ещё раз, будь то не обязательно ужасным, но скучным. Я жил, жил, по пути хватаясь от одной идеи к другой, и понимал, что именно мне отведена особая роль в этой жизни, которую я сравнивал со страницами книги. Но когда эпилог и постскриптум прочитаны, что же станется с персонажами? Несомненно, они будут жить вне строчек, так как они были созданы Автором и живут в его уме, а значит, являются его частью сознания. Все идеи, образы будут воплощены в новый роман только для того, чтобы отвлечься от всемирной отягощающей скуки. Это безумное одиночество — никак себя не проявлять. Потому мы и здесь. Несколько лет я нёсся на всех парах золотой колесницы, которая в кои-то веки подпрыгнула на большой кочке, заставляя меня упасть лицом в землю. И так в свои тринадцать лет я свалился в яму, выход из которой я искал по сей день в тридцать шесть. Это переходный возраст, он скоро закончится, — говорили они. Скоро всё станет на пути своя, — твердили они. Почему ты мыслишь слишком глубоко, как не думают твои сверстники? — вопрошали они, а я не мог дать им ответа, потому злился и обижался на них. Ничего не закончилось. Чувство чёрной дыры, что затягивала меня в свою бездну, не исчезло. Кажется, с каждым днём оно становилось всё мощнее, а кривые когти одиночества впивались мне в душу, врастая и укрепляя свои позиции в сердце, которое уже не выдерживало такого напора. — Тебе нужно записаться к психиатру, — заключила мама, смерив меня своим фирменным взглядом. Я усмехнулся и тут же испугался её намерения. Не любил я врачей и ни капли им не доверял. Будто бы они могут что-то исправить. Разве человек не должен быть совершенен, раз он вершина сознания? А пока мы справляемся таблетками от мигрени и лечим раненое сердце алкоголем, это я нахожу до ужаса забавным. Депрессия средней тяжести. Так сказал врач, и мама, конечно, ему поверила. — Вов, сейчас тебе просто необходимы эти таблетки, — она всучила мне Стимулотон и была такова. Я смог проанализировать ситуацию спустя несколько минут. Я тихо засмеялся, мне в голову пришло очаровательное осознание того, что весь мир — мишура. Но где же тогда я? Я, это тот, кто пьёт эти таблетки, я — тот, кто болен? Но после смерти (смены мерности) я не унесу за собой болезнь, я не унесу даже самого себя, своё эго, ибо врата слишком узки, чтобы пронести через них хотя бы крупицу своего бытия. Мы вернём земле каждый свой атом. Таблетки я пить не стал. Четырнадцать лет слишком маленький возраст, чтобы убивать свою печень колёсами. Лучше я сделаю это алкоголем, а лёгкие прожгу сигаретами. Не потому что мне этого хочется, а потому что так надо, это делают все, а чем же я хуже? Пять лет прошли как в тумане. Я пьянствовал, немного учился и снова пил. У меня не было девушки, но у меня были проститутки. Правда, недолго. Пять или шесть, я уже плохо помню, но зато точно могу сказать, что от последней я подцепил ВИЧ. Сейчас я спокойно говорю об этом, потому что мне нечего терять. Зачем строить из себя паиньку, если конец един для всех и он ужасен? Или прекрасен… Матери я ничего не говорил. Она знала, что я много пью, из-за этого мы с ней часто ссорились. Как-то раз она нашла у меня траву и сорвалась. Спустя неделю я съехал из дома на своё двадцатилетие. Уже второй год я учился на программиста. С компьютерами я превосходно справлялся. Чёткие программы, задачи, нули и единицы. Что вобьёшь в систему, то и получишь. Но кто же тогда управляет людьми? Тридцать первое декабря семнадцатого года. Я понимаю, что праздновать НГ и нажираться как свинья просто нет смысла. Мы ждём эти искусственно созданные праздники, чтобы что?.. Впрочем, я и смысла объяснять вам, биороботам, не вижу. В новогоднюю ночь я лёг ровно в девять часов, никого не поздравив с якобы праздником. Я полистал ленту на ютубе, и неожиданно мне попалось видео очень странного содержания, где доказывалось, что Земля — плоскость, окружённая льдами Антарктиды, а сверху нёё купол. Луна — космический корабль, а миром правит раса серых… Нет, я не заржал, напротив, мне стало очень страшно. Так страшно, что я закрыл видео и просто выключил телефон. Но, конечно, включил его через пару часов, так как я не мог уснуть в столь гнетущей тишине. Мне пришло уведомление сообщения из «Вконтакте»: Mr None 23:23 Что вообще значит реальность? Небо разверзается, земля дрожит и уходит из-под ног. Слышится треск ломающихся рамок моей черепной коробки. Кроме слов «что вообще нахрен происходит?» мне ничего не приходит в голову. Я впопыхах блокирую этого анонимуса, у которого на аватарке стоит какой-то ассасин, и снова выключаю мобильник, решая, что больше его никогда не включу. На следующее утро меня отпустило. Я начал чувствовать себя живым, а не ходячим трупом. Я думал о том, что вчера меня знатно накрыло, и, видимо, стоит действительно принимать таблетки. У меня раньше хоть и были панические атаки, но не настолько, чтобы погружаться в мысли о существовании виртуальной реальности, в которой мы живём. Меня всё же не отпустило. Ночь первого января я провёл лёжа в постели, при этом громко рыдая. Я снова не пошёл с друзьями в бар, а когда эмоции кончились, я открыл ютуб канал и начал смотреть видео про то, что Солнце — не настоящее, а всего лишь огромный светильник. Теперь я окончательно чувствовал себя сошедшим с ума. Я перестал контактировать с кем-то кроме универа, в который я ходил как чёрт с немытой башкой и безумным взглядом. Мир — фальшивка, Луна — голограмма, Земля плоская, мы в матрице, я в дурке. Я действительно сошёл с ума. Как сказал мой врач: «На тебя сильно подействовали неудачи в твоей жизни. Ты ищешь изъян в мире, хотя не замечаешь бревно у себя в глазу. Пересмотри свои ценности. Найди себя». После этих слов меня словно включили, ранее же я работал на автомате. Я вышел из диспансера спустя полтора месяца, пролечился Галоперидолом и шагнул в новый мир, с которого я сам снял матричные оковы. Я нахрен бросил пить, курить и больше не притрагивался ни к тому, ни к другому, как священнослужитель не притрагивается к женским одеждам. Кстати, насчёт женщин. От них меня отворотило тоже. Мне они нравились, как люди, а не как объект похоти, которая привела меня сами знаете к чему. Я продолжил курс лечения от ВИЧ, и это мне сулило прожить столько же, сколько и неинфицированный человек. То, что я начал работать программистом в небольшой фирме, то, что помирился с матерью и прочие подробности вам будут скучны. Так вернёмся же к сути. Кто я? Я не задавал этот вопрос больше десятка лет. Я будто поставил себе будильник, а потом, когда тот зазвонил, переставил его на несколько лет позже и снова уснул. Но сейчас, именно в тридцать шесть лет он разбудил меня. Тогда, когда мне было необходимо. Тогда, когда я испробовал многое и мне было некуда идти. — Собака, блядь, — бью кулаком по столу, когда забываю сохранить документ на компьютере, который я писал эти грёбанные три часа. Программист программистом, а ума ноль. Ментально устав, я ложусь на стол, утыкаясь носом в сгиб локтя. Как же. Всё. Бесит! — Не хочу, не хочу ТАК жить. Надоело, абсолютно одно и то же говно, — бормочу словно в бреду, прикрываю глаза, красные от напряжённой работы. — Я просто, блядь, хочу дойти до конца. Зачем мне всё это? Для чего я работаю, зачем живу? Как же хочется посмотреть на этого мудака, который так издевается надо мной! Слышится какой-то щелчок, и свет во всём доме гаснет. Я настороженно поднимаю голову, пытаюсь вглядеться в темноту, мысленно надеясь, что она не посмотрит с интересом в ответ. Вспышка света, идущая сверху. Потолок начал осыпать фракталами, уступая место двоичному коду, бегущие строки которого я смог заметить краем глаза. Свет становился ослепительно ярким, мне пришлось закрыть глаза руками и упереться лбом в стол. Меня дико затрясло. — Сон, сон, это просто кошмар, он скоро кончится, — бубню себе под нос, раскачиваясь корпусом из стороны в стороны. — Ты хотел проснуться. Почему сейчас ты пытаешь убежать в иллюзию? — прогремел громогласный голос, который, кажется, шёл сразу отовсюду. Я вжался в стул, боясь поднять голову. — Б-Бог? — шёпотом произношу я. Раздаётся искренний смех. — Творец твоей жизни. Но если хочешь, то зови меня так. Посмотри на меня, Вова. И я гляжу. Я смотрю в эти добрые глаза, излучающие свет, и забываю всё мирское. Я смотрю и не могу насмотреться. Я нашёл то, к чему меня тянуло. — Н-но как это понимать? — Ты сам всё прекрасно знаешь. Твоя душа знает. — А… зачем? — я начинаю неистово заикаться, губы дрожат. — Зачем нужно было, чтобы я страдал? Она снова рассмеялась. — Вов. Покажи мне того, кто страдает. — Я. — Кто я? Ты не найдёшь ответа на этот вопрос, потому что словами на него не ответить. То, что ты подкрепляешь словами автоматически становится неправдой. Если ты спрашиваешь про то, почему страдала физическая оболочка то я скажу, что она сама избрала этот путь, к этому я руку не прикладывала, но и не мешала тебе, ведь это тропа самоисследования. — Но… мир? Неужели весь мир действительно нереален? А законы физики? — Вов, — Она поманила меня за собой, я легко оттолкнулся от земли и взмыл вверх, в пустоту. — Это просто код, ты знаешь. Никакой силы тяжести нет, Ньютона и подавно. — А ты? Ты есть? Кто ты? Она рассмеялась в третий раз, громко и заливисто. Я непонимающе глядел на неё. — Смотря, какая сторона меня тебя интересует. Я — всё и ничто. Тебе же этого будет мало? — Дождавшись моего робкого кивка, она продолжила с улыбкой. — Я — Автор. А ты часть меня, и весь мир для тебя. Я сотворила весь этот мир по образу и подобию именно для тебя. Ты бесценен, потому что ты — моё творение. Ты хочешь сделать шаг в вечность со мной? Только сейчас я чётко увидел её образ. Домашний халат мятного цвета, нерасчёсанные волосы, собранные в хвост, а голубые глаза смотрят с добродушным смехом. — Вечность с пауками? — спросил я, и мне самому стало смешно. Какой же я трус. — А как же законы физики? Сила тяжести всё никак не даёт мне покоя. — В настоящем мире нет притяжения. Ничто друг к другу не притягиваются, более массивные и властные тела не держат под контролем мелких. Всё просто болтается в эфире, и ничто никуда не падает. — Силы трения тоже что ли нет? — я обеспокоенно вскинул бровь, припоминая уроки физики. — Тебя серьёзно это так волнует? Хватит беспокоиться по таким пустякам, как сила трения. Она работает, иначе бы мы не разговаривали сейчас с тобой. Я огляделся по сторонам, не видя ничего кроме свечения, что исходило от Неё. — Хорошо, — я наконец принял действительность. — У тебя есть имя? — Можешь звать меня Ася, — она протянула мне руку, и вместо того, чтобы её пожать, я поцеловал тыльную сторону ладони. Она была такой реальной, что я почувствовал распространившееся тепло, которое пронизывало каждую клеточку. Я взял её за руку, и мы вместе поплыли в пространстве к свету, исходящему из точки.