Незаменимый советник

Раминус понял жизнь — уже давно, на собственных ошибках, ожиданиях и разочарованиях. Каждый седой волос на его голове — насечка бесценного опыта. За долгий путь он пережил многое и многих, но никогда не делился с окружающими: слава говорила за него. Хотя предложение от Травена в своё время всё-таки удивило щедростью — в первую очередь вознаграждением. Уже затем Раминус сравнил представления с печальной действительностью и решил помочь гильдии доступными силами. Работа в университете казалась непыльной — то что нужно для стареющего человека. Это раньше Раминус мог ночевать под открытым небом или не спать вовсе пару суток, а теперь спина и колени напоминали об ошибках юности. Мысль о долгой дороге в принципе наводила тоску. Смирение с возрастом пришло незаметно, без боя и самоутверждения. Его коллеги порой продолжали чудить — особенно после выпивки — и лезть в приключения, оканчивающиеся плачевно. Смотреть на них со стороны-то было стыдно. Так что Раминус ни о чём не жалел. Травен был того же мнения, поэтому они так легко сошлись. Только после первого учебного года он осознал, в какую ловушку попал, когда на экзамене столкнулся с пустыми глазами студентов. На простой вопрос о трудах Шалидора однажды последовал робкий ответ: «Огма Инфиниум?», а что было дальше — Раминус не помнил. Несколько студентов оттащили его, сопротивляющегося и орущего проклятия, в коридор. Чародейка из школы Восстановления всучила ему настой из пустырника и, криво усмехнувшись, спросила: «Вы первый раз принимаете экзамены, правда? Мой вам совет: отриньте гордость. Жизнь всех рассудит». А ведь правда: свои знания Раминус получил в странствиях, а не за пыльными фолиантами. Хотя смирился он всё равно не сразу: погрузившись в бюрократию и разгрузив и без того занятого архимага, Раминус оценил глубину проблем университета и гильдии в целом. Прибавились новые седые волосы, а ещё — дурная привычка курить самокрутки с пустырником. Конечно же, подкинул их Травен, как всегда, загадочно улыбаясь. Впрочем, всё вскоре встало на свои места — вообще всё, что происходило в гильдии. Он хотел состариться с комфортом — так что же поменялось? Даже некроманты не смогли расшевелить их унылое болото. Травен выразил обеспокоенность, а Раминус дежурно пообещал посмотреть, что можно сделать. Запросы на ресурсы затерялись в бюрократическом море под гнётом имперской канцелярии. Жемчужину же среди ленивого, туповатого сброда он разглядел поздно — а может, как раз вовремя, когда настоящее испытание отделило зерно от плевел. Женщина с горящим взглядом напоминала его в молодости — и смотрела она с негодованием, словно забыла, с кем говорила. — Вы подставили меня! — Я не знал, — пожал плечами Раминус, подавляя улыбку. Она заметила и чуть не задохнулась от гнева. — Вы отправили меня на смерть! — Да, — так же равнодушно откликнулся он. — Если бы я послал за хлебом в город, то в переулке тебя мог прирезать карманник. Теперь мы знаем, что наш враг не шутит. Она сощурилась и поубавила пыл. — Ученики же погибли! Вам их не жаль? — Конечно, жаль, но они были не готовы, беспечны. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Они говорили на одном языке — всё чаще и чаще, — и вскоре Раминус даже заинтересовался её именем — как всегда бывало с женщинами, неуклюже. Студентам не предъявлялись требования к возрасту, но с ней было трудно угадать: морщинки между бровей и в уголках губ могли говорить и о тяжёлом, безрадостном прошлом. Первые седые волосы пробивались в чёлке, но не особо заметно для постороннего взгляда. — Селия, — усмехнулась она, впрочем, без удивления, что он в её бумаги не смотрел. Раминус всегда был посредственным имперцем и терпеть не мог формальности. — Что, вы снова даёте мне задание неофициально? — Он кивнул. — Будет опасно? — Наверняка. — А запрос в канцелярию? — Да пошло оно всё. Сами управимся. В гильдии у магов даже его ранга не было ничего своего, кроме кровати, так что встречались они в залах для тренировок, где после отбоя никого не бывало. Раминус всегда ждал её с задания и подкидывал поленья в очаг, не сомневаясь, что всё будет в порядке. Селия возвращалась побитой, измождённой — и сразу шла в их тайное место встречи, где её ждали заботливо приготовленные зелья восстановления сил и маны. Раминус не особо расспрашивал, потому что и так знал: Селия всё уладила. С каждым днём она чувствовала, что в праве узнать больше — таков был негласный обмен. — Некроманты осмелели, потому что мы им позволили, — заявляла она. — Посмотрите на отделения в других городах: это же позорище! Раминус не стал отрицать очевидное и заметил: — Исторически гильдия создавалась для единения всех магов, взаимопомощи. Мы не имеем права кому-то отказывать. Вдруг тебя бы отсеяли по глупому требованию? У каждого свои силы, свой вклад в общее дело. — Всё равно в продвижении решают связи. Считаете, и Джин Франсорик своё место заслуженно получила? — Думаю, она там, где должна быть, и ещё себя покажет, — невозмутимо ответил Раминус и не удивился, что Селия закатила глаза. — По твоей логике мы с архимагом тоже бесполезны, раз из университета тобой командуем. — Что вы, я не… Румянец вспыхнул на её щеках, взгляд упёрся в пол. Раминус совершенно искренне рассмеялся. — Мы уже стары и не годимся для битв, Селия. Осталось только делиться своей мудростью. — Вы? Стары? Вот уж глупость какая. — Экзамены у стажёров меня не пощадили, — развёл он руками — и даже почти не соврал. Селия восхитительно улыбалась, но особо — в свете огня. Эта женщина была рождена для пламени и разрушения, но, конечно, прекрасно знала об этом, иначе бы не стояла подле него, своего наставника. Её взгляд вновь прожигал его лицо, словно пытался пробудить то, чего и не было. Повинуясь какому-то сентиментальному порыву, Раминус стёр большим пальцем грязь с её щеки и почувствовал жар. Собственное тело отозвалось горячей волной. Он бросил взгляд на дверь — не шпионит ли кто-то, — но Селия перехватила его ладонь, прижала к своему лицу и прикрыла глаза, глубоко вдохнула. Сердце стучало гулко, отдавая эхом в ушах. Такого с ним точно ещё ни разу не происходило. Тайны их обоих повязали слишком тесно, вскипятили кровь опасностью. К счастью, всё на том и кончилось, однако мысли не осадить с той же лёгкостью, что и заигравшуюся ученицу. Впрочем, и Селия вскоре заслужила ранг повыше, и Раминус уверился: она с радостью решит его проблемы, не потребовав высокую цену. Тишина играла ему на руку. Имя, которое прозвучало в её докладе, не должно было выйти за пределы узкого круга посвящённых. Впервые за долгое время Раминус с Травеном вместе курили самокрутки из пустырника в многозначной, тяжёлой тишине, пока догорало отделение гильдии в Бруме. — Когда Селия вернётся, пришли её ко мне, — всё, что сказал старый лис. Улыбался он, как обычно, загадочно и беспечно. Возможно, он и грибами увлекался — иначе как получить подобную уверенность? — Не хочешь поделиться планом? Если не забыл, я твой советник, архимаг. — Маннимарко не вернётся — это я гарантирую. Раминус и так это знал, но промолчал. В следующий раз, когда они встретились, Травен был мёртв, а над его телом застыла Селия с чёрным камнем душ в руке. Сладковатый запах травы до сих пор чувствовался в спёртом воздухе. Раминус всё понял с порога, но Селии показалось, что он обвинит её в убийстве архимага. Впервые он обнимал её, прижав к груди, а сам не сводил взгляд с Травена: старый трус ушёл с улыбкой. — Он передал мне свой пост, но его заслуживаете только вы. Горячее дыхание коснулось шеи, подбородка. Селия подняла к нему лицо, но роста бретонки не хватало, чтобы заглянуть в глаза. Рука скользнула к её талии прежде, чем Раминус справился с горящим разумом. — Нет, он прав, — прошептал он в оцепенении, и Селия потянула за ворот мантии, точно за ошейник — так быстро приняла новую роль. Момент походил на даэдрическое наваждение. Её губы обжигали под стать, его же собственные казались сухими и безжизненными; тонкие пальцы крепко обхватили шею, до боли и звёзд под сомкнутыми веками. Раминус уже без стеснения мял её бёдра и отвечал сдержанно, утоляя голод пламени ровно настолько, чтобы не потерять его интерес. Никого из них не смущал труп Травена. Селия сама не позвала Раминуса в последний бой, а тот и не предлагал иной помощи, кроме наставлений. От тела старого архимага быстро избавились и вычистили апартаменты для следующего. Раминус растопил очаг в апартаментах и долго всматривался в языки пламени. Они говорили ему о пролитой крови, и в сполохах чудился изящный профиль выращенной им разрушительницы — Меридии от мира смертных. Раминус растёр ледяные ладони, которые всегда так стремилась отогреть Селия, и сел ждать. Конечно, она вернулась, хоть и с опозданием. Она всегда возвращалась. Однако на лице её впервые читалось сомнение. В руке Селия держала завёрнутый в тряпки посох, который Раминус тут же узнал. Вместо расспросов, как и всегда, он обнял её, но пламя больше не обожгло в ответ. Всё закончилось. Нового архимага принимали с пышным торжеством: весть о её подвигах быстро разнеслась по всей Империи. Селия принимала поздравления со сдержанной улыбкой, как подобало человеку её ранга, и готовилась к выволочкам из канцелярии. Большую часть претензий Раминус в силу опыта взвалил на себя, однако от расстроенных родственников было не так просто отбиться. Ещё требовалось набрать новых членов гильдии взамен погибших; в Бруме — перестроить и заполнить целое отделение. Раминус не воротил нос и согласовывал все кандидатуры, сняв требование Травена по рекомендациям. Да и проверять новичков было некому: почти все старшие маги проявили некомпетентность и трусость. К счастью, пока гильдия пользовалась небывалой популярностью, и скандал разгорелся не так сильно, как мог бы. Раминус же знал, насколько скоротечна слава. Из-за множества дел он видел Селию лишь урывками: та всерьёз собиралась что-то изменить, однако надолго её энтузиазма не хватило. Вскоре стало понятно, что мёртвых идиотов сменили такие же, пусть и живые. Раминус терпеливо защищал гильдию и каждого кандидата, ведь других им не найти. Жизнь рассудила — так будет и дальше. Апартаменты архимага почти не изменились, словно Селия боялась внести что-то своё или же не считала себя достойной. До сего момента она тоже, как и Раминус, жила в общежитии, если не путешествовала. Возможно, ей просто не хватало времени. Они впервые встретились наедине после смерти Травена, и Раминус даже задержал взгляд на полу в поисках его разлагающегося тела. Заламывая руки, Селия бродила по апартаментам, не находя себе места. Канцелярия беспощадно прошлась по ней за самоуправство, сократив финансирование. Это Травен спокойно сносил выговоры, а новому архимагу ещё предстояло учиться искусству игнорирования. — Всё забудется, не переживай. Все понимают, что ты остановила великое зло, и жертв могло быть куда больше. — О нём я и беспокоюсь: что-то было не так. Я разузнала побольше и теперь сомневаюсь. — В чём же? Раминус равнодушно пожал плечами и облокотился о стену, сложив на груди руки. — Что тот Маннимарко был настоящим. — Повисла пауза, и встревоженная ею Селия продолжила: — Согласно всем историческим записям, Маннимарко был сильнейшим существом, личом, а не человеком. Даже если он как-то смог переродиться, то обхитрил бы нас в два счёта, а значит, наша победа — лишь иллюзия. — Твоя победа, Селия, — поправил Раминус и улыбнулся. — Нападения прекратились — ты сама знаешь. Пусть даже самозванец захотел воспользоваться громким именем, допустим — но ты остановила кровопролитие и спасла гильдию. — Точно, а ещё эти отделения! — Селия всплеснула руками. — Жуть какая-то: кто сбежал, кто предал, кто сразу без боя умер; родственники Джин Франсорик готовы меня на части разорвать. Я же говорила, что там бардак! Но мы даём шанс всем, — закончили они почти в унисон. — Есть иные варианты? — спросил Раминус, и Селия промолчала. — Такова политика гильдии с её основания. Не твоя вина, что люди слабы… архимаг. Помпезный титул словно ножом её резанул: Селия зябко передёрнула плечами и перевела взгляд на мёртвый очаг. Пламя давно не горело, и на фоне тьмы силуэт маленькой бретонки выглядел донельзя слабым и незначительным. Однако Раминус дураком не был и знал, как быстро вспыхивает спящий уголь; потушить — куда сложнее. Такой ему казалась нынешняя гильдия магов — полумёртвой, бесполезной ледяной глыбой. Таковой её увидели все в Империи. Руки у Селии были холодны, но дыхание ещё грело. Их ласки утратили торопливость — страсть, — и стали чем-то вымученным, что сделать казалось необходимым. Они слишком долго ждали момента настоящего уединения. Её уставший взгляд ничего не пробуждал в душе и теле, да и Раминус не сильно желал пробуждаться: от тех чувств веяло хаосом. Селия ненадолго вспыхнула в его руках и, робко обняв, сонно уткнулась в плечо. Раминус долго лежал рядом, слушая ровное дыхание, и отодвинулся с осторожностью, боясь разбудить, накинул на Селию ледяной плед, словно саван, и встал. На столе лежали горы писем — большинство он читал первым и оставлял архимагу те, что считал важными. Травен обожал его за это, беспечный старый мечтатель. Если бы кто-то действительно захотел порыться в мусоре из рекламы, угроз, требований и обывательских глупостей, то обязательно нашёл бы первые ростки опасности в доносах крестьян и путешественников. Раминус — заметил… и отправил всего одну посылку. Он провёл рукой по холодным бумагам, дивясь их силе, — без толики магии, между прочим! — затем опустошил тайник Травена в книжном шкафу, завернул самокрутку и наколдовал слабенький огонёк. Самому не верилось, что он до сих пор мог это делать. Завёрнутый в тряпьё посох ухватил его внимание, и Раминус, не сдержавшись, провёл рукой вдоль древка. Такая дешёвка — а столько наворотила. Зато публика впечатлилась. Давным-давно Раминус нашёл этот посох в странствиях, не без потерь отвоевав у прежнего хозяина, но долго не мог найти ему применение. В большинстве своём некромантия — довольно изящное направление магии, но без массового оживления трупов обывателям не понять, что это она. Даже самим некромантам порой тяжело сообразить, что от них требовалось. Хоть с этими идиотами точно покончено. Раминус смахнул пепел и перевернул письмо от графини — Франсорик в девичестве: как же допустили смерть её доченьки, архимаг Травен ведь обещал им безопасный пост. Его счастье, что уже помер! Дальше шли всевозможные проклятия и повестки; кровопийцы-бюрократы обещали обглодать гильдию дочиста. Как ни крути, а бедняжка Джин оказалась в нужном месте и в нужное время. Когда новый архимаг припомнит, что Раминус говорил ей об этом ещё до кризиса, для всех уже будет поздно: гильдия магов превратится в тень, а Селию он увидит в ореоле даэдрического пламени, на обломках университета. Она улыбнётся ему как смертная Меридия — в последний раз.