Я тебя поймаю

Сколько я уже здесь? Понятия не имею. Мои руки замёрзли, а зубы стучат. Всё-таки провести несколько часов на продуваемой крыше — любой замёрзнет, и я не исключение. Подтягиваю колени к груди в попытке хоть как-то сохранить немного тепла, что ещё осталось во мне, но даже это не спасает. Раздосадованный дёргаю ногой, совсем забыв про стоящие рядом пустые банки из-под энергетика, которые от неловкого движения раскатываются в стороны. Плевать. Тоскливо смотрю в телефон — похоже, ты проснулся. А меня так разрывает, не могу решить, что кроет больше: обида на тебя или желание, чтобы прямо сейчас ты оказался рядом, прижал к себе, поцеловал и наконец-то, спустя пару лет, уже сделал то, в чём отказывал мне. «Я не трахаю несовершеннолетних», — строчкой бегут в голове твои слова… Но глупая улыбка скользит по губам — это было так давно. Вот мне уже и девятнадцать. Резкий порыв ветра заставляет вздрогнуть, а на губах я вновь чувствую твой поцелуй, твои сладкие губы — хочу, хочу ощутить их вновь! Но как же хочется выть! Обида захлёстывает, я всё ещё не могу простить тебя. Ты бросил меня! Приютил, обогрел и бросил. Так тоскливо… Но ты вернулся, вернулся ко мне!

Арсений: А ты где, малыш?

Сердце просто выкручивает, накаляя нервы. Начинаю сдаваться тебе: Я: Папочка… Да, что ты делаешь со мной? У меня же сердце от каждого твоего «малыша» останавливается. Кусаю губы — трясёт всё сильнее и не от ветра вовсе. Понимаю: победа за тобой. Ты нужен мне, хочу тонуть в твоих глазах, вновь ощущая себя в твоих объятьях. Как несколько часов назад, на лестнице. Жмурясь, стараюсь зафиксировать наш образ в своей голове — понимаю: хочу чтобы образ стал реальным. Я: Поднимись ко мне, на крышу. Я замёрз. Пожалуйста. Очень довольно улыбаюсь, дописывая: Я: Папочка. Прикрываю глаза, знаю — ты придёшь. Прибежишь. Ведь я нужен, и это «нужен» больше, чем моя потребность в тебе. Я видел это в твоих глазах, когда боль, накрывшая меня, заволокла, вынуждая вновь сбежать. Дальнейшие фразы, что пишем друг другу — бессмысленны. Ведь ты идешь ко мне.

Арсений: Я люблю тебя, Тош.

Успеваю скользнуть взглядом по нераскрытому сообщению, слыша скрип двери за спиной. Не оборачиваюсь — начинает сосать под ложечкой, а руки дрожать, из-за чего телефон падает на крышу вместо кармана, в который я пытался его положить. Не дёргаюсь. Слушаю каждый твой еле различимый из-за порывов ветра шаг. Ты останавливаешься совсем близко, и что-то опускается мне на плечи, я рефлекторно перехватываю руками — плед. Поднимаю глаза — тепло улыбаешься, склоняясь, опустив руки мне на плечи, вцепляешься в мои обветренные, искусанные губы. Дрожу, когда твой влажный язык касается ранок на моих губах. Зажмуриваюсь — мне не верится, что это происходит вновь, что ты рядом, что ты не растворишься, как тогда. Ты отстраняешься, отпуская мои плечи. — Малыш… Нет! Нет! Не хочу! Не отпущу! Подскакиваю на ноги, не успевая подхватить плед, и он падает на крышу. Я бросаюсь к тебе в руки, перехватываю за кофту, тяну на себя, кусаю твои губы. Секундная растерянность в глазах сменяется довольной улыбкой. Прижимаешь меня к себе, плотнее, ещё и ещё. Вжимаешь в себя. Не только я одержим тобою… Не только я жаждал нашей встречи. Я не хочу, чтобы ты останавливался. Твои тёплые руки лезут мне под ветровку. Они кажутся мне огнём, обжигающим мою прохладную кожу. В слепую нащупываю молнию на твоей домашней толстовке, дёргаю вниз, не отпуская твои губы. Оплетаю руками бёдра, запуская пальцы под резинку штанов. — Малыш, — поднимаешь голову вверх, разрывая поцелуй, отпуская мой язык, — пойдём домой? Молчу. Я слишком долго ждал, слишком хотел, и не позволю тебе тянуть, даже на пять минут, которые нужны, чтобы спуститься до твоей квартиры. Глаза мои блестят, перехватываю твою руку, лежащую на моем животе, сжимая пальцы, кладу её на свой пах, заглядывая тебе в глаза. Пожалуйста. Облизываешь губы и уже без моих намёков сам сжимаешь мой стоящий член в своей ладони. Прижимаешься своим лбом к моему — чувствую губами твоё желание, толкаюсь бёдрами в твою ладонь, мычу в ответ на твоё новое сжатие. Я победно улыбаюсь. Ты уступаешь мне — отстраняешься и оглядываешься, стелишь плед, садишься на него сам и тянешь ко мне свои руки. — Малыш, иди ко мне, — смотря в глаза, зовёшь. Тяну ещё секунду и опускаюсь на колени над твоими вытянутыми ногами. Сажусь на бёдра, не сдерживаюсь, и с губ срывается рваный выдох. Ты, схватив меня за талию, прижимаешь к своему члену, давая ощутить, как сильно ты желаешь меня. Как же давно я об этом мечтал! Но так боялся подпустить к себе, чтобы после вновь страдать. Ещё в самый первый раз, когда в школе ты прижал меня собою к стене под лестницей, еле коснулся моих губ, я потерял голову. Я так хотел уже тогда стать только твоим, хотел всего этого — хотел тебя. Но не мог… Не хотел впутывать тебя в свои проблемы. Кто ты и кто я? Красивый, статный мужчина и я — сопляк с кучей проблем. Я был уверен: стоит поддаться тебе, и ты выбросишь меня, как нассавшего в твои тапки котёнка выносят за шкирку в другую комнату, запирая там. Но тогда ты одурманил меня — твой запах так близко, ты вжимал меня в стену своим крепким телом. Мне так хотелось тебе подчиниться… Сорвавшись, я поцеловал тебя тогда, невинно коснувшись твоих губ. А ты не растерялся, пользуясь моим обмякшим телом в руках, целовал по-взрослому, настойчиво и властно. Я задыхался, но так хотел тонуть в тебе. А когда очухался — сбежал. И, будь моя воля, вообще не попадался бы тебе на глаза. Это было слишком для меня. Слишком желанно, слишком нужно. Ты заменил мне всех, кто был так дорог. Я уже не говорю о тех моментах, когда ты закрывал нас в кабинете. Я так боялся и желал. А ты словно чувствовал, каждый раз играл со мной, заставляя испытывать целый спектр эмоций от боли в немеющих пальцах до боли в члене от безумного желания отдаться тебе. Когда ты высек меня своим ремнем, я мечтал о продолжении, я слышал, как ты обречённо выдохнул. Ёрзая на твоих коленях, я почувствовал, как ты хочешь меня, а у меня колени тряслись, ягодицы болели, но так хотелось, чтобы теперь ты приласкал… И, переполненный эмоциями, я сбежал. Но сейчас — не сбегу! Разводя колени и вжимаясь промежностью в твой член, кусаю твою шею жадно, с нетерпением. Ты смотришь на меня как всегда с позиции старшего, видимо, так будет всю нашу жизнь. Но я давно смирился, ведь ты — всё для меня. И отец, и мать, и учитель, и возлюбленный. Замираю, раздумывая о твоей важности в моей жизни. Не осознаю, как хмурю брови. — О нет, нет. Малыш, я знаю этот взгляд. Не отпущу. Не понимаю о чём ты, я ведь и не… Одним простым движением подминаешь меня под себя, садясь сверху. Теперь — правильно. Целуешь шею, водишь языком по ней, удерживая меня за талию рукой, второй оттягиваешь мешающуюся одежду — безумно хочется содрать с себя всё, чтобы ты мог дотронутся до каждого участка тела, но день и жуткий ветер не способствуют полному оголению. Ты солидарен со мной: стягиваешь с меня джинсы и бельё, а футболку лишь задираешь. Проходишься мягкими губами по низу живота, заставляя меня вздрогнуть. Волна, созданная твоими касаниями, проходит по телу, оседая в паху. Опускаешься чуть ниже и обхватываешь губами головку, лижешь языком по всей длине, несильно пропускаешь в рот. — Арсений, — сглатываю, прикрыв глаза рукой, — Сергеевич, — добавляю по привычке, со времён, когда ты был моим учителем. Мои щёки горят, я пылаю под твоими ласками. Ты держишь мою руку в своей, переплетая пальцы. Второй же водишь по члену, не выпуская из напряжённых губ головку. Дышать сложно, но я пытаюсь. Сдвигаю руку с глаз и нахожу твои — ты внимательно следишь за мной, я откидываюсь обратно на спину, подаваясь к тебе бёдрами. Выпускаешь мой член из плена своего языка и отпускаешь пальцы. Смотришь так проникновенно, словно ждёшь, что я сейчас же убегу, но нет. Ты не дождёшься, не сейчас. Я понимаю и киваю. Подтягиваешь к себе мои бёдра ближе, опускаешься животом на плед. Кусаю губы, инстинктивно сжимаюсь, а ты ведёшь рукой по внутренней стороне бедра, тепло улыбаешься, пытаясь меня успокоить. Да я и так спокоен. Я слишком долго этого ждал, мечтал и желал. — Давай же, — почти рычу в нетерпении. — Расслабься, Тош, — твой ехидный прищур просто бесит. Вскидываю бедра, намекая, чтобы ты уже начал. — Так не терпится? — нет, блядь, ты точно издеваешься. Резко запрокидываю голову, ударяюсь, но всё равно закатываю глаза. — Пожалуйста! Хватит издеваться, — не договариваю, ощущая как что-то горячее и влажное касается меня там, где я никому не позволял. Выдыхаю, но заканчиваю фразу, — надо мной. Распахиваю глаза — твои ехидные очи совершенно не вяжутся с твоим языком, который проникает в меня. Ногтями скребу по пледу, сминая его в руках, пытаюсь поймать ртом воздух, чувствуя как ты сжимаешь пальцы на моей ягодице, раскрывая меня для своего языка. Не контролирую тело, таз сам стремится к тебе, умоляя протолкнуть глубже. Ты, словно чувствуя меня, осторожно, наблюдая за каждой моей эмоцией, вставляешь палец — я даже дискомфорта не чувствую. Он приходит со вторым, в момент, когда ты заменяешь язык на свои пальцы полностью, свободной рукой удерживая ногу, а свои губы опускаешь на мой член. Даже четвёртый палец не приносит мне боли, ты лишь распаляешь меня, посасывая головку и ласкаешь меня изнутри. — Пожалуйста, войди уже, — поскуливаю, переполненный желанием. Ты молча киваешь, приспускаешь штаны, слюнявишь свой член и я замираю: вот тот момент, который я так ждал. Прислушиваюсь к себе: всё тело требует тебя. Прижимаешься головкой ко мне, молча смотришь в глаза, наклоняешься надо мной так низко, что чувствуешь моё давно сбившиеся дыхание. Не могу больше! Толкаюсь к тебе, но ты отдёргиваешь свои бёдра. — Ты мне веришь? — не понимаю, к чему ты сейчас об этом спрашиваешь, но отвечаю. — Да. — Тогда доверься мне полностью, — перехватываешь пальцами за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Я никуда от тебя не уйду, слышишь? — прижимаешься лбом на несколько секунд, а следом жадно целуешь. Закрываю глаза, силясь сдержать щиплющую влагу, и пропускаю момент, когда твой член оказывается во мне. Лишь понимаю это постфактум. Ты всё ещё целуешь, — мне не вздохнуть, я задыхаюсь, тело ноет, а я тону в синеве твоих глаз. С силой вдыхаю через нос, пресс дёргается, когда ты сдаёшь бедрами назад. Отпускаешь мои губы — меня подкидывает, но ты не даёшь мне удариться затылком, подкладываешь свою ладонь. Я обмякаю, собираясь заново, чувствую себя живым. Сил держать слезы больше не имею, капля скатывается по щеке, а ты слизываешь её ниже, с подбородка и шеи, собирая всю дорожку. Ты двигаешься во мне, наполняя, даря мне то желанное единение с собой, о котором я столько мечтал. Мы — едины. Хватаюсь руками за твою шею, прижимая к себе, и ногами обхватываю твои бёдра. — Люблю тебя, я так люблю тебя, — срывается с моих губ, но мне и не хотелось бы утаивать это от тебя сейчас. Ты нежно улыбаешься, вжимаясь в моё тело, надеюсь ты не сотрёшь себе колени о вязанный шерстяной плед. — Малыш, я навсегда с тобой. Я рядом. Навсегда. Я никогда больше не смогу тебя оставить. Прости меня, это была роковая ошибка. Но я правда по-другому просто не мог, — слетает с твоих губ ответ. Я больше не могу держаться, и слезы заливают мне глаза. Посчитаешь слабым? Беспомощным? Наивным? Мне всё равно. Из меня выходит та боль, которая всё это время, проведенное без тебя, отравляла мне жизнь. Ты, словно чувствуя меня, не замедляешься, а, наоборот, ускоряешься, я отпускаю твои бёдра, давая свободу движениям. Входишь глубже, поднимаешься и подтягиваешь к себе ещё ближе, беря меня за талию, натягиваешь на себя. Чувствую, как неприятно спина трётся о жёсткую крышу, защищённую лишь шерстью, которая сама по себе не самая мягкая ткань. Но ты позаботился обо мне, взял то, что согреет меня быстрее всего. Я задыхаюсь, когда ты вновь и вновь тянешь меня на себя, сжимая в своих сильных руках. Слезы высохли, я и забыл о них, наслаждаясь лишь тем, что ты делаешь со мной. — Тоша, малыш мой, любимый, я такой дурак у тебя, — и смотришь так виновато, тянешь руку ко мне, а я, словно этого и ждал, ластюсь. Трусь о твои пальцы щекой, чуть ли не мурчу. Прижимаюсь щекой к твоей ладони и заглядываю в твои глаза, перехватываю губами пальцы, лижу — вижу как раздуваются твои ноздри, как тяжело ты дышишь, хватаешь меня за щёку и тянешь к своим губам, опутываешь языком, гладишь, но, когда я ощущаю его в своём горле, ты входишь резче — сознание плывёт, и я кончаю в подставленную тобою руку. Ты не замираешь, а пару раз ведёшь по моему члену, входя ещё глубже — я замираю, выгнувшись, тело бьёт мелкая дрожь, а ты меняешь руки и, не касаясь головки, проводишь по длине, но так и не даёшь мне вздохнуть. И сам не дышишь. Когда моё сознание начинает плыть, а во мне начинают загораться искры подсознания, желающие спасти умирающее тело — ты отпускаешь. — Малыш прости меня, я идиот. Вообще не понимаю, о чём ты, слова доходят как через вату, тело ещё не восстановилось после асфиксии. Твой член выскальзывает из меня с противным и пошлым хлюпом, был бы в силах — покраснел. Ты пытаешься что-то сделать. Мне приходится открыть глаза — ты натянул на меня трусы и почти надел на влажное тело джинсы. Когда ты успел надеть свои штаны? — Пойдём, тебя надо вымыть, — оглядываешь место, где я сидел ночью, скользишь взглядом по валяющимся банкам, — и уложить спать, — просто подчиняюсь. Принимаю поданную мне руку, смотря в твои голубые глаза. Встать получается только с твоей помощью. Чуть не падаю — удерживаешь в своих крепких руках. — Только крышу нужно запереть, иначе подставлю, — тяжело соображаю, но это ещё помню. — Откуда у тебя вообще ключ от крыши в моём доме? — недовольно спрашиваешь, гладя меня по волосам. — Серёжа, — выдыхаю я одно имя, но тебе хватает и этого. — Я его убью. Если бы ты… — не даю тебе договорить, прикладывая палец к твоим губам. — Это было его единственным условием: если захочу сброситься — не с этой крыши, — вижу, что ты не оценил мой юмор. Добавляю. — Ты так легко от меня бы никогда не избавился. Тишина повисает между нами, прерываемая лишь ветром и почти неслышным городским шумом внизу. — Малыш, переезжай ко мне, — смотришь с мольбой, целуешь мои руки. — Я не хочу тебя отпускать ни на минуту. Молчу. Я посмотрю на твоё поведение. Да кого я обманываю? Никуда я не уйду из твоей жизни. Если захочешь избавиться — тебе останется меня только топить. По-другому, навечно, я — Ваш, Арсений Сергеевич.