Этот достопочтенный любит тебя

— Мой муж сегодня такой тихий. Его что-то беспокоит?  Чимин сел на кровать позади своего императора и начал аккуратно разминать его плечи. После их свадьбы прошло только несколько месяцев, но иногда ему казалось, что они действительно предназначены друг другу судьбой. Читать эмоции Юнги и понимать его потребности ему удавалось так, словно они жили вместе долгие годы. Омега старался отвечать ему той же заботой, но словно стеснялся. Юнги откинулся назад, на его грудь, и задрал голову, чтобы взглянуть в глаза. — Этот достопочтенный… Он хочет тебе кое-что рассказать. Я не знаю, как ты отнесёшься к моей истории, но мне кажется, что тебе надо это знать. — Если тебе так кажется, я с удовольствием выслушаю. Чимин взял руки омеги в свои, слегка поглаживая большими пальцами его костяшки. — Ты император, и я знаю, что ты практически всегда совершаешь обдуманные, взвешенные решения. Я доверяю твоему благоразумию. Юнги судорожно вздохнул и немного устало улыбнулся. — Ты так хорошо меня понимаешь. Если бы ты начал говорить что-то вроде «я не хочу, чтобы ты себя заставлял, это не обязательно» — он изменил голос, явно кому-то подражая, — то я бы тебя ударил. — Угрожаешь мне? Чимин рассмеялся, крепче сжимая руки омеги в своих. — А ты не веришь, что я могу? Юнги чуть приподнялся, собираясь сесть, но альфа мягко удержал его. — Ты можешь ударить или даже избить кого угодно, но не меня. Меня ты слишком сильно любишь. В голосе Чимина звучало обычное желание подразнить, но на лице омеги появилось смущение. — Об этом я тоже хотел с тобой поговорить, но уже позже. — Правда? Альфа улыбнулся и чуть ближе притянул к себе мужа. На самом деле, они пока не говорили о своих чувствах,  ограничиваясь словами о том, что предназначены друг другу судьбой. Он считал, что Юнги слишком смущён и слишком горд, чтобы признаться ему в любви, а напрягать своим признанием совсем не хотел. Что, если влюбленность всё же односторонняя? — Сейчас точно ударю, не задавай дурацких вопросов. Юнги фыркнул, явно пряча за этим смех и смущение. — Точно-точно ударишь? Чимин рассмеялся, когда омега мгновенно развернулся к нему и занёс руку. Вот только делал он это явно поддаваясь, с вполне человеческой скоростью, так что альфа с лёгкостью перехватил его удар. — Ты такой милый. — Ты! Юнги возмущённо запыхтел, а затем приподнялся на коленях, чтобы поцеловать Чимина и мстительно прикусить его язык. — Оставишь меня без языка — и чем я буду доставлять тебе удовольствие? Альфа весело засмеялся. Конечно, было больно, но не настолько, чтобы разозлиться. — Когда ты наконец замолчишь, я буду каждую секунду получать оргазм. От отсутствия твоих шуток. Юнги старался изображать спокойствие и обиду, но спустя минуту повалился к мужу на грудь, хихикая от собственной шутки. — Ну вот видишь, ты уже учишься шутить. Ещё пара веков — и уже я скажу тебе эти слова. Чимин прижал его к себе, радуясь, что настроение омеги чуть улучшилось. — Прикажи подать закуски, я немного соберусь с мыслями и скажу тебе всё, что хотел, — наконец попросил Юнги, чуть отстранившись. *** — Мне пятьсот с лишним лет. На самом деле, я плохо помню, но у меня в библиотеке есть довольно много свитков, где говорится о неком Отомстителе, который наказывает насильников и им подобных. Юнги сел за стол и налил себе и Чимину вина, немного смущённо улыбаясь. — Ближние подчинённые знают, что это я, я не хочу об этом распространяться, если честно. Но по крайней мере в моей столице насилие запрещено под страхом смерти, это всегда так удивляет приезжих. Они же приезжают в город, где правит демон. — Не хочешь? И почему же? Чимин удивлённо поднял брови. — А почему ты не говоришь о своих хороших делах? Уверен, что ты и как небожитель молчать предпочитал. Юнги пожал плечами, поднося чашу с вином к губам. — Смысл помощи людям в смирении, когда ты не ждёшь славы и каких-то привилегий. — И это мне говорит самый гордый человек трёх миров? Чимин усмехнулся, но на серьезный взгляд омеги мгновенно собрался и кивнул. — Я понимаю тебя. Продолжай. — На самом деле я из Корё, и мой город стоял на границе с империей… Юань, кажется, все эти династии так быстро сменяются. Юнги вздохнул и прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания о самом страшном периоде своей жизни. После смерти была ещё гора Тунлу, где он стал Непревзойденным, а дальше всё было довольно гладко и легко. — За свою жизнь я пережил две осады нашего города, первую в раннем детстве — помню только, что два старших брата уснули и не проснулись. А вот вторая перевернула всё с ног на голову. Чимин аккуратно взял его за руку, переплетая пальцы — именно так всегда нравилось Юнги — и эта поддержка здорово помогала. — Родители меня рано замуж отдали, и я сначала был так рад, что муж оказался не стариком, он был старше меня… Всего на десять-двенадцать лет, что ли. У нас даже интересы общие в чем-то были. Он открыл глаза, вперившись в лицо Чимина, словно желая убедиться, что это дела давно минувших дней. — Но он требовал от меня слишком многого.  Ты ведь видишь, на самом деле моё тело не слишком сильное, это сейчас я демон. А тогда даже ежедневная стирка была для меня настоящим испытанием. И я готовить не умел как следует, папа не успел научить, когда отец решил выдать меня замуж. — Он бил тебя? Лицо Чимина окаменело, он явно разозлился, но понимал, что тот человек давно мертв, и сделать уже ничего нельзя. — Бил. А соседские омеги завидовали мне, потому что он делал это не так часто, как их мужья. Но мне всё ещё было больно. Юнги поднялся из-за столика, неловко задев его ногой, и пересел вплотную к Чимину, чтобы прижаться к нему, уткнуться лицом в плечо. Он почти никогда не показывал, что нуждается во внимании, но сейчас на него слишком резко навалилось чувство одиночества, с которым он жил тогда. — А я был таким идиотом, Чимин. Я чувствовал вину, понимаешь, чувствовал вину за то, что меня били не каждый день! Его голос сорвался от нахлынувших чувств, и дальше продолжать было невозможно. Он несколько сотен лет старался не вспоминать об этом периоде своей жизни, загнал мысли о нем как можно глубже и лишь вздрагивал, когда слышал имя своего бывшего мужа. Чимин крепко обнимал его, гладя по длинным волосам и шепча что-то очень нежное и доброе. Юнги не знал, как долго это длилось, но, отстранившись, заметил, что его ресницы мокрые от слёз. Как давно он не плакал. — Прости, я не думал, что настолько не готов к этому разговору. Считал, что давно отпустил это. Он взглянул в лицо мужа и увидел такую искреннюю заботу, что у него защемило сердце. По-настоящему. Кто-то так тепло относится к нему по-настоящему, а не потому что боится или потому что так принято. — Спасибо тебе. — Надеюсь, тот ублюдок поплатился за всё, что делал с тобой. — Конечно же, — Юнги очаровательно улыбнулся, показывая зубы. — Я тогда был совсем молодым и не знал про плод линчи, так что умирал он всего несколько дней, а не год, но эти дни я превратил для него в настоящий ад. И тела не оставил. С Донуком он поступил намного более жестоко, чем с другими, потому что к тому моменту ярость чуть поутихла, оставив место холодной жажде мести. Кстати, о других. — Когда наш город осадили, мой муж впал в глубокую депрессию, которая прерывалась вспышками злости. Он начал срываться на мне за любую провинность, даже взгляд уставший. Ну и… Однажды я тоже сорвался, сказал, что безумно устал от его упрёков, что тоже голоден, но почему-то вынужден работать больше него. И он решил избавиться от меня. Омега поежился от невесть откуда взявшегося сквозняка и снова прижался к тёплому Чимину. — Он заставил меня переодеться альфой и вступить в ряды тех, кто следил за порядком в городе. Сначала я был даже рад, потому что кормили там лучше, работой почти не нагружали, видя, что альфа из меня никудышный, а ещё не били. — Как же мало тебе нужно было, — тихо произнёс альфа, покачав головой. — Я другой жизни и не знал, даже у родителей жил ненамного лучше. Но потом оказалось, что все члены моего отряда с самого начала знали, что я омега, а муж именно продал меня им, он получил защиту и провиант. Они… Они подмешивали мне в еду что-то, что ускорило течку, а потом взяли. Чимин издал звук, похожий на рычание, и крепче сжал его в своих объятиях. — Не говори. Прошу тебя, не говори об этом. Я так жалею, что от них за это время даже костей не осталось. Я бы… Юнги зажмурился, уже не понимая, кого из них трясёт сильнее, и снова почувствовал, что плачет. — От них и тогда ничего не осталось, кости я бросил озверевшим от голода псам. Но сначала… *** Однажды в детстве Юнги услышал про демонов, которые обладают нечеловеческой силой, ловкостью и скоростью, и загорелся мечтой стать таким же, когда вырастет. Родители на такое сначала смеялись, но когда он сказал это перед гостями — жестоко выпороли и запретили об этом думать. «Демоны способны только на зло, мучаются от жажды мести и отсутствия человечности. Хочешь стать сильным — работай усерднее.» Мучаются от жажды мести. Юнги был добрым ребенком, и это оставило в его сердце неизгладимое впечатление. Как же можно жить, думая только о старых обидах? Ну отобрал у тебя кто-то игрушку, ну дал затрещину ни за что — и это должно дать силы жить многие века? Уж лучше бы он так и думал. После произошедшего в течку он не умер, хотя очень хотел, а альфы — все пятнадцать человек — заботились о нём, заставляя пить укрепляющие настои и используя различные мази. Один раз они даже позвали к нему целителя, который долго вливал в него духовную энергию, а потом сказал, что он совершенно точно выживет. Юнги не хотел выживать! Несколько недель он провёл в кровати, почти не вставая, и за это время ненависть к каждому, кто приходил к нему, росла всё активнее. Он плакал от отвращения и ярости каждый раз, когда к нему кто-то прикасался, но слезы прошли, когда он понял, что может отомстить. Нечеловеческая сила и ловкость. Он превратит каждого, кто заставил его унижаться, в кровавое месиво. Сначала они лишатся своих «достоинств», потом глаз, а затем будут отгадывать, что за конечность он собирается отрезать. Языка они лишатся только после смерти. И укрепляющие настои. Оо, он не позволит им умереть за один-два дня, он заставит их страдать столько же, сколько страдал сам. Нужно только обратиться демоном. Только умереть с жаждой мести. Юнги несколько дней искал подходящий способ умереть, но альфы практически постоянно находились рядом, если не в одной комнате, то за дверью. Если бы он начал шуметь, его бы немедленно остановили. Он не отчаивался благодаря кипевшей внутри ненависти, даже пошёл на поправку, от чего всё чаще видел довольные лица альф и всё больше их ненавидел. И наконец случай представился: один из этих идиотов оставил его одного за едой. Юнги удалось с силой ударить чайник о стол, чтобы разбить его — не обращая внимания на порезанные ладони —  а затем быстро, без малейших сомнений перерезать бешено бьющуюся жилку на шее. Сначала он услышал громкий булькающий звук, затем почувствовал противный и горький вкус крови во рту, а затем его стошнило ей. Умереть даже таким быстрым способом оказалось сложнее и больнее, чем он думал. «Но я останусь здесь. Останусь и отомщу. Убью каждого, кто сделал мне больно, и всех, кто встанет у меня на пути. Ни за что, никогда не остановлюсь.» *** — Когда я закончил с насильниками, то отправился к бывшему мужу. Он оказался еще более трусливым и жалким, но это не помешало мне насладиться местью. Дальше Юнги мог рассказывать уже более спокойно. От нервов он немного проголодался, поэтому теперь Чимин обнимал его со спины и неспешно кормил лёгкими закусками. — Больше мне было нечего делать, и я собирался исчезнуть насовсем на горе, где были похоронены мои старшие братья. Вот только туда пришел какой-то рыдающий омега, и это так меня разозлило, что я напал на него. Он низко опустил голову. Кажется, за всю свою жизнь ему было стыдно только два раза: когда он разочаровался в персиковом дереве, которое помогло найти достойного мужа, и за этот случай. — Только знаешь, Чимин… Он и не подумал сопротивляться, только попросил меня убить его побыстрее. Это меня правда отрезвило. Я почувствовал запах крови и… У него была разбита губа, кровоподтёки и синяки на рёбрах, на бёдрах, вся спина в шрамах от хлыста. Это был его муж. Юнги взглянул на Чимина и слегка улыбнулся. — Думаю, дальше ты и сам понимаешь. Я стал мстить за каждого омегу, сначала просто убивал, а потом решил показывать, что именно ощущали их пострадавшие мужья. Они начали считать меня небожителем. Но иногда мне недоставало сил, поэтому когда я узнал, что могу стать Непревзойденным демоном, то без сомнений отправился на гору Тунлу. Убить каждого, чтобы вырваться оттуда, было очень тяжело, но меня поддерживала мысль обо всех альфах, что продолжают причинять боль своим омегам. Я просто не мог сдаться. — Теперь я понимаю, почему тебе было так тяжело найти себе мужа и зачем ты посадил это персиковое дерево. Чимин взял с тарелки виноград и поднёс его к губам своего императора. — Я знал, что в любом случае смогу убить своего мужа, если он окажется подлецом или кем похуже, но мне не хотелось нарушать брачные клятвы. Юнги улыбнулся и зубами прихватил ягоду. Сок брызнул на пальцы альфы, и он старательно облизал их. — И ты специально в первую брачную ночь всеми силами показывал мне, что не потерпишь доминирования. Чимин кивнул и потянулся за новой виноградинкой, но Юнги не дал, лишь зажал её между своими губами, дразнясь. — Прошло столько сотен лет, а я всё ещё ненавижу некоторые позы. Хотя знаешь… Омега хитро улыбнулся и поцеловал мужа, отбирая и эту ягоду тоже. — Возможно, однажды я захочу попробовать с тобой. Без удушения, связывания и всего остального — в мою сторону, конечно — но чтобы ситуацию контролировал именно ты. — И чем же я заслужил такое доверие? — Ты сегодня сам сказал, чем. Юнги вывернулся из его объятий и поднялся, поправляя свои одеяния. Подойдя к двери, он обернулся и с нежностью посмотрел на Чимина, прежде чем сбежать. — Этот достопочтенный любит тебя в ответ.