Стать опорой

«Тия. Тия. Тия. Фирентия.» - Виедзе, кажется, что он потихоньку сходит с ума. После той ночи с Эстирой он не может прекратить об этом думать. Мысли роятся, бегают в его голове, заставляя её болеть. Однако, чем больше он об этом думает, тем больше понимает. Фирентия идеальный приемник. Настолько идеальный, что мужчине начинает казаться, что место Главы Ломбарди изначально должно было быть её. Это немного обижает, немного оскорбляет и немного радует. Немного… — Хааа… – тяжелый вздох вырывается у него из груди и Виедзе почти падает на кровать, раскинув руки в разные стороны. Передать место Главы… прошло всего около 3 лет с тех пор как он стал Главой и вот он уже думает о том, кому отдать это место. «Все думают, что это будет Велесак…» - легкое раздражение отразилось на ранее расслабленном лице. - «Но он такой же как я.» — Ха-ха. Отец, вы тоже чувствовали что-то подобное, да? – голос Виедзе срывается, а глаза начинает щипать. Осознание кажется таким сокрушительным, а боль в груди такой невыносимой, что мужчина не в силах держать слезы в себе. Велесак не достоин стать следующим Главой Ломбарди. Он сам не достоин был становиться Главой. Они с сыном так похожи, что становится тошно. Он не понимал отца, пока не оказался на его месте. Или скорее он не хотел его понимать. — Прости… – севшим голосом говорит Виедзе, накрыв глаза рукой. – Прости меня… я был худшим из всех вариантов… ты так нужен мне сейчас, папа… как мне поступить? Что я должен сделать? Виедзе не называл так Рулака с раннего детства. Не хотел, не считал нужным, не разрешали, было не по возрасту уже… «Ха-ха-ха! Пора признать это… я ненавижу Ломбарди.» Он давно это чувствовал. Чувствовал, что искренне ненавидит эту семью. Ведь она отобрала у него отца. Отца, который был бы рядом с ними, отца который заботился бы о его матери, отца, что смотрел бы на них с любовью. Она дала ему отца, которого никогда нет рядом, отца, вечно занятого работой, отца смотрящего на них лишь с холодным расчетом, словно оценивая. Нет, у него… у них не то что папы не было, у них не было даже отца. Родителя. У них был опекун. Холодный, всегда серьезный и расчетливый. Виедзе так сильно стремился стать Главой не для того, чтобы править, а для того чтобы уничтожить эту семью до основания. Даже если для этого придётся разрушить отношения с братьями и сестрой, даже если придётся пожертвовать детьми, даже если это приведет к его собственной смерти. У него было все, кроме любви его отца. У Фирентии не было ничего, кроме любви её отца. Тия его полная противоположность. Она любит Ломбарди и готова посвятить ей свою жизнь. Виедзе отступил назад перед её любовью к этой семье. Семье, что не принимала её за свою непростительно долго. Отступил, так же, как когда-то отступал перед отцом. Фирентия похожа на Рулака больше всех их вместе взятых. И, неосознанно, но Виедзе потянулся к ней, а получив в ответ незаслуженное тепло, вцепился в племянницу мертвой хваткой, желая насытиться тем чего у него никогда не было. Родственной любовью. А теперь Виедзе так боится отпустить её. Он до дрожи боится потерять то немного, что у него осталось от семьи. Виедзе боится остаться в одиночестве больше чем смерти. Боится лишиться того тепла, которого у него не было большую часть жизни. Он ненавидит Ломбарди, но любит свою племянницу. Виедзе закрывает глаза, смаргивая слезы и в этот момент словно чувствует легкое тёплое прикосновение к своим волосам и почему-то становиться легче. Грудную клетку уже не сковывает тупой и ноющей болью, а мысли медленно проясняются. Мужчина делает глубокий вдох, не открывая глаз. Боится разрушить хрупкую иллюзию спокойствия. Однако даже когда все же открывает глаза, все ещё чувствует прикосновения к своим волосам. Мерные и мягкие, еле ощутимые, но неожиданно теплые и ласковые. Виедзе не двигается, только смотрит в потолок расплывшимся от слез зрением. Дышит поверхностно и рвано, уже даже не пытаясь сдержать рвущуюся наружу истерику. А ощущения не исчезают. — Хууу… – все же выдыхает Виедзе, пытаясь успокоиться. Садится, потирая опухшее лицо руками. Однако чувство так и не пропадает. И, неожиданно, почему-то стало так спокойно на сердце. А вместе с этим, появившимся, спокойствием, ушел страх. «Я знаю, что должен сделать.»