Самослужение

      Любовь к уборке Стивену привила его дражайшая матушка.       Он очень благодарен ей за то, что она не оттолкнула его тогда, в детстве. Тогда, когда казалось, будто какое-то малюсенькое наведение порядка может представлять из себя непосильную задачу. Он сильно жаловался, доходило даже до слез, но она не ругалась, нет, ее голос был мягок в объяснениях. Стиви-и, а теперь слушай внимательно… И он слушал.       Когда твоя память представляет из себя не более, чем решето, тяжело удерживать в ней воспоминания. Но это он помнит так же четко, как и то, что было перед ним. В руках матери был какой-то буклетик из какой-то клиники для каких-то там детей, а ее лицо выражало глубокую озабоченность. Кажется, она была сильно расстроена, как со стороны мог судить Стиви. В будущем он никогда ни с чем не перепутает эту эмоцию. Можно сказать, одна из его суперспособностей.       А сейчас, в настоящем, островки из прошлого служат Стивену комфортным местом, куда он не прочь возвращаться время от времени. Предаться ностальгии или отыскать среди них совет или вдохновение. Чаще второе — вдохновение особенно пригождается в такие дни, как воскресенье. Это как раз-таки день уборки. К которому Стивен подходит очень серьезно. Хотя, честно говоря, подходил, ведь с появлением Марка он то и дело отвлекается на пустую болтовню, в итоге не успевая выполнить намеченный план. Удивительно, но Марку на его бесконечный трёп постоянно удается отвечать молчанием или скептическим хмыканьем. До сегодняшнего инцидента.       — Марк?       — М-м? — Лениво отзывается он из настенного зеркала. Того, что напротив кровати.       Там, удобно устроившись, он лежит на постельном, закинув ногу на ногу и читая какую-то бульварщину. Недавно Стивен провел небольшую перестановку — зеркало, что висело около книжных полок, он повесил рядом со своим спальным местом. Марк думает, в этом как-то замешаны мотивы Гранта каждую ночь желать ему спокойных снов.       День уже клонится к вечеру, солнечные лучи постепенно приобретают оранжевые оттенки и наполняют весенним теплом комнату. Скоро застрекочут сверчки — один из немногих звуков, которые Стивену по душе. Самое время, чтобы протирать от пыли коллекцию любимейших книг.       — Что ты читаешь?       — Тебе не понравится, — емко отвечает Марк, после чего Стивен моментально закатывает глаза.       — Опять? — С нотками разочарования вопрошает он. — Клянусь, однажды я сожгу всю эту твою безвкусную… пошлятину. Не под нее я выделял целую полку.       — Кстати, это было очень мило с твоей стороны.       В голосе Марка он улавливает нахальную усмешку и через мгновение обнаруживает себя показывающим язык в сторону зеркала.       — Ты такой ребенок.       — А ты — австралопитек, — произносит он на выдохе, заодно сдувая слой пыли с толстенной книги.       — Ну этот австралопитек хотя бы защищает тебя, не правда ли? Будь здоров, — добавляет он тут же, услышав, что Стивен чихнул.       — Спасибо. Но какой толк в силе, если она не разумна, Марк.       — Для этого есть ты. Самый умный человек, которого я знаю, — увлеченно облизнув палец, он переворачивает страницу своего мерзкого чтива.       — Ладно, — с некоторым недоверием соглашается Стивен. — По-моему, еще совсем недавно ты хотел избавиться от меня.       Вдруг Марк отрывается от книги и смотрит прямо на Гранта, отчего тот неловко съеживается под его пристальным взглядом.       — Я пошутил, сорвался, взбесился, как тебе будет угодно. Но я никогда бы не избавился от тебя. Собственно, как и ты от меня. Я не оставлю тебя одного.       Несколько секунд хмурясь в попытках найти подвох, Стивен всё-таки сдается. Иногда Марк ведет себя по отношению к нему чересчур уж положительно, что отчетливо видно на фоне предыдущих проступков.       — М-да, и жили они долго и счастливо, — разворачиваясь на пятках, тихонько бормочет он под нос.       Ему действительно нравится возиться с книгами, держать их в чистоте. Иногда доходит до такого, что он может увлечься и начать сдувать пылинки с каждой страницы, любовно расправляя смятые уголки. В то время, как нормальные люди занимаются медитацией, сидя в позе лотоса на своем ободранном коврике, Стивен медитирует в пространстве между книжных полок. Закончив протирать свои последние книги, он переходит к другим.       — И, Стивен, не трогай мою полку. Я позже сам уберу.       — Но мне не сложно, — недоумевая, он снова поворачивается к Марку лицом, — ты же знаешь, что трудности появляются ровно в тот момент, когда нужно пылесосить всё это чертово место… Хоть рыдать начинай, — он прикусывает нижнюю губу, отгоняя неприятное ощущение.       — Тебе не обязательно каждый раз напоминать об этом — может, я кажусь не шибко умным, но память у меня лучше, чем у твоей рыбки.       — Прости.       — Ничего. В общем, не заводись так, окей? Я пропылесошу. Мы же договаривались.       Стивен едва заметно кивает, устало опуская взгляд на свои тапочки. Но внизу взгляд задерживается дольше положенного, с интересом зацепляясь за странного вида книгу. На самом деле, странно в ней только одно — она гораздо толще всех остальных книг Марка. Обычно они толщиной с палец и в мягкой обложке, в то время как эта размером с ладонь и в обложке настолько грубой, что Стивен невооруженным глазом принимает ее за искусственную кожу. Присев на корточки, он аккуратно тянет ее за корешок, вытягивая из общего ряда.       Не может быть, чтобы Спектор читал что-то настолько объемное, точно все тома Войны и Мира уместились здесь в двух переводах. Он думает, что сам ненароком положил свою книгу сюда, но это предположение проскакивает в голове слишком быстро, отчего Стивен не успевает его осознать.       — Я же сказал, что-, — Марк приподнимается на локтях, старясь разглядеть поближе, если, находясь в зеркале, понятие пространства вообще учитывается, — эй, положи это на место.       — Да что я тут не видел, — беспечно цокает он, раскрывая книгу посередине. Однако, то, что предстает перед глазами ни капли не соответствует ожиданиям. Надо было догадаться еще тогда, когда обложка показалась подозрительно твердой, что это — подобие шкатулки.       Он игнорирует Марка, внезапно вскочившего с кровати и с неистовым усердием пытающегося заглянуть за пределы зеркала. Что-то, видимо, явно его волнует, что аж на месте усидеть невозможно.       — Стивен, — шипит он, чувствуя как не вовремя начинают краснеть кончики ушей.       — Это еще что?.. — Задумчиво проговаривая, он склоняет голову набок.       — Ничего, — спешит Марк заткнуть какой бы то ни было водоворот мыслей, который наверняка прямо сейчас закручивается в голове Стивена. Всё-таки, он нашел то, что должно быть спрятано от посторонних глаз. Даже если они идентичны твоим.       — Ну, быть такого не может. Это, по крайней мере, что-то. Похоже на ошейник. Хотя нет, я точно могу сказать, что это он и есть.       — Вот ты и ответил на свой вопрос. А теперь-       — Но… не помню, чтобы я его покупал. Очередной пробел? — Не обращая внимания на реплику Марка, он в раздумье чешет в затылке. — И не помню, чтобы кто-то дарил его мне. Мама знает, что я рыбник.       — Кто?.. — В отчаянии сипит он, неотрывно следя за тем, как Стивен, взяв двумя пальцами застежку, будто брезгуя, достает ошейник из шкатулки.       — Человек, держащий в виде домашнего питомца рыбку?.. — Тянет он вопросительно и с некоторым удивлением. — Как этого можно не знать.       — Очень познавательно, а-       — Значит, его купил ты, — заявляет он с гордостью детектива, раскрывшего особо тяжкое дело.       — Если я соглашусь с этим умопомрачительным обвинением, ты положишь его обратно?       — Думаю, да.       — Так думаешь, или-       — Да.       — Я его купил. Теперь очередь для твоей части сделки.       — Но зачем?       В паузе, которая на мгновение повисает в воздухе, Марк успешно — пока что — борется с желанием наорать на Стивена. Он прекрасно осведомлен о его привычке совать нос не в свои дела, при этом корча такое невинное лицо, что невольно верится в его безучастность. Но это ни разу не мешает раздражению продолжать накапливаться.       — Стивен, только не начинай трепать мне нервы.       — Но это же просто вопрос!       — А я просто не хочу на него отвечать.       — Почему?       Марк втягивает воздух сквозь зубы. Может, в такой ситуации прокатит несколько иная тактика.       — Тебе бы понравилось, если бы я без спроса трогал твои вещи, а, Стивен? Понравилось бы?       — Как-то совсем недавно ты забирал мое тело, забыл?       Марк мысленно матерится. Стивен ведь прав.       — Я думал, мы уже обсудили это достаточное количество раз.       — Ладно-ладно, но просто… Это? — Он подходит чуть ли не вплотную к зеркалу и для наглядности трясет перед ним ошейником. — Если у тебя, не дай боже, есть собака, так и скажи. Мои чувства, как владельца рыбки, не будут ущемлены, знаешь ли.       — У меня нет никаких домашних животных, — терпеливо цедит он, отделяя каждое слово. Главное — спокойствие. Вдох-выдох. Нет нужды срываться по пустякам, правда же?       — Тогда в чем твоя проблема!       Стивен многому поднабрался от Марка. Одно из этого — привычка моментально выходить из себя.       Тем временем, желание, успешно подавляемое до этого момента, отправляет Марка в нокаут.       — Если у тебя в ящике я бы нашел дилдо, я бы не стал допытываться зачем он тебе!       Резкая смена темы застает Стивена врасплох, но в голове по-прежнему ничего не щелкает.       — О, Марк, жаль тебя расстраивать, но ничего подобного там и в помине нет.       — Я знаю.       — То-то же- Что? Ты, значит, не только убийца Гаса, но еще и… Еще и!..       — Кто, Стивен, м? Извращенец, одержимый идеей мультивселенной ящиков и дилдо в них? Хонсу ради, прекращай уже эту клоунаду.       — Кто тебя знает, может и так, — бурчит он под нос.       — Вау. Огромное спасибо, — складывая руки на груди, Марк абстрагируется от бесполезного диалога.       В неловкой тишине на него накатывает запоздалое сожаление, что с самого начала у него был шанс во всем признаться. Но он, как и многое другое, его прошляпил. Ему просто не больно-то хотелось упасть в глазах Гранта до статуса какой-нибудь размазни и тряпки. Защитник он всё-таки или кто? Да, у него уже репутация любителя бульварщины и, судя по всему, ящиков, но это еще возможно стерпеть. Когда как сама мысль про то, что Стивен увидит его слабую, жалкую сторону, приводит в ледяной ужас.       В крайнем случае, он мог соврать про собаку, но… Стивен рано или поздно узнал бы правду и неделями бы с ним не разговаривал, списывая всё на свое разбитое сердце.       Остается лишь надеяться, чтобы он оставил эту тему в покое.       — Прости, прости… Но мне правда интересно. Я… Марк, я не понимаю, почему ты ведешь себя так. Почему ты спрятал его? Ты злишься? Тебе некомфортно? Я сделал что-то не то?       Всякий раз, когда Стивен предполагает, что, может, он действительно сделал что-то не то, Марк с трудом сопротивляется нужде перепрограммировать себя в эдакую добродушную нянечку, погладить по головке и искренне сказать, что он, Стивен, ни разу в жизни не совершал чего-то плохого.       — Нет, Стивен, конечно нет. Просто я…       — Прости. Еще раз, — вклинивает он опять. Стивен не был бы британцем, не извиняйся он каждые пять секунд.       Всякий раз, когда Стивен одаривает его этим жалобным взглядом, от которого сердце проворачивает многократные кульбиты, Марку хочется встряхнуть его за плечи, заверяя, что он, Стивен, ни в чем не виноват. Никогда не был и не будет.       А этот его слезливый тон? Бр-р, отрезвляет не хуже четырех чашек кофе. Будь он проклят.       — Всё нормально. Понимаешь, это… немного личное, — пытается Марк заново. С намеками у него дела обстоят так же плохо, как и у Стивена с их пониманием.       — Но как собачий ошейник может быть чем-то личным, Марк? — Его голос дрожит, его расстраивает, что он упускает нечто очевидное. — У меня тоже есть ошейник, но он для ноги, и… Смотри, ты же знаешь об этом, так почему… почему у меня нет права знать?       Кажется, абсолютно все слова, исходящие от Стивена, наделены этим стойким оттенком непорочности.       — Ты даже не представляешь, насколько это другое.       — Тогда скажи мне!       Тяжелый уставший вздох не предвещает ничего хорошего.       — Ладно. Ладно, Стивен, я объясню, — сдается он окончательно, не желая больше распалять истерию Стивена, а после шепотом добавляет:       — О мой Хонсу, я так сильно пожалею об этом.       — Уж изволь, объясни, пожалуйста.       — Только небольшая просьба: прошу, не надо потом объявлять мне бойкот на несколько месяцев или что-то в этом роде, когда ты, собственно, услышишь, эм… то, что я тебе скажу. Достаточно презирать меня лишь за мои книги.       — Хорошо-хорошо. Давай уже, — он в нетерпении вскидывает руки. Марк, что, издевается над ним?       — Это… это моя вещь, окей?       — Так.       — Я его ношу.       Конкретно эту фразу он тараторит очень быстро в надежде, что Стивен не расслышит скомканных слов.       Однако Грант уродился в Англии. Заплетающийся язык — его второе имя.       Он не может удержать свою челюсть от столкновения с полом. Очень уж стремительно летит она вниз.       — Ты его носишь?! — Вторит он, но гораздо экспрессивнее. — Божечки, поверить не могу! Мое отражение возомнило себя собакой! Даже я не настолько тронутый, чтобы-       — Стивен! Дело не в том, что я считаю себя со-, — задирая брови, он неверяще промаргивается — как Стивен вообще додумался предположить такое? Кажется, из ушей сейчас повалит пар — он снова начинает заводиться.       — А в чем же? Лично я больше не вижу никаких других вариантов! Или нет, ты, может, еще и аватар Анубиса?!       Честно, нельзя винить его за это — всю свою жизнь он руководствуется логикой. А когда привычный устой мира начинает трещать по швам, его непроизвольно заклинивает.       — Мне нравится подчиняться!       Сверчки заводят свою неповторимую песню.       — Оу…       — Ясно? Я прямо-таки тащусь по подчинению, люблю, когда мне отдают приказы, когда мной командуют.       Черт, вслух это звучит совсем дико, да?..       — Ох… — Повторяет Стивен, но уже тоном человека, впервые узнавшего откуда берутся дети.       — Ага. Теперь-то ты доволен? — Выплевывает он, стараясь скрыть свое недовольство. Стивен, ошеломленный новой информацией, наверняка начнет додумывать к ней всякий бред. В попытках оправдать весь сюрреализм ситуации, конечно же.       — Стой…       — Ну что еще?       — То есть… Именно поэтому ты служил Хонсу?..       — Что?       А как было бы приятно иногда ошибаться насчет Стивена.       — Когда он сказал, что тебе нравится выполнять его работу и всякое такое…       — Что? Нет! Это уже чересчур. Он меня спас, это был мой долг.       — Но сам факт…       — Стивен, Хонсу ради, выкинь это из головы.       — Вот! Ты его имя постоянно произносишь, боже, как я сразу не догадался… Уровень безумия здесь просто зашкаливает, знаешь, приятель. По ночам мое тело запрягало себя в ошейник и делало, что ему прикажут. И не кто-то там, а какой-то голубь в лохмотьях. Хуже и быть не может.       Разве только…       — Нет, нет… А это же… ну, не с- сексуальный фетиш, правда?       Когда на этот конкретный вопрос Марк отвечает многозначительным молчанием, Стивен не может разобрать с какой интонацией имя Спектора вырывается у него изо рта.       — Ма-а-арк!..       Она упрекающая, расстроенная, взывающая к совести, ежели у Марка таковая имеется. И всё это одновременно. О, и кажется, в ней даже присутствует совсем крошечный намек на… заинтересованность? Наверное, показалось. Скорее, это просто невыразимая скорбь от того факта, что Стивен вообще появился на свет.       — Стивен, я не совсем понимаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. Прости? Прости, я так больше не буду? Что ты теперь хочешь от меня? Заметь, не я был тем, кто допытывался до правды.       — О, Марк, одного «прости» будет мало, — его голос полон отвращения. — Откуда мне было знать, что всё так обернется. Что ты не только мясоед, любитель откровенно отвратительного чтива и алкоголик, но еще и… такой.       Стивен Грант относится к той уникальной категории людей, которые с радостью рассказывают маленьким детишкам каким именно образом лишить человека всех органов, кроме сердца, но как только речь заходит о таком ужасающем явлении как кинки, отказать себе в удовольствии испытать полноценное отвращение им не представляется возможным.       По другую же сторону — Марк испытывает слишком много, начиная с гнева, заканчивая облегчением. Он даже не подозревал, что такие комбинации эмоций вообще возможны. Что он когда-либо окажется в такой ситуации, где Стивен, который раньше без конца его шугался, будет отталкивать его всеми возможными способами.       В будущем Марку стоит опасаться неразберихи в голове, ведь что, если не это, подталкивает его к самым идиотским решениям.       — Может, мы просто опустим это, забудем навсегда и больше никогда не будем вспоминать?       Марк поражает Стивена настолько, что лицо второго цепенеет в выражении шока. Брови сжаты, но подняты, изо рта вырывается разочарованный стон.       — Ты хоть слышишь, что несешь?.. Половина моей жизни, если не больше, состоит из чертовых пробелов в памяти, а ты опять предлагаешь- Боже, я чувствую себя таким… таким…       Марк бы всё отдал, лишь бы не знать, что он скажет. Но, конечно, будто назло, конечно он знает, каким Стивен себя чувствует. Видимо, когда Спектор появился, он с самого начала неправильно трактовал свою функцию. Другие объяснения покажутся неубедительными. Что, если единственная цель, с которой он создан — сплошь и рядом лишь расстраивать Стивена? Доводить его до истерик и до слез одним своим появлением в зеркале? Всё это? Но никак не защищать.       — …Грязным.       Вот Стивен и подтвердил то, в чем он всегда боялся себе признаться. Марк прикрывает глаза и нехотя кивает, будто это причиняет ему невыносимую боль. Он не более, чем просто слабый, жалкий, грязный человек, недостойный находиться в одном теле со столь прелестным Стивеном. Но также как и у любого другого человека его терпение имеет свойство заканчиваться, оставляя после себя либо вспышку гнева, либо угрюмое безразличие.       — Всё? Ты закончил?       — Это ненормально, Марк. Ты ненормальный.       Легко так говорить, когда единственным увлечением является Всё, Что Связано С Египтом, и ничего больше. А что Стивену кажется отклонением от нормы — действительно таковым и является. Вероятность того, что однажды он изменит свое мнение крайне мала. Но это не значит, что ее нет вовсе.       — Слушай, я устал, окей? Почему бы тебе, не знаю, не пойти прилечь или не попрактиковать свои эти закорючки, а я избавлюсь от него. Ты больше никогда его не увидишь.       — Да какой в этом толк. Себя же ты все равно не исправишь!       Бинго.       — В этом-то и дело, Стивен, — он поднимает мрачный взгляд, — и ты, как никто другой, должен это понимать. Ты же у нас тоже… с особенностями, да?       Раздумывая, Стивен прикусывает щеку.       — Допустим. Но не до такой же степени.       — Думаю, ты будешь не против, если я оставлю тебя одного.       Стивен хочет уже возразить, но замечает, что отражение синхронизировалось с ним. Он тяжело вздыхает — оно тяжело вздыхает в ответ. Марк, что, действительно закрылся в себе?       — Марк?       Нет ответа.       — Ну и черт с тобой. Пошел ты к черту, Марк, — выплевывает он желчно.       Из груди Стивена вырывается судорожный вздох. Он не помнит, чтобы когда-либо был так раздражен.       Наконец-то ничего не мешает сверчкам исполнять свои чудесные серенады, которые Стивен так любит. Но сейчас он бы пожелал остаться в полной тишине. Это сулит ему еще очень нескоро — тогда, когда он отправится спать. До окончания дня квартира обязана сверкать. Таков план на воскресенье. Вернее, часть плана, раз Стивен уже разобрался с книгами. Остальную обычно исполняет не он, а… тот, который отправился к черту. Марк Спектор очень занятой человек.       Бросив последний взгляд на зеркало, Стивен с неприязнью отшвыривает ошейник на кровать. Кажется, там, где белое кольцо искусственной кожи касалось его ладони пузырятся волдыри. Они лопнут, покроются коркой шрама, оставаясь как напоминание о том, что в теле Стивена живет ненормальный по всем стандартам человек. Не то чтобы он сам когда-либо это забудет.       — Что ж, ладненько, — он разворачивается на пятках, встречаясь лицом к лицу с неубранной квартирой. Обстоятельства изменились, но оставшуюся работу никто не отменял. — Справлюсь и без тебя.       Стивен еще никогда так не заблуждался.       Подбираясь к пылесосу, как к какому-то дикому зверю, он неторопливо вытягивает шнур и вставляет в розетку. Через несколько мгновений после его шумного включения следует протяжный крик прямо из самого нутра — то нервы Стивена окончательно сдали. Крик переходит в болезненный стон — то Стивен со всей дури пнул пылесос.       Он балансирует на грани. Будет достаточно еще одного мелкого раздражителя, чтобы он зарыдал как младенец. Ноги подгибаются, и он чуть ли не падает на пол. Благо, удается опереться на кровать, позже облокачиваясь на каркас спиной. Ладони грубым шлепком соприкасаются с лицом, собираясь содрать его с черепа — Стивен всем сердцем ненавидит эту часть уборки, потому ее и выполняет не он. Ненавидит делать что-либо через силу, хочется сразу вспылить и попроситься на ручки. Хочется перестать существовать. Разве такому бесполезному куску мяса, как Стивен Грант, который даже не может свою комнату в порядок привести, вообще положено существовать?       Мама бы его утешила, ласково пригладила растрепанные пряди. Ее ослепительная улыбка высушила бы все его слезы. Мама бы объяснила: «всё нормально». И всё действительно бы стало нормально. Но ее нет рядом. Так же как и чертового Марка. Был бы он здесь, он бы тоже обязательно помог и поддержал, правда ведь? Он бы сделал всё, лишь бы Стивен не чувствовал себя расстроенным. Складывается впечатление, будто все вокруг что-то должны Стивену.       В стрессовых ситуациях мозг Гранта работает несколько иначе от привычного застойного состояния. Тысячи мыслей носятся у него в голове. Как-то раз, руководствуясь одной из них, он использовал свою сумку в виде отвлекающего маневра. С тех пор так и не отыскал ее, что досадно. Но сейчас он вдруг натыкается на такую мысль, которая, судя по всему, всегда пряталась в самых потайных уголках его сознания, дожидаясь нужного момента, чтобы проявить себя. Она тут же осеняет его и, будто издеваясь, насылает следом чувство вины.       Стивен ведь никогда не отвечал Марку тем же. Ни разу не поддерживал его. Полку выделил — и то жаловался на плохой вкус Марка в книгах. Или всё, что он умеет — это жаловаться? Небывалое раздражение вдруг сменяется печалью. Он погребен под чувством собственной никчемности словно под бетонной глыбой. Но как только он выкарабкается из-под нее, первым делом попросит у Марка прощения. Да, он по-прежнему ненормальный, его странные предпочтения бросают его в дрожь, сам факт того, что Марк получает от этого удовольствие смущает всё его существо. Но разве это является достойным поводом, чтобы оттолкнуть его?       Когда он поворачивает голову к зеркалу, оттуда на него уже смотрит Спектор.       Порой даже суперспособности дают осечку. Осознание, каким Марк выглядит сносит Стивена с ног подобно цунами. Он действительно думал, что ни с чем не перепутает эту эмоцию.       Он эту кашу заварил, ему и расхлебывать. Главное, чтобы она была на миндальном молоке.       — Нога не болит? — В его вопросе нет ни намека на обиду или осуждение. Скорее, чистый интерес и беспокойство.       Марк не перестает поражать Стивена. Его, что, действительно интересует не ушибся ли он? Раньше все эти милые заботливые жесты проходили мимо Стивена, но теперь-то он будет начеку и ни за что их не пропустит. Даже больше: он начнет отвечать взаимностью.       — Чуть-чуть…       — Это пройдет, — заверяет Марк.       Они перекидываются короткими фразами так беззаботно, будто ничего не произошло. Но мысли каждого из них так и норовят возвратиться к переломному моменту. Стивен начинает сомневаться, что одного «прости» будет достаточно. Наверняка существует другой вариант как искупить вину.       — Да, да. Всё так или иначе проходит, не правда ли? — Отвечает он только для того, чтобы между ними снова не возникло гнетущего молчания. Кажется, Марк тоже не знает к чему подступиться, с чего начать.       — Слушай, давай я-       — Знаешь, что удивительно, Марк, — он не со зла перебивает его. Другой вариант был найден, и он не потерпит игнорирования. — Перед тем, как Нил разливался, на небе восходила яркая-яркая звезда. Она находится в созвездии Пса. Люди считали это божественным предзнаменованием, — он вдруг привстает и берет ошейник за застежку, нервозно теребя ее большими пальцами. — Может, мне стоит научится кое-чему у них.       Иногда Стивен отпускает на волю свою загадочную натуру, отчего уверенность Марка предугадать его намерения стремительно слабеет.       — Ты это к чему? — Не успевает он закончить вопрос, как Стивен непроизвольно затыкает его одним конкретным действием.       Он подносит расстегнутый ошейник изнанкой к кадыку и, не дожидаясь реакции Марка, затягивает его под горлом. От слуха Стивена ускользает тихий, сдавленный выдох со стороны Марка.       — Марк, я-       — Стивен, как ты думаешь, что ты сейчас сделал? — Плотина спокойствия вот-вот треснет под напором ошеломления. Там, за нечитаемым выражением лица он не просто удивлен — он шокирован.       — Я извинился? Ну, я надеюсь, ты меня простишь. Я не должен был реагировать так на твои, эм, личные вещи. Прости, Марк.       — Ладно-ладно, я прощаю тебя. Не то чтобы в первую очередь мне это было необходимо, но… А для чего вообще надо было надевать?.. — Его голос звучит сбивчиво. Оно и не удивительно — ошейник на его шее не позволяет даже собраться с мыслями, не говоря уже о произношении оных. Быть отражением имеет много минусов, но свойство непроизвольно повторять друг за другом, наверное, относится к самым большим из них.       — О, это как бы символ, понимаешь… В Древнем Египте было полным-полно всяких символов и, в общем, я буду работать над тем, чтобы принять тебя таким, эм, какой ты есть.       В глазах Стивена лицо Марка не выражает ничего, кроме замешательства. И он не понимает почему.       — Так, ладно. Но давай-ка ты лучше снимешь его, пока твоя работа над принятием не зашла слишком далеко, окей?       — Стой, Марк, разве не этого ты хотел? Я нацепил твою проклятую штуковину, это, кстати говоря, потребовало от меня невероятных усилий, а ты опять начинаешь свое это… То, что ты обычно начинаешь. Ты не договариваешь. Что, черт возьми, не так?       — Слушай, мы же не хотим вернуться к тому, с чего начали, да? — Пытается достучаться он как до маленького ребенка. — Просто…       — Просто «что», Марк? Скажи уже. Или мне опять гадать? Тебе некомфортно? Я вот ничего подобного не чувствую.       — Потому что ты — Стивен, Стивен. Хочешь узнать, что чувствую я?       Марк не верит своим ушам. Кто его, черт побери, за язык тянул? Больше Стивена он ненавидит только самого себя. И эту дрянь у него на шее, которая опьяняет не хуже водки.       — Конечно. Вот так бы сразу, — отвечает он жизнерадостно. Пока что жизнерадостно. То, что ждет впереди, сделает его совсем другим человеком. Как будто то, что уже произошло — всего лишь цветочки.       — У тебя плохое зрение, но ты не совсем слепой и видишь, что я не ношу эту «проклятую штуковину» двадцать четыре на семь. Я редко его надеваю, но когда это случается, то после я обычно ожидаю, что кто-нибудь — в первый и последний раз это была Лэйла — примет правила игры вместе со мной, — Марк является свидетелем уникального события, где глаза Стивена незамедлительно насыщаются пониманием.       — Ох. О боже мой. Ты хочешь, чтобы я… чтобы я отдал тебе пр-       — В этом-то и дело, что не хочу. Хонсу упаси, я бы никогда не стал делать этого с тобой.       На мгновение на лице Стивена проскальзывает тень обиды. Но Стивен, встряхнув головой, стараясь расставить всё по полочкам, не оставляет от нее и следа.       — Почему? — Его чертово любопытство сведет его в могилу. Ему не просто нужен ответ на каждый вопрос, он в нем нуждается, как в воздухе.       — Ты, что, издеваешься?       — Ты сказал про Лэйлу.       — О, Лэйла? — Он задирает брови. — Если ты забыл, она моя жена. Ты, я не припоминаю, чтобы был моим мужем.       — Твоя бывшая жена, — злорадно исправляет он. — Поверить не могу, что ты втянул ее еще и в это.       Марк что есть мочи сжимает челюсть — он терпеть не может, когда кто-то решает порочить имя его хоть и бывшей, но всё-таки жены.       — Ладно, Стивен, хочешь знать всю правду — будет тебе вся правда, упертый ты баран.       — Переходить на личности не обязательно, знаешь ли.       — Это была идея Лэйлы, окей? Она у меня мозговитая — нет ничего, чего бы она не знала, — вдруг тянет он тоном человека посреди кораблекрушения предавшегося давним воспоминаниям. — Она видела, как я из кожи вон лезу, чтобы всё было в порядке. Считала, я слишком много на себя взваливаю. Ну, в общем, мы попробовали пару раз, и потом… Я сказал ей, что всё это бесполезно, что я не чувствую себя лучше, а только хуже. Сказал, что мне не понравилось. Но каким-то образом ей всегда удавалось видеть меня насквозь.       — Типичная Лэйла, прекрасно понимаю, — с едва различимым восхищением тихо говорит Стивен только для видимости поддержания разговора.       — Может, именно за это я ее и любил, — внезапно голос Марка звучит так потерянно, что у Стивена холодок по спине бежит.       Из зеркала Марк смотрит поникшим взглядом, направленным в себя. Стивен догадывается, что сейчас не лучший момент для озарения, но он не может упустить такого шанса. Шанса ответить Марку тем же. Поддержать его.       Путаясь в мыслях, он не находит ничего лучше, чем похлопать и сжать собственное плечо в утешающем жесте. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Марк замечает. Он озадаченно бросает взгляд на свое плечо, складка между бровей неторопливо разглаживается, а потом — Стивен может поклясться, что чувствует тепло его прикосновения — Марк касается плеча, осторожно накрывая его ладонью.       — Те пару раз — единственные случаи, когда я ощущал себя так легко, когда не надо было ничего контролировать и ни о чем беспокоиться, когда можно было наконец…       Марк вздыхает, снова запинаясь. Устроить драку и перебить дюжину человек и то легче, чем излить душу.       — Отпустить себя? — Осторожно предполагает Стивен. До него доходит сама суть, почему Спектор изначально обратился к таким нестандартным методам избавления от стресса.       — Да, — удивленно приподнимая брови, Марк мягко улыбается, — да, отпустить себя.       — Спасибо за твою честность. Знаешь, сколько времени мы бы могли сэкономить, признайся ты сразу.       — Я не хотел, чтобы ты узнал, иначе бы посчитал меня слабаком, тряпкой и так далее, знаешь. Если тот, кого я так рвусь защищать, считал бы меня-       — С чего ты взял, что я- За меня всё решил, не удосужившись даже спросить моего мнения. Боже, Марк Спектор, ты действительно самый настоящий австралопитек, — он не может сдержать искренней улыбки.       — Сочту это за комплимент, — он улыбается тоже, и Стивен наконец может с уверенностью сказать — Марк больше не расстроен.       — Вот как мы поступим, — он в предвкушении потирает ладони. — Мне кажется, тебе не помешает отвлечься. Марк, возьми контроль над телом.       Каждое переключение чревато острой болью в затылке. Переждав ее, Марк замечает странное покалывание в пальцах.       — Это же была не просьба, да? — Он не планировал, чтобы его голос был полон восхищения, но слова уже не вернуть назад.       Стивен неопределенно пожимает плечами, однако его невинные глаза выдают его с потрохами.       — А теперь, будь так добр, приберись уже наконец.       Марк вдруг раскатисто смеется, а потом так же резко замолкает.       — Я обязательно пожалуюсь ему, что ты меня эксплуатируешь.       Сердце Стивена не на шутку заходится в испуге.       — Стой, ты же не серьезно? — Услышав смешок с обратной стороны, он восклицает с упреком, — Марк!       — Прости, сложно удержаться.       — Вообще, возвращаясь к теме, я больше вижу это как… самослужение.       — Ах вот оно что. Не думаю, что это подходящее слово.       — Почему нет?       — Потому что я — не ты, Стивен.       Стивен лишь задирает брови на такое заявление, но не собирается спорить. Ложась на кровать, он прячется лицом в подушку, затыкая уши. Здесь звуки всегда приглушенней, но шум чертового пылесоса с этим категорически не согласен.       Ненависть к уборке Марку привила дражайшая матушка Стивена.       Отборную ругань, продолжающуюся вплоть до того момента, пока маленький Стиви не додумывался наконец взять в руки тряпку, невозможно считать за прививание какого-либо другого чувства, помимо ненависти. Ей не приходилось бы кричать, будь она адекватной умной женщиной, но как бы Марк не старался ее исправить, каждый раз оказывался перед фактом, что исправлению эта женщина не поддается. Также как и маленький Стиви. Но ей было всё равно — лишь бы комната сверкала до окончания дня. Стиви-и, а теперь слушай внимательно… Это всё — твоя вина. Если ты сейчас же не прекратишь плакать, как какой-то чертов сопляк, мне придется запереть тебя в комнате до завтрашнего дня. Ты услышал?       Марк болезненно корчится, отгоняя воспоминание. Слышал он. Эта цена, которую он платит, чтобы Стивен был в безопасности. Ему не впервой.       Когда на город опускается ночь, Стивен начинает готовится ко сну. Завтра большой день. Так как на новую работу ему никак не удается устроиться, в утро понедельника он отправится в аэропорт, встречать родителей. Ох, ему предстоит стольким с ними поделиться.       Зарываясь ногами в одеяло — он наконец может позволить себе такую роскошь, — Стивен переворачивается на бок, встречаясь взглядом с Марком.       — Марк?       — М-м?       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Стивен.       Стивен сонно улыбается, зная, что Марк будет рядом, что он не оставит его одного. Перед тем, как войти в царство Морфея, до него доносится тихий вопрос.       — Как называется звезда из того мифа?       — Они называли ее Сотис.