Луч света в царстве тьмы

      На дворе был декабрь тысяча девятьсот сорок первого года. На улице помимо жуткой метели сопровожденной обильным количеством снега была не только военная разруха. В осажденном Ленинграде витал запах голода, запах смерти.       Мужчина чуть меньше сорока пяти лежал на кровати в мрачной полусырой холодной комнате больше смахивающей на подвал. На неприкрытые одеялом ноги падали лучи утреннего солнца. Оно светило так ярко, но вот, к сожалению, оно совсем не грело.       Поежившись от холода, мужчина перевернулся на бок и, поджав под себя ноги, принялся смотреть на серую стену.       Война шла уже с июня, а вот блокада Ленинграда началась буквально три месяца назад. За это время многое успело поменяться, причем не в лучшую сторону.       Шумно выдохнув, тот начал вспоминать свою прошлую, как ему сейчас казалось, счастливую жизнь.       Арсений, а именно так звали мужчину, был командиром роты. Он был не из трусливых, в шестнадцать лет пошел служить добровольцем в разгар тогда еще Гражданской войны, а когда на его страну, в июне сорок первого, напали, Арсений был первым, кто готов был защищать свои родные территории. За эти недолгие месяцы войны он побывал много где, да и повидал всякого.       В битве под Новгород мужчина получил серьезное ранение в ногу и по решению старшин был отправлен на лечение в родной дом. Но вот возвращаться туда он не особо хотел.       Колхоз, в котором он проживал ранее, был сожжен немцами дотла. Там больше не стоит маленький, но доселе уютный дом с настоящей русской печью в углу. Там его больше не встретит низенькая девушка с густой темной косой и в длинной ночнушке, напевающая народные мотивы. Он больше никогда не услышит детский плач, доносящийся из небольшой комнатушки.       Там ничего родного у него не осталось, и поэтому Арсений принял решение вернуться в отчий дом, в Ленинград, чтобы полежать там, немного подлечиться и вновь отправиться на фронт но, увы, блокада города помешал его планам, и он остался в заблокированном от все остальной страны месте.       Тут в дверь кто-то тихо постучал.       — Входите… — прокашляв, пробурчал он.       Дверь отворилась, и в комнату вошла девушка. Поверх обычного платья, было, накинуто кучу шарфов и просто кусков ткани, на ногах теплые зимние ботинки, а в руках пустая корзинка.       — Как вы себя чувствуете, Арсений Сергеевич? — присев на ближайший стул поинтересовалась она.       — Все в порядке, Ирочка… — ответил он, перевернувшись к ней лицом — Только холодновато слегка       — Сейчас холодно везде, Арсений Сергеевич! — она тяжело вздохнула — Сейчас множество людей от холода погибают. Слышали новость о том, что недавно умерли чета Никитиных? На улице прям замертво упали!       — Виктор и Прасковья? — поинтересовался Арсений. Ирина кивнула в ответ, — Какой кошмар, боже! Я знал их еще давно, такие люди замечательные.… А что с их детьми будет?       — Не знаю, Арсений Сергеевич, — девушка покачала головой — Бедные сиротки!       После этого минуту они еще молчали, и лишь свист мороза и топот детских ног в соседней комнате нарушали их покой.       — Я в очередь за хлебом, Арсений Сергеевич, — прервав тишину, встала со стула Ирина, — а вам, если станет совсем холодно, я посоветую зайти в гостиную. Там Антон растопил печку-буржуйку, там значительно теплее.       Быстро покинув комнату, девушка закрыла дверь, оставляя Арсения наедине со своими мыслями.       Квартиру, где он раньше жил с родителями, сколько он себя помнит, они делили именно с этой семьей. Семья Шастунов перебралась в тогда еще Петроград из Воронежа.       Традиционный уклад, в котором отец работает, а мать ухаживает за детьми, которых здесь было не мало, а если быть вернее семеро, был разрушен войной. Отец и мать ушли на фронт, оставив своих младшеньких на попечительство старших. Там они оба и погибли, и на плечи молодых Ирины и ее брата Антона выпала нелегкая участь.       Пятеро детей, трое, из которых еще толком ходить не умели, были вынуждены не просто жить, а выживать в эту страшную зиму. Ирина и Антон всеми силами пытались достать хоть какие-то крохи для своих братьев и сестер. Они сами практически не ели, но тем отдавали все свои запасы.       Арсений вспомнил тот день, когда он вернулся в отчий дом…       Двадцатое августа тысяча девятьсот сорок первого года       Мужчина с подтертым чемоданом коричневого цвета и с клюкой в руках шел по улицам Ленинграда. Остановившись у входа во двор, он осмотрелся по сторонам. Столько приятных воспоминаний связано у него с этим местом. Детство, проведенное в этом дворе, было самым счастливым моментом его жизни.       Он надеется, что память его не подведет, и он сможет добраться до нужной квартиры. Третий подъезд, второй этаж, сорок восьмая квартира. Пройдя все лестничные проемы и найдя ту самую дверь, Арсений, выдохнув, постучал громко, три раза.       Послышался топот ног, звон чего-то и дверь отворилась. Там показалась юная девушка с платочком на голове и в платье до пола.       — Здравствуйте, а вы кто? — окинув незнакомца недоверчивым взглядом, поинтересовалась она.       — Командир роты, Арсений Сергеевич Попов! — в шутку отсалютовал он.       Тут же на ее лице вначале застыло лицо ужаса, которое тот час же сменилось милостивой улыбкой и мокрыми глазами.       — Арсений Сергеевич, это вы? Боже, какая неожиданность! — она набросилась на него и принялась расцеловывать его лицо. — Не уж то это взаправду вы, Арсений Сергеевич? — она повисла на плечах командира, словно боясь, что этот тотчас же образ исчезнет. — Что привело вас сюда в самый разгар войны, Арсений Сергеевич?       — И я скучал по вам, Иришка… — улыбнулся он, ласково погладив ее по голове.       Еще пару минут приветствий и Ирина, помогая командиру с вещами, зашли в квартиру. Пройдя в так называемую гостиную, его встретило кучу ребятишек. Все они, от мала до велика, сидели на полу и занимались кто чем.       — Присаживайтесь здесь, Арсений Сергеевич… — указав на диван, пролепетала она, а затем, схватив на руки одного из карапузов, побежала на кухню, громко причитая и громыхая чем-то.       Арсений, осмотревшись по сторонам на кучу малышей, которые так забавно ссорились друг с другом. Именно тогда он и понял, что наконец-то вернулся домой…       Казалось, что за то время пока Иришка отсутствовала, комната как будто стала еще холоднее. Встав с кровати и укрывшись одеялом, мужчина обул свои тапочки и, прихватив клюку, медленно и неповоротливо направился в гостиную.       По мере приближения к нужному помещению казалось, что становилось теплее, но, наверное, так просто казалось.       — «Больше песен не проси — печка догорает» — слышится тихий голосок, напевающий строчки из какого-то стихотворения — «Я люблю тебя навек, — почему, не знаю. Я веселый человек, — спи, моя родная!»       — Антося, а расскажи еще один стишок! — умолял девичий голосок.       — Это последняя страница книги, Оленька, — парень, усмехнувшись, скомкал листок желтой бумаги и кинул его в печку, — а больше книжек у нас нет…       — Ну, так вспомни какой-нибудь! — надув губки, потребовала маленькая Оля. — Ну, пожалуйста, Антося…       Антося, как ласково называли его младшие, второй по старшинству в этой семье. Оставшись без попечения родителей, он вместе с Ирой встал в ее главе. Ему шестнадцать, у него еще вся жизнь впереди, но война заставила его повзрослеть, возмужать.       Он больше не тот робкий парнишка. Вымахав как в росте, так и в телосложении, теперь он может соревноваться со многими ребятами на фронте. Хотя карьера военного это явно не его, ему бы в театр.       — А как насчет вот этого стиха, — начал Арсений и, подойдя к Антону, он аккуратно присел рядом и, накрыв его одеялом, чтобы тот не замерз в своей тонкой кофточке, — «Я помню, любимая, помню. Сияние твоих волос. Не радостно и не легко мне. Покинуть тебя привелось».       Мужчину слышал, как Антон иногда нашептывал это. Посвящал ли он это кому-то или же нет, не ясно, но факт оставался фактом, данное стихотворение было у Антона любимым. Так же как и у Арсения в свое время, ведь он читал его своей, царство небесное, жене.       Подхватив строки, парнишка продолжил исполнять стихотворение в качестве песенки. Если быть честным, то когда Арсений находился рядом с Антоном, рассказывающим стихи, ему становилось так хорошо на душе. Он забывал про ужасные боли в ноге, про пустоту в желудке, про жуткие морозы и про звуки обстрелов. Как будто весь мир сузился до маленькой гостиной, в которой Антон всем своим светом озарял мрачность нынешнего бытия,превращая все вокруг, каждую вещь, в обжигающее тепло.

***

      Прошло пару часов.       Многие из детей утомленные лежали кто, где на холодному полу, а Антон, сидя возле люльки, укачивал карапузов.       Вдруг дверь отворилась и вся тот час же подорвались с места. Это пришла Ира и, наверняка, с хоть как       — Где вы все, проказники? — шутя, проговорила она.       — В гостиной! — ответил ей брат.       — А Арсений Сергеевич?       — Я тоже здесь! — отозвался мужчина.       Через пару мгновений девушка зашла в комнату, и парни тут же заметили тоску в ее глазах. Антон, подхватив одного из малышей, подошел к своей сестре.       — Что случилась Ира? Чем ты расстроена? — он стер с ее розоватого от мороза лица слезы.       — Антоша… — Ира взглянула на брата и, закусив губу, со слезами бросилась ему на плечо. — Беда произошла, Антоша! К-к-а, … — она начала запинаться, — карточки…       — Карточки? — уточнил Антон приобняв сестру. — Что с ними случилось?       — Их-их… — сняв платок с головы, девушка высморкнулась в него, — Их кто-то украл…       Тут же повисло молчание. Буквально на глазах разворачивалась драма не хуже Шекспировской.       — Кто их украл?       — Я не знаю, я стояла в очереди, болтала со знакомой своей одноклассницы, мы распрощались, подошла моя очередь, — тараторила она, — я хотела было достать карточки, но их не оказалось нигде. Ни одной не было! Ни наших, ни детских, ни Арсения Сергеевича! Боже, какой кошмар! Что нам теперь делать, Антоша?       Ирина, не переставая надрывать свое горло, плакала на плече Шастуна-младшего. Все взрослые в этой комнате прекрасно понимали — потеря карточки на хлеб означало неминуемую смерть всем. И ладно там они взрослые перебьются, потерпят, как-нибудь справятся, а вот малыши.… Даже жутко представить в голове их смерть!       Арсений взглянул на Антона. Он готов был поклясться, что его зеленые глаза, до этого светлые и наполненные надеждой, тут же помрачнели и как-будто почернели. На кону стал вопрос жизни семьи. На его скулах выступали желваки, он, стиснув зубы, успокаивал сестру и качал ребенка.       — Я что-нибудь придумаю, Ира, не переживай…

***

      — Шаст ты точно уверен в своем решении? — бегая и суетясь, приговаривала сестра. — Это же так рискованно, так опасно, ты можешь и вовсе умереть!       Антон, злобно взглянув на свою сестру, подошел к ней и, взяв ее за руки, начал успокаивать ее.       — Это единственная возможность как нам добыть еды… — он наклонился и поцеловал каждый палец на ее руке — Я обещаю, что вернусь живым, в конце концов, ты же меня не на фронт отправляешь!       — Но это тоже опасно! — Ирина бросилась ему в объятия и, крепко-крепко сжав его, пробормотал. — Если ты не вернешься оттуда, я, я…       Арсений чуть было не пустил слезу от данной сцены. Все-таки жаль отпускать такого славного малого туда, в мир полной жестокости и насилия. Но семья превыше всего и командир это понимал, ведь сам он на поле боя сражалась не только за Родину, но и за свою семью, свою жену и маленькую дочурку.       — Не уж что такие командиры как вы умеете плакать? — подойдя к мужчине, поинтересовался Антон.       — Все люди по природе своей эмоциональны, но со временем все черствеют и холодеют в душе… — Арсений оперся о клюку — я, что хотел тебе сказать.… Береги себя, малец, — он взъерошил его кудрявые волосы, — без тебя тут будет жутко скучно!       Взглянув на него, он заметил, как Антон ели заметно улыбнулся. Командир похлопал его по плечу и поплелся к себе в комнату, на тихий час.

***

      Антона не было уже две недели. Еды, конечно, из найденных припасов да остатков с улицы хватало, но на всю огромную семью было немного.       Ирина, по всей видимости, сильно переживая за брата, слегка со страшной простудой, так что теперь Арсению пришлось взять на себя весь быт и заботу о детях.       И вот в один из дней в дверь постучали. У всех тут же появилась надежда, а вдруг это Антон вернулся.       Мужчина, находясь ближе всего к двери, пошел ее открывать в надежде увидеть того светлого парнишку, но вместо этого он увидел совершено другого человека.       — Здравствуйте, — поздоровался коренастого парня, — это квартира, в которой жил Антон Шастун?       — Да, он здесь жил, — подтвердил Арсений, — а вы простите кто?       — Я товарищ Антона, Дима! Он просил вам передать это…       Он поставил тяжелые мешки с чем-то в коридор, а сам передал небольшое письмо.       — Спасибо… — ответил мужчина, закрывая дверь.       — Кто это приходил? — выглянув из комнаты, спросила Ира.       — Дима, какой-то друг Антона…       — Что он принес? — она, схватившись за грудь, громко покашляла.       — Мешки и это письмо…       — Ну, откройте и прочтите что там…       Арсений, развернув конверт, достал бумажку и начал читать.       Неровный, большой почерк гласил следующее:       «Дорогие Иришка и Арсений Сергеевич. Скорее всего, когда вы будете читать это письмо, меня уже не будет в живых. Операция, в которой я принял участие, была невероятно трудной. Приложив все свои усилия, мы смогли перевезти некую провизию в Ленинград. Дима принес вам два мешка, там лежит различная продукция, от хлеба до мяса.       Что касательно других вещей, я получил ранение в живот, врачи говорят, что через пару минут я умру от потери крови. Не знаю, что обычно пишут в предсмертных записках, но я напишу это…       Ирина, Иришка, родненькая, сестренка моя, я верю, что ты очень сильная девушка. Ты для меня во многом была примером, так и останься им навсегда, переживи эту войну, отомсти нашим обидчикам, за Родину, за маму с папой, за наших братиков и сестричек, за меня, за любимого, за подружек!       Ася и Оленька, мои два маленьких луча света, Антося вас любил и всегда будет любить. Простите меня, я ведь обещал прочитать вам все книги мира, но, увы, планам не суждено сбыться…       Ромка, главный проказник мой, мой любимчик. Все свои игрушки можешь теперь забрать себе, ты всегда так мечтал их. Ты обещал мне, что после войны мы сходим на наш любимый пруд и половим там рыбу, выполни это без меня, а я с неба за тобой посмотрю.       Ну, и наши карапузы, вы меня, возможно, никогда не вспомните, но знаете, что ваш старший братик отдал жизнь за вас. Вы были стимулом моей жизни!       Но еще одному человеку я бы хотел выразить свою признательность.       Арсений Сергеевич, в трудные моменты этой операции я вспоминал о вас, вашей истории, вашем героизме. Вы мой герой, всегда были, есть и будете! Надеюсь, вы когда-нибудь сможете вновь обзавестись семьей.       Я вас всех люблю, прощайте!»       Ирина, ахнув, упала на пол и схватилась за грудь.       — Иришка — тут же подбежал к ней Арсений. — Иришка, все хорошо?       — Сердце болит, до ужаса болит! — расплакавшись, начала она — Кто вообще придумал эту войну? Сколько людей теряют близких на ней! Мама, папа, Антон!       Девушка прижалась к его плечу и громко рыдала. Арсений сидел и гладил ее по спине, успокаивая.       Он прекрасно разделял всю ее боль. Новость о сожжении колхоза, пришедшее прям под аккурат скорейшего боя, выбило его из колеи. Арсений сожалеет, что не проводил много времени с семьей, сожалеет, что практически не попрощался с ними. И где теперь его жена с дочуркой покоятся не ясно…       Но и новость о смерти Антона также подкосило его. Последний луч света в этом царстве тьмы погас, и мир вновь погрузился во мрак точно, также как и после смерти его собственной семьи.       Семья Шастунов, после всего произошедшего, стала для Арсения новым домом, новым убежищем, новой семьей и тут опять очередная трагедия.       Через пару дней, состояние Ирины ухудшилось, и вскоре в начале марта, она умерла, вроде как, от пневмонии. Всех детей сразу же после этого случая распределили по различным детским домам.       Арсений продолжал жить в этом доме до снятия блокады Ленинграда, а за день до девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, восьмого мая, он умер от сердечного приступ.