Лунная бабочка Бездны

-Так странно снова здесь оказаться, — Арушалай поёжилась, словно от холода, и обхватила себя руками за плечи. Ее перепончатые крылья сомкнулись, образовав что-то наподобие кокона. Они словно пытались закрыть ее от окружающего мира. Сейчас суккуба походила на большую испуганную летучую мышку. Она с тревогой осматривала окрестности своими рубиновыми глазами. - Я так старалась сбежать подальше от Бездны, от всего, что с ней связано. Но как бы далеко я не уходила, частичка бездны всегда оставалась со мной. Оставалась во мне. Как можно сбежать от самой себя? Я ведь чудовище и всегда им останусь. Мой поцелуй, мои касания несут смерть. Её крылья чуть распахнулись, явив на свет ее руки. Она протягивала их вперёд, к костру. Белоснежная кожа, тонкие предплечья, изящные пальцы с острыми коготками. И эти коготки до крови впивались в ее кожу, когда она сжимала ладонь в кулак. Разжимала и снова сжимала. Словно хотела себя наказать. Нет, это не дело. Самобичевание ничего не даст и не позволит двигаться вперёд. От таких якорей надо избавляться. Дождавшись, когда она в очередной раз разожмёт ладонь, я оперативно впихнул в неё кружку с чаем. И ее коготки впились уже в мои руки. Арушалай вздрогнула и попыталась отдернуть руку, но я накрыл ее ладонь своей и не позволил ей это сделать. Было больно, да и руки пришлось перекрестись, но это незначительные мелочи. Я посмотрел в ее испуганные глаза. - Если ты чему-то и можешь принести смерть, так только этому прекрасному чаю. Но он, как и Зосиэль, что его приготовил, будут только рады. Такова судьба чая. Вскипятиться и умереть. Из-под наших ладоней на землю Бездны упало несколько капель крови. - Отпусти, тебе же больно, я чувствую это. Я не заслуживаю такого внимания, таких жертв — не слушая возражений и игнорируя ее попытки убрать руку, я лишь сильнее прижал руки. - А вот и нет. Это ведь мое внимание, моя боль и я решаю, стоит оно того или нет. И вот сейчас большую боль мне причиняют не раны или горячая чашка чая, если что, она действительно очень горячая. Мне больно от того, как ты себя мучаешь. Так что если хочешь мне помочь, выпей чай, идёт? Несколько секунд длилось напряженное молчание. Но наконец, она опустила глаза и робко кивнула. С некоторым облегчением я убрал руки. На тыльной стороне правой руки были видны несколько ранок от ее когтей. Но они не стоили внимания. Пристроившись рядом, я наблюдал, как Арушалай, все ещё не поднимая глаз, подносит к губам кружку и делает несмелый маленький глоток. Она замирает, словно прислушиваясь к себе, и спустя мгновение делает ещё один глоток, на этот раз больше. Поднимая голову, она поворачивается ко мне. На ее лице больше нет печали, на нем лишь детский восторг и искренняя радость. - Горячий. И очень очень вкусный   Да, я это чувствую. Я сижу достаточно близко, чтобы ощутить тепло ее дыхания и запах розовых лепестков. Это так сильно контрастирует с вязким воздухом Алушинирры. Стоит отдать должное, Зосиэль умеет заваривать чай. Я знаю, что далеко отсюда, в той же Кадире или Тиан Ши, приготовление чая - это целый ритуал. Все происходит чинно, размеренно, строго по правилам. Распитие этого напитка, словно приём в высшем свете. Все знают свои роли, свое место. Но такой чай не для нас. Ему не место в походном котелке, о нет. Ему нужен соответствующий антураж, особая посуда и чашечки. Ему нужна другая атмосфера. И это неплохо. Благородный чай стоит на ступеньку выше, он благосклонно позволяет нам, стоящим ниже, прикоснуться к его величию. Это намеренное разделение, искусственное, созданное с целью прикоснуться к чему-то далёкому, чему-то не от этого мира, к чему-то рукотворному. Это попытка сбежать от себя. А походный чай другой. Ему не нужны дорогие чашки, строгие правила розлива и подачи. Он не пытается сторониться нас, о нет! Он - это мы. Он несёт в себе дух братства, атмосферу похода, взаимовыручки и приключений. Ему не нужно много. Любая емкость, немного воды, скромный костёр. Его не нужно дополнять извне, он самодостаточен. И знаешь, что самое интересное? В обоих случаях это одни и те же чайные листья. Арушалай, что продолжала неспеша пить чай, слушая мой монолог, перевела взгляд на кружку с чаем, словно увидела ее в первый раз. Она повертела ее в руках и даже посмотрела снизу. И снова перевела взгляд на меня. Вопросительный взгляд. Ну что же. - Люди интересные существа. Мы многогранны и переменчивы. По сути мы все одинаковые, но в то же время не найти двух похожих. Мы так же полны противоречий, порой ты смотришь на человека и не понимаешь, как в нем может быть столько намешано? Одно перетекает в другое, противоположности притягиваются и мы, словно кипящий котёл. Ты ведь знаешь, о чем я говорю, лучше меня. - Да. Раньше мне казалось, что люди такие же, как демоны. Простые и понятные. Я понимала, что вами движет, как вами манипулировать. Я упивалась своей силой, властью над ними. О Дезна, мне стыдно, но даже сейчас у меня иногда пробегают такие мысли. Я все ещё смотрю на людей и непроизвольно отмечаю, как я могла бы ими манипулировать, соблазнить, подчинить себе. Но теперь, когда я узнала вас получше, я поняла, что совсем вас не знала. Видела только одну сторону. И эта ваша любовь к кошкам… - Ничего, когда ты поймёшь, что кошки это жидкость, ты ещё больше удивишься. - Они… они что? Почему они жидкость? Они же мягкие. Или я не так их использовала? - Ничего, потом поймёшь, только не вздумай их топить! Судя по тому, что после моих слов она несколько приуныла, было ясно что именно это она и планировала сделать. Ох, как же с ней непросто. Она старше большинства существ что я знаю, но при всем своём жизненном опыте, она словно маленький глупый ребёнок. Чего стоят все ее года, если у неё нет знаний, если она не развивалась. Демоны, феи, даже боги. Они так похожи. Бессмертные сущности. Все время мира, все его знания в их руках, а они этого не замечают, зацикливаются на одном, застывают и остаются на месте. А в это время мы, простые смертные, живущие столь мало, такие слабые и хрупкие, за свою короткую жизнь проходим огромный путь. Мы меняемся, мы меняем людей и сам мир вокруг себя, мы бежим от энтропии и стагнации. Арушалай привыкла, что на неё смотрят с вожделением, что в ней видят лишь сексуальный объект. И в целом, она им и была. Ничего более. За ее телом не было ничего такого, никакой душевной глубины, богатого внутреннего мира. Не было ничего, как и за всеми демонами. Она не интересовала меня как женщина, хоть я и находил ее привлекательной. Возможно, раньше я бы мог попасться в ее силки. Но не теперь. Я и так всю жизнь противился сторонним манипуляциям. Даже изучая арканные техники, я особое внимание уделял древесной плоти, потому что она позволяла оградить разум от части ментальных воздействий. Мы слабы, как телом так и духом. Наш разум вечно в смятении, мы сами способны себя смутить и обмануть. Наш разум - это наша сила и он же наша слабость. Но теперь, осваивая свои новые мифические силы, я ещё больше приблизился к совершенству духа. И поэтому она интересовала меня совсем с другой стороны. Арушалай менялась. Она пыталась измениться, перебороть свою демоническую стагнацию, свою ограниченность и неизменность. Начать смотреть на мир и людей в нем не как суккуба. И это интриговало. Это порождало во мне желание ей помочь. Как можно оставаться в стороне, когда что-то простое и неизменное хочет сломать себя и перестроить, открыть глаза и сделать первый шаг. Оставался открытым вопрос, делаю ли я это ради неё или ради себя? Но так ли это важно в целом? Так ли мне важно ее благополучие? Я не знаю. Но это как минимум интересно. - В любом случае, твои попытки сбежать от себя бесполезны и ничего не дадут. Ты не человек, Арушалай. Ты демон. От человека в тебе только страсти и желания. В некотором роде, подобный демон есть в каждом из нас. Кто-то держит его в узде, кто-то его прикармливает, а кто-то целиком ему подчиняется. Но у нас есть выбор, есть альтернативы и на этом все наше естество не завязано. В отличии от тебя. Ты воплощение самых простых, примитивных и низменных желаний. В некотором роде, Дезна тебя сломала, испортила нормального демона, превратив тебя в калеку. Неприятные слова, обидные слова. Правдивые слова. Я вижу, как ее крылья чуть опускаются и пытаются снова сомкнуться в кокон. Взгляд опускается в землю, руки держащие пустую чашку чая чуть дрожат. Но так надо. Надо действовать на контрасте, действовать, исходя из ее сущности. Она демон, причём демон желания. Она непостоянна, вспыльчива, но в то же время изысканна и артистична. Она вечно играет какую-то роль, в данном случае она играет роль раскаявшейся суккубы, ищущей искупления. Она сама в это верит. Праведный демон. Какая забавная шутка. Но ведь шутка это мощное оружие. А хорошая шутка может стать судьбой шутника. Так что с ней надо действовать тоньше, в рамках ее роли. Она хочет спектакль и я ей подыграю, но партия пойдёт дальше по тому пути, который я выберу сам. Выбор зрителей Арушалай, просто выбор зрителей. Я закончил копаться в сумке и вытащил из неё небольшой продолговатый предмет. Тубус из кожи дракона. Это могло показаться расточительством, тратить ценный материал на такие простые вещи. Но это было символично. Эта крылатая тварь нападала на разъезды, убивала моих солдат, упивалась своей силой и могуществом. Она считала себя сильной. И она стала такой жалкой, на вершине старой башни, где она приняла свою смерть. Израненная, обожженная магией, с перебитыми крыльями. Она лежала на площадке, скользя в луже своей крови, беспомощно размахивая крыльями. Пыталась отползти. Это было так жалко. Умей проигрывать с достоинством, ящерица. Хотя бы уйди на своих условиях. Увы, у неё был один шанс и она его не использовала. Все ее тело пошло в дело. Часть ее кожи, наиболее мягкой из филейной части, я пустил на сапоги для Эмбер и на тубусы для рисунков. Зосиэль был удивлён и даже хотел отказаться. Но с ним всегда было просто. -Твои рисунки прекрасны. Ты видишь красоту там, где другие видят лишь серость и пустоту. Ты видишь красоту в людях, которые сами ее не замечают. И ты способен перенести эти на холст, показать то, что скрыто. Это прекрасно! Он поднимает на меня смущенный взгляд. Интересно, он вообще понимает, что я повторяю ему его же слова? Причём с минимальными изменениями? Хотя, даже если понимает, так даже лучше. Нам всегда приятно слышать себя со стороны, понимать что нас слушают. -Тебе… тебе правда нравятся мои рисунки? Я так рад, что могу поделиться своим видением с другими. Помочь им увидеть красоту мира. Но мои рисунки. Ну. Они не всегда хороши. И такой ценный подарок. Ты ведь можешь потратить столь редкий ресурс на что то другое. Зачем делать это для меня? Хоть он и сомневается, но все ещё держит в руках подаренные тубусы. Он уже не пытается их вернуть, подсознательно он уже принял подарок и сопротивляется больше для вида. Ох уж его врожденная скромность. Она делает его таким уязвимым для влияния, но добавляет ему очарования. Ему нужен аргумент, чтобы принять их, но основанный не на его эгоистичных желаниях, что он пытается скрыть. Нет, нужно немного другое. И я знаю что. Я чуть подаюсь вперёд и обхватываю его руки своими ладонями. Словно случайно, будто поддаваясь внутреннему порыву. Он вздрагивает, на его щеках появляется румянец. Я делаю вид, что не замечаю этого. - Как ты можешь так говорить? Твои рисунки прекрасны, потому что ты видишь красоту мира своим сердцем, а не глазами! И ты способен это выразить. Я не умею рисовать, Зосиэль, даже чувствуя то же самое, я не способен выразить это ничем, кроме слов. Таких корявых, слабых, исчезающих в воздухе. Но тебе не нужны слова. Ты способен поделиться своим видением со всем миром. Поделиться с людьми красотой, принести солдатам в этот ад войны что-то прекрасное, показать им, что есть другая, прекрасная жизнь. И я не хочу чтобы что-то мешало этому. Ни погода, ни что-то ещё. Пусть часть этого чудовищного дракона принесёт пользу. Пусть это будет ее искуплением. Прошу тебя, прими эти подарки и рисуй. Рисуй, чтобы мы это видели. Чтобы я увидел. Мне так нравятся твои картины! Ну как он мог отказаться после такого? Ему оставалось принять тубусы и хранить как величайшее сокровище. И прямо сейчас оно послужит моим целям. Я вынимаю пустую чашку из рук Арушалай. Она безвольно опускает руки. - Но знаешь, при всем при этом, Дезна оказала тебе услугу. Она дала тебе выбор. Возможность, — она удивленно поднимает на меня глаза. — Ты ищешь ответы на свои вопросы, заглядываешь внутрь себя, но видишь там лишь тьму. Но ты смотришь слишком узко. Ты словно уперлась носом в ствол дерева, что преграждает тебе путь. И ты злишься на него, считаешь его бесполезным. Но сделай шаг назад, подними взгляд и посмотри вокруг. Ты увидишь его раскидистую крону, почувствуешь прохладу его тени, поймёшь что она защищает тебя от зноя. А у корней растут грибы. Дезна сломала тебя, открыла тебе глаза. Но разве она указывает тебе, что делать? Говорит с тобой или ведёт под руку? Нет, это не её путь. Нельзя быть хорошим, руководствуясь правилами. Думать логически. Это все должно идти изнутри, быть душевным порывом. Ты интуитивно должна понимать, что это правильно. И ты, даже будучи демоном, сотканной из самой Бездны, несущая в душе саму суть этой Бездны, каким то образом поступаешь иначе. Создаёшь новую себя, поступаешь хорошо, хотя никто тебя не учит этому. А ведь многого ты не замечаешь. Я встал и вложил в ее руки тубус. Арушалай повертела его в руках, а затем, отстегнув защелки, сняла крышку. Внутри лежали свёрнутые в трубочку рисунки Зосиэля. - Зосиэль постоянно делает наброски. Он рисует мир вокруг, окружение, но он не рисует демонов. Потому что в них нет красоты, даже он не может ее увидеть. Это ещё не полноценные картины, это именно что наброски, черновики. Возможно они превратятся во что-то прекрасное. А может так и останутся незаконченными. Они похожи на тебя. Своей незавершенностью. Зосиэль не рисует в Бездне. Здесь нет ничего прекрасного. И он не рисует демонов. Но почему-то тебе всегда находится место в его работах. Я отворачиваюсь и иду в сторону костра. Самое время наполнить чашку чая и самому его выпить. А то Арушалай пила из моей кружки. За спиной я слышу шуршание бумаги. Она явно перевернула тубус и высыпала его содержимое на колени. Там немного работ. Они действительно ещё далеки от завершения. Но она действительно есть на каждой. И ее наверняка заинтересует одна из них. Она больше остальных и сразу бросится в глаза. Шуршание листов за спиной прекращается. Итак, самое время для финального аккорда. Чуть повернувшись, я бросаю взгляд назад. - Арушалай! — Она отрывает взгляд от рисунков и смотрит на меня. — Ты часто говорила мне, что тебе тяжело смотреть мне в глаза. Что мой взгляд тяжёл и ты словно ощущаешь, как тебя заковывают в кандалы. Твои преступления и правда многочисленны и заслуживают наказание. Там, на материальном плане, ты не принадлежала нашему миру. Твое место в Бездне. Знаешь, демоны здесь не вызывают у меня дискомфорта. Они отвратительны, но это Бездна и они не нарушают ее законов. Они на своём месте. Лишь несколько существ нарушают этот порядок и выбиваются из общей картины. Длань, чья праведность противоречит самой сути этого места. Он - воплощение света и здесь именно он нарушает основы мироздания. И ты, Арушалай. Пусть пока слабо, на грани обмана зрения, но я вижу твою ауру. И она уже не принадлежит этому месту. В тебе есть то, чего не может быть у демона. Я отворачиваюсь и продолжаю свой путь. На лице непроизвольно расплывается улыбка. Все разыграно, как по нотам. Где же мои овации? Мелиес был прав, когда говорил, что врать невыгодно. На это уходит много лишних сил. Гораздо проще говорить правду. Когда нужно и ту ее часть, что нужно. Его советы на удивление полезны. Я уходил, а за моей спиной оставалась Арушалай. На ее коленях лежала картина. Самый завершённый из набросков, пусть и выполненный в чёрно-белых тонах. На рисунке был наш отряд, где-то посреди мировой язвы. Шёл дождь. Я не помню когда это было и было ли вообще. Там постоянно шёл то кровавый дождь, то снег. Да и Зосиэль часто рисовал не то, что было на самом деле, а то, что подразумевалось, что было между строк. Как на этом наброске. Мы явно спешили к укрытию, каждый думал только о себе. И только Арушалай, сама того не замечая, прикрывала своим крылом Эмбер от дождя.