Каланхоэ

Темнота, раскрашенная долговязыми чёрными тенями деревьев и хруст веток под ногами. Хантер явно не знал, куда идёт. Сейчас он мог понять диких ведьм, чья жизнь из ничего другого, кроме как бесконечного бега, и не существовала. Он больно споткнулся о выступающий корень лиственницы и едва не свалился во влажную траву. Навряд ли кто-то следовал за ним — можно было идти спокойнее. Он унял вьющуюся злобу в груди и замедлил шаг. Лес, словно давая благословение, нехотя расступился: стала проглядываться чёрная гладь воды. Он знал, что Дариус скорее всего не имел ввиду ничего сильно серьёзного, но всё равно почему-то в глазах мутнело от детской обиды. «Достаточно глупо будет отправлять на юг отряд без должной подготовки. Глупее только, наверно, будет доверить эту операцию Хантеру». Перекатывающийся по залу смех эхом гулял в голове. Это просто были шутки! Как и всегда. Шутки, над которыми в один момент просто надоело смеяться. Он ушёл прям так, даже не взяв плащ, на эмоциях юркнув через окно во влажную ночь. Это продолжалось довольно давно, но он никогда не уходил надолго. Чтобы никто и не заметил. Хантер наконец добрался до большого поваленного одним концом в воду бревна, на котором часто проводил долгие часы. Аккуратно залез, опасаясь скользкой омытой водой части, и уселся лицом к остывающему морю. Это место успокаивало: однотонный шум волн, влажный соленый бодрящий воздух. Слёзы уже не душили и послушно выскользнули холодными дорожками по щекам. Ночь очень шла этому месту, нагоняла пущей очаровательности, спокойствия. И вместе с тем — отгоняла клокочущую злость. Иногда, приходя сюда, он вспоминал тех несчастных — которых кавен звал «дикими ведьмами», вылавливаемых из лесов и степей. Осунувшиеся лица и круглые, словно вот-вот вывалятся из орбит, глаза, потерянный вид — они стояли до последнего за свою дикую жизнь. Но не знали, что жизни у них и не было. И Хантер иногда даже ловил себя на ничтожной жалости. Он глубоко вздохнул: влажный воздух окутал лёгкие приятной тяжестью. Всё это глупости, конечно. Естественно, он не хотел ни на кого охотиться и носить золото. Он просто хотел спокойно жить, как и многие в этом проклятом городе. Но и ему, и всем остальным ничего другого не оставалось, кроме как обречённо вздыхать: ведь было яснее ясного, что ни одна сторона не отступится. Дикие ведьмы и Императорский ковен. Раскуроченные телеса окрашивали воспоминания в красный, оставляли горький железистый вкус. И Хантер покорно разучился думать: подвергать события сомнениям. Он просто делал то, что от него требовали, ожидая, когда наконец всё это закончится. Над гладью воды низко пролетела откуда ни возьмись появившаяся чайка. Концы её крыльев блеснули в лунном свете. За спиной хрустнула ветка, выволакивая из раздумий, и Хантер шугано обернулся. Опираясь на ствол дерева, или же прячась за ним, какая-то девушка удивлённо на него таращилась. Он почувствовал странный скачок в груди и даже не понял от чего. То ли от того, что у той глаза были словно капля росы, вбирающая зелёный отсвет травы, то ли из-за талисмана, что был у девушки на шее. Дикая ведьма. Пришла прямо к нему в руки. Хантер повёл в слепую рукой и запоздало вспомнил, что оставил посох в башне. Странно, но почему-то эта мысль отозвалась облегчением. — Привет, — начала девушка диалог. — Неплохое место, хах? — голос у неё был низковат, полный скачущих нот. Как раз под стать. — Да, — отозвался Хантер, — моё любимое. Он предпочел сделать вид, что не заметил, как та его внимательно осмотрела. Бояться ему было нечего: в потрёпанной одежде, что он носил на ночные прогулки, не было и намека на кавен. Но сердце всё же замерло в глупом ожидании. Словно одним только взглядом ведьма могла сотворить с ним что-то немыслимое. Девушка подошла ближе. Луна обрисовала контуры плотной фигуры, круглые плечи, окутанные лентами её странного наряда. Ведьма откинула назад тяжёлую чёрную косу, украшенную какими-то мелкими белыми цветами. Она не спеша уселась на то же бревно и зачем-то сняла обувь. — Мне нравится песок, — пояснила она, даже не глядя на Хантера. И в подтверждение своим словам вгрызлась ступней в белый мелкий грунт. Она вдруг подняла глаза, увела их куда-то за линию моря, к звёздам и луне. А Хантер поймал себя на мысли, что взгляда с девушки ещё ни разу не свёл. Он торопливо обернулся к воде. Но та больше не была такой спокойной, возвышенной и загадочной… Вода была абсолютно скучной. Они так и сидели на краях этого дурацкого изогнутого куска дерева. Хантер никогда прежде и словом не перебрасывался с ведьмами. Все разговоры сводились к зачитыванию прав и отсылке невесть куда — он даже и не интересовался, что с ними делают. Наверняка есть какие-то исправительные лагеря, кажется, дядя упоминал что-то такое… Почему-то сейчас внезапно стало очень интересно, куда же их всё-таки ссылают. Таких, как она. Хантер чуть скосил взгляд, убеждаясь, что девушка ещё тут. Она переминала песок крепкими ногами и поглядывала куда-то в небо с таким видом, словно видела куда больше, чем какой-то глупый мальчишка императорского кавена. Его бы не удивило, если б это оказалось правдой. — Я не бываю тут ночью, — сказала она в пустоту. Затем мягко улыбнулась и глянула на него с лёгким интересом. — Жаль, — брякнул он, тут же поспешно дополнив, — в это время здесь довольно… красиво. Он почувствовал себя глупо, закинул руку за голову, пытаясь держаться расслабленно. Но тут же ведьма проводила заинтересованным взглядом его непримечательный жест. — У тебя, кажется, рана, — подметила она и поднялась. Хантер удивлённо оглядел руку: и впрямь какая-то буйная ветка полоснула предплечье. И как он не заметил?.. Наверно был слишком увлечён глупыми обиженными мыслями. От которых сейчас, впрочем, мало чего осталось. В голове была только одна дурацкая ведьма. Та тем временем вдруг села прямо напротив и потянулась с нему ладонями открытым жестом. Хантер неуверенно вложил в них руку. — Меня зовут Уиллоу, — невзначай обронила девушка. Зелёными вспышками полилось колдовство из-под её пальцев. Совсем не такое, каким показывал его кавен. Нити волшебства хаотично затанцевали, перемешиваясь с солёным воздухом. Молочная кожа ведьмы ловила холодные отблески свечения. Он почувствовал странное расслабление, когда какие-то листья мягко обвили руку. — Тебе подходит. Что это? — оглядел он предплечье. Растение забавно выплеталось в какие-то замысловатые узоры. — Каланхоэ, — пожала та плечами, — ускоряет заживление, снимает боль… А ещё целебные руны. Я часто делаю такие повязки нашим… — она осеклась и как-то странно посмотрела на него. Она скользнула взглядом где-то ниже его скулы и вдруг протянула чуть дрогнувшую руку. Хантер даже не отстранился, только завороженно наблюдал за всколыхнувшейся в чертах её лица заботой. Нежные ладони отозвались непонятным теплом: он вдруг понял, что она коснулась шрама. — Ты похож на них. Тех, кто сражается на передовой, но… Я не видела тебя раньше. Она ласково очертила подбородок плавным касанием и бросила изучающий взгляд. И впрямь летняя зелень на свету. В горле комом встал стыд, нагретый под этим солнцем. — Я не привык быть на виду, — пояснил он, чуть отстраняясь. Холод неприятно мазнул по щеке, когда её ладонь отпрянула. — Меня зовут Хантер. Уиллоу как-то отстранённо кивнула и вновь его оглядела: на этот раз даже как будто незаметно. Хантер раньше такого никогда не видел. Ведьма была кроткой, осторожной, но всё-таки открытой и улыбчивой. Совсем не похожей на тех одичалых колдунов, что попадали к ним в плен. Глаза Уиллоу искрились какой-то странной и незнакомой ему энергией. Загадочной и тем манящей. Каждым движением отзывалась бойкая ведьминская душа. Та самая, о которой слагают пугающие сказки для детей, о которой ходят легенды. О существовании которой Хантер до этого момента и не подозревал. Они сидели очень близко, но Уиллоу и не думала отодвинуться — словно пресловутое смущение для нее было бы оскорбительным. Хантер просто не мог так. Чтобы хоть куда-то деть глаза, он вновь глянул на руку. — Спасибо, — нашёлся он. И бегло прикоснулся к ее белым пальцам, словно изучая. Но на самом деле всё было куда прозаичнее: её просто хотелось коснуться. — У тебя необычный дар. Тут Уиллоу польщенно улыбнулась и Хантер вдруг странно возгордился, чувствуя, что попал в самую точку. — Пришлось пройти немало, чтобы добиться того, что есть сейчас, — кивнула она и расслабленно подалась назад. Бревно чуть скрипнуло и пустило по воде лёгкую рябь. Где-то в лесу послышался отдалённый треск. Она метнула взгляд в ту сторону и тут же вся как-то замерла, прислушиваясь. — И как ты не боишься слоняться по лесу ночью? — вдруг спросила она и подвинулась ближе. Хантер ощутил странное смущение пополам с гордостью, но та тут же трухой рассыпалась, когда он понял, о чём она говорит. — Я рядовой воин, магией не владею, — медленно выдал он. С какой-то стороны это даже было правдой, — поэтому мне бояться разве что волков. Он усмехнулся и Уиллоу расслабленно рассмеялась. Наверно это играло роль последнего доказательства, что он всё-таки не представляет угрозы. И мысль отозвалась грустью. Уиллоу ему доверяла. Дразнящие отзвуки касаний жгли пальцы и щёки, всё казалось каким-то сюрреалистичным томным сном. И наверно он бы мог просидеть так до самого утра. Притворяясь, словно они какая-то пара и вместе сюда пришли славно провести время. Может быть ему бы даже удалось забыть эти её последние слова и тогда… Но всё это было неправильно. Пришлось сконфуженно отодвинуться. Он не помнил, как она подхватила его лепет о том, что уже поздно простодушным согласием. Он даже проводил её до дома — странного травянистого сооружения, где, как выяснилось, жила вся семья Парк. Если бы она предложила зайти ещё раз, дважды бы отказать он ей не смог. Но к сожалению — или к счастью? — она не стала настаивать. Уиллоу не очень лестно отозвалась о странном доме, но на взгляд Хантера всё было более чем замечательно. Ни в какое сравнение не шло с белыми стенами родного замка. Эти самые стены встретили сухим холодом и солью, вышедшей из старых стен налетом: взбираясь к себе в башню он весь выпачкался. Перед сном он аккуратно снял повязку и на удивление обнаружил чистую кожу без следа пореза. Зачем-то аккуратно собрал листья один к одному и поставил в импровизированную вазу. Он забрался под одеяло, по-детски натянув до самого подбородка. Уиллоу сказала, что каланхоэ цветёт мелкими розовыми бутонами… Было бы интересно это увидеть. Он упорно старался не думать о ней, но всё-таки закрыв глаза плотно увидел образ. Это было так просто и правильно, что он вмиг ощутил поддевающий нутро трепет. У неё были до странного нежные руки, и белая кожа контрастно сочетающаяся с тёмными жёсткими волосами. Захотелось узнать, возможно они тоже мягче, чем кажутся со стороны. Он вдруг вспомнил магию: оплетающую греющую, такую… живую. Такого он никогда не видел, не чувствовал. Но внезапно пришедший сон был беспокойный. Полный странных скрипучих деревьев, почему-то насаженных прямо в зале совета. Там была и Уиллоу, колдующая из зелёных лиан решетки для мелких канареек, что протяжно верещали, стоило запихать их в неволю. — Это для их же блага, — заявляла она и её лицо закрывалось маской Белоса, которая плавно изменилась в маску Золотого стража. Хантер резко поднялся на локтях. Он тут же бросил взгляд на стол, где за ночь растение, название которого он уже и забыл, ободрившись поднялось. Он поспешно выбросил листья из окна, только запоздало почувствовав укол какого-то сожаления. Каждый раз он уверял себя, что сможет арестовать её когда-нибудь позже, то, что она не приносит ковену неприятностей… Но с каждым разом делать это становилось всё сложнее и сложнее. Стыд собирался в груди тугим узлом, так и норовя в один момент наконец разорваться, растечься по разуму сумасшествием. В этот раз она оказалась там первой. И сердце трепетно подпрыгнуло, стоило увидеть небольшую фигурку у береговой полосы. Сегодня она распустила волосы, и они скользили тёмными завитками по круглым щекам. Он запретил себе думать, что она сделала это для него. Хантер не считал себя одним из глупых романтиков, совершенно точно. Но это была Уиллоу, и почему-то казалось, что с ней по другому вообще было нельзя. Поэтому он тихо подошёл к ней со спины, и чувствуя себя при этом ужасно глупо, положил руки ей на глаза. — У тебя слишком шумная поступь, — усмехнулась она, под ладонями почувствовалась живая мимика. Он робко уселся рядом, совсем не понимая что делают в таких случаях, но… Уиллоу это похоже вообще не волновало. — Смотри, — шепнула она морю и расправила ладони над зеркалом воды. Одна за другой вдруг стали распускаться кувшинки, выползая из-под глади. И ночь цвела маленьким чудом, вместе с его самым главным и страшным секретом. * Днём ему казалось, он сходит с ума. Каждый раз, возвращаясь со встречи с Уиллоу, он чувствовал дурацкую кормящую вьющийся рой в животе влюблённость. Она была иногда груба, иногда бессовестно нежна, но всегда полна жизни. Он почти не позволял себе вспоминать о Уиллоу днём. Словно она существовала только в алых лучах уходящего солнца, только среди воды и поваленных деревьев. Будто к утру он возвращался в другой мир, где воюет с какими-то другими ведьмами, совершенно точно с нею не связанными. Очередное совещание, какое удивление, прошло скучно. В этот раз Дариус от шуток тем не менее удержался, хотя Хантер был даже и не против разрядить обстановку парочкой. Ведь что-то было не так. Происходящее было обыденным, но всё же совсем другим. «Предатели магии», «грязное колдовство», «дикие животные» — обычные, вроде, эпитеты, которыми награждали ведьм. Но с каждым этим словом в памяти рисовалось доброе лицо врачующей колдуньи. «Так и будешь молчать?» — вскочили укоризненно хриплые нотки совести, звучащие её голосом. Но что он мог ответить?.. Собственные рассуждения о красоте дикой магии казались наивными и глупыми. Это ведь запрещено! Это незаконно! А он сидел, развесив слюни, и смотрел как эта девица колдует каждую чёртову ночь… Он не стал ждать окончания совета. И не то чтобы кто-то бросился его останавливать. Хантер присутствовал на таких собраниях с подачи Белоса. Странно, но только сейчас он понял эту глупую вещь. Отличающую его от Дариуса, от Белоса и даже от Уиллоу. У него никогда не было выбора. Он рос во дворце, не общался со сверстниками, не ходил в школу. Вся его жизнь, наполненная до краев императорским ковеном казалась сейчас противной, бутафорской. Искусственно выращенным в банке уродцем, никогда не видевшим солнечного света. Жизнь — словно одно смазанное нечёткое пятно, выданное за бесконечный свет истины. Он любил свой ковен, любил, как родную семью, ведь тот ему её и заменил. Но было ли то правильно? Знает ли он вообще, что из себя в целом представляет что-то правильное? Когда он вошёл в комнату, солнце, выглянув из окна, кольнуло глаз красной вспышкой. Он всегда боялся совершить ошибку. Не угодить императору. Хантер вдруг злобно усмехнулся иронии. И прежде чем осознать что делает, он накинул плащ и, вскочив на посох, вылетел в алое пятно оконного света. Он не знал, как она отреагирует. Боялся думать. Нарезал круги по песчаному берегу, так что ноги уже порядком начинало ломить от зыбкой почвы. Уиллоу не была похожа на того, кого так просто напугать. Уиллоу вообще не была похожа ни на кого, с кем Хантер раньше имел дело. И только он успел подметить абсолютизм последней мысли, как увидел её. В этот раз она шла вдоль полосы воды. Последние шагов десять что их разделяли, были самыми мучительными. Уиллоу не отрываясь смотрела на плащ, на погоны, на посох. Она остановилась напротив, оставляя дистанцию. Хантер счёл это логичным. — Наверное мне стоит извиниться, — начал он нелепо. — Если в этом вообще есть смысл. Уиллоу не торопилась с ответом, взгляд обдавал колючками осота. — За что? За то что наврал или за пособничество убийцам ведьм? Так вот куда их отправляли — отстранённо отметил он про себя — на тот свет. Но удивления не возникло. Да и к чему лукавить, в какой-то степени он всегда об этом знал. Хантер сглотнул. Слова застряли в горле костью, резали стенки. Конечно, формально он не врал, просто не сказал, на чьей стороне бьётся и вообще… Да к чёрту. — Наверно за всё вместе. — Он осмелился шагнуть ближе. — И что же заставило тебя признаться? — сощурилась она, складывая руки на груди. Из-под пальцев вспышкой метнулось угрожающе колдовство. Страшно не было. Он расцепил застёжку и плащ свалился грудой белой ткани на песок, поднимая крупинки. Хантер показательно выставил оголённые до локтей руки. — Я ушёл. И в этот раз, думаю, на совсем. И он станет ругать себя за наивность позже, когда она немилостливо вырубит его и отведёт в клан для пыток или ещё чего-то чем пугают новобранцев ковена. Или когда убежит, оставив размашистый удар лозой. Когда придётся вернуться в замок, где над ним будет хлопотать целебница, колдующая и вполовину не так хорошо, как Уиллоу. А тот же Дариус будет насмехаться, что Хантер не смог остановить одну единственную ведьму… Но ничего из этого не торопилось произойти. Уиллоу только смотрела с какой-то невыносимой печалью, которая пугала своей неопределённостью. И он ждал. Терпеливо ждал, даже хотел глаза прикрыть, чтобы не видеть этого пронизывающего насквозь взгляда, тёплого, как её дикая магия. И такого же разжигающего нутро. Она порывисто шагнула, и щёки окутало теплом её ладоней. Он рвано вздохнул, ожидая обмана, обморока, да чего угодно… Кроме нежного касания пухлых губ к своим. Всё кругом смешалось: крики чаек, прелый остывающий воздух и шуршание волн. Только одна Уиллоу оставалась прежней: той, какой запала к нему в сердце и словно магией своей травяной и запретной корни пустила. Смоляные волосы и впрямь оказались мягкими, чуть волнистыми и влажными — рассыпались под пядью, как её любимый текучий песок. Мягкая бархатная кожа, совсем не тронутая загаром — словно это было ещё одно недосягаемое для него колдовство. Она трепетно обняла его за шею, притягивая ближе, заполняя всё пространство запахом полыни и, наверное, той самой лечебной травы, из которой делала повязку. Чужое прерывистое дыхание жгло губы, а мягкое податливое тело в собственных руках плавило остатки цельных мыслей. Она отдалилась, и Хантер понял, что странно дёрнулся ближе, но всё же вовремя осёкся. Он чувствовал жар в щеках, мутный разум не давал заговорить. Наверно даже если бы и захотел, не смог выпустить её из объятий... Ведьмы ведь не варят приворотных зелий, правда же? — Не то чтобы я не знала, но приятно, что ты решил сказать правду. Она отступила назад, довольствуясь произведённым эффектом. Хантеру словно снега за шиворот насыпали. Ситуация набирала обороты абсурда, он вдруг почувствовал себя ужасно вымотанным. И от чего-то раздражённым. Может потому что Уиллоу вместо объяснений лишь злорадно усмехалась?.. — Твоя обувь. — Наконец пояснила она, — никто кроме ковена такую вычурную не носит. Оставалось только раскусить должность… и надо же, — она махнула рукой на валяющиеся плащ и маску, — оказывается ты сам Золотой страж. Он с шумом вдохнул воздух, но немного походя выдохнул. Дурацкие слова всё никак не складывались, а эмоций было подозрительно много. Уиллоу протянула ему руку. Он взял ее как всегда тёплую ладонь в свою. Солнце последним лучом мазнуло по воде и потухло в море, оставив после себя в небе красное рябое марево облаков. Птицы затихли, а ветер напротив разыгрался, срывая с озябших плечей тепло. Но всё это не имело никакого значения. Ведь теперь он был с ней на одной стороне. А раздобыть новый плащ — пара пустяков.