Кто же он и как его звали?

Эйджи взял карандаш в руки и начал выводить овал. Он получался неровным, руки дрожали. После он провёл линию, что разделила его пополам, затем он достроил фигуру и получилась форма головы. - Н-нет, не похожа. Ластик в очередной раз стирал неполучившуюся линию, бумага истоньшалась. Ещё одно такое действие и лист порвётся, нервов у японца уже не хватало. - Как же было тогда? Воспоминания крутились в голове, однако Эйджи не мог вспомнить нужную ему деталь, будто все это было коротким и размазанным сном, который так трудно запомнить. Размазанным как следы карандаша на бумаге. Окумура находил это довольно каноничным. - Может более острый? Стоп, кажется, все-таки закруглённый. Линия за линией выстраивались в полноценную картину, но это было совсем не похоже на правду, и парня это не устраивало. Ему нужно сделать все идеально точным, хоть он и никогда не рисовал. - Как же я мог забыть про это? Хотя нет, этого и правда не было. А может… Слово вертелось на языке, но Эйджи не позволял себе сказать этого. Не хотелось верить в то, что он действительно умудрился допустить подобное. - Здесь точно была родинка. А здесь шрам. Там не было родинки и шрама. Никогда не было и уже не будет. - У него были белые кеды, я их помню. А кеды были на самом деле красные. Он не помнит. Он уже совсем ничего не помнит. Каракули вырисовывались на бумаге, превращаясь в кого-то неизвестного, было множество деталей и почти все были неверными, но Эйджи так не казалось. Ему уже ничего не казалось, ему уже просто хотелось уверить себя, что его не подводит память, что все, что он помнит, и правда было. Правда происходило с ним и его больные ноги являются результатом тех размытых воспоминаний, только вот, кто этот человек, которого рисует Окумура? Он не может вспомнить. А ещё цвет глаз, волос, кожи, город и язык. Все будто уплыло и пропало навеки, но Эйджи усердно верил, что все это правда и рисует он правильно, что рисует именно того самого человека. Только ему бы быть уверенным как зовут этого парня. Он не помнит, имена лезут в голову только японские, но единственное в чем Эйджи прав - этот человек не японец. Окумура Эйджи закончил рисунок и отправил его в помойку, решив принять реальность. Он никогда уже не сможет вспомнить того человека. Никогда не сможет быть уверенным, что человек этот существовал. Пора бы смириться и решить вопрос со своими уж слишком яркими и пугающими снами. - Да, Эш? Пойдём гулять? Ну! - Говорил Окумура своей собаке со светлой шерстью и американской породой. - И как мне пришло в голову тебя так назвать? - Смеялся парень.