От твоих локонов до звёздного неба

      Эфемерность секунды, в которой умещается пробуждение тебя ото сна. Невозможно заострить внимание на чем-то ином, нежели твоё личико.       Спутанные тёмные локоны, которые ты решил не заплетать в косички, на ночь дать свободу спутанным в крепкую хватку прядям. Они будто бы сами знали, как лечь на твоё лицо, поскольку так и старались притянуть к себе. Хотелось убрать их с твоей мордашки, увидев что-то необычайно красивое. Такой хитрый план… Очаровать и заставить любоваться, не прилагая никаких усилий.       Мраморные плечи местами слишком небрежно открытые от одеял. Белехонькие, как и твоя душа, которую ты постепенно открываешь для меня. На них проблескивают лазурные ручьи, тянущиеся из тёмного пигмента. Хочется пропустить сквозь пальцы каждый волосок, ведь тот невообразимо мягок и нежен, накрутить его на палец, словно одаривая себя каждой мельчайшей частицей тебя.       Изящно тонкие и длинные реснички чуть встрепенулись, не поднимая следом веки кверху так, как положено. Наверное, лишь на сотую, чтобы краем своих наливных иссиня-чёрных зениц вперемешку с изумрудом посмотреть на меня.       Едва понимающий взгляд. Тебя можно понять, не мог уснуть до двенадцати. Это мой единственный самый уверенный шаг, за который я поплачусь продолжением. Ладони чуть порозовели у костяшек, однако даже ими обхватывать твои блаженные черты так восхитительно. Кожа словно тает, касаясь божества. И игра не стоит стольких жертв, как потеря контроля, но эта определённо меняет ценности и ставки. И раз уж в ответ на кроткое, воздушное касание подушечек пальцев к пухлым розоватым ступенькам не было никакой реакции, то и не последует следующей, если применить другие способы? Моё тело с трудом поднимается над твоим на локтях, стараясь даже не тянуть одеяла, от перемещения которых ты бы мог проснуться.       И передо мной раскрывается уже совсем иной мир.       Солнечные лучи совсем бледные, но привычно медовые, золотящие кожу, заставляя ту искриться. И ты сияешь фарфоровой фигурой под водопадом звёзд. Тихое, умиротворенное дыхание, настолько механизированное, что ты издаёшь из себя лишь дуновение ветра совершенно без звучания. От этого хочется изучить каждый край и лоскуток в тебе, соединив попарно поцелуями. И лишь моё лицо оказалось напротив твоего, желая оставить незамеченный поцелуй, впитать сквозь сон крохотный след губ на носу, как веки напротив приподнялись.       Возникло ощущение тяжести и давления, отчего вот-вот бы рухнул я, но самообладание говорило о том, что такими методами лишь испорчу ситуацию, ударяясь неуклюже друг об друга. Ты прикрываешь зенки, будто бы не видел никого, позволяя спуститься к тебе без чувства стыда, подпекающего макушку.       Твой нос походил на маленькую горку, по которой хотелось проехаться и слететь вниз прямиком на губы. Такой скульптурный, блестящий полукруг в конце, который оказался местом соприкосновения моих губ с этой драгоценностью, тобою. Прикрытые веки, дрожащие от волнения, устремленность вложить все восхищение в один-единственный поцелуй, на которые хватило сил и отсутствия совести. Отрываешься без желания оставлять маленькую влюблённость дальше спать на подушках и пледе без тебя.       Но это, к сожалению, необходимая мера на нынешний момент.       — Далеко собралась, ветерок? — сонный голос раздался совсем рядом, отчего я невольно дернулась.       Ответа не дождался никто. Крохотное, невероятно хрупкое тело обвивается вокруг моих ребер, стягивая все натянутые нити, отчего пробирает дрожь откуда-то изнутри, поднимаясь от кончиков пальцев ног до горла, не позволяя дышать спокойно. Откуда-то с улицы доносятся по ветрам мелодии жизни, громадные, но спокойные удары колоколов, чарующие слух с первых секунд.       — Оставайся со мной.       Сладость в голос только усилилась, не стала чрезмерно приторной, скорее миндальной, которую хотелось слышать снова и снова, ведь от шёпота ее обладателя появлялось ощущение защиты, возможности убежать от реальности в другой край, зарывшись в одеяла. Ты нехотя поворачиваешься набок и вытягиваешь ладони в мою сторону, в которые я вливаюсь одним целым, будто бы необходимая деталь механизма нежности. Твоя шея столь мягка, что лежать, уткнувшись в неё, кажется одним блаженством. Одарить твой корпус присутствием своего на нём кажется слишком фантастическим, от тепла разливается мягкой, густой жидкостью счастье по венам, а покалывание вызывает присутствие твоих ладоней на спине. Обводишь каждую косточку, выпирающую на ней, будь то ребро или хребет. С таким обожанием творить такие сентиментальности может только Архонт, причастный к краже твоего крохотного, естественного сердца в клетке, заставивший начать жить.       — Пожалуйста… Побудь со мной чуточку дольше. — Речь вдруг обрывается, будто бы от неё задеваются струны души, которые никогда нельзя было трогать ранее.       Может, ты и сломлен был ветреностью своих действий, потерей друзей и отсутствием ближнего, но теперь я с тобой. Недолговечное счастье, красующееся в человеческой плоти до момента, пока не остановится сердце. А от тепла твоего оно никогда не умрёт.       Ладони чуть сильнее сжимаются вокруг, заставляя меня довольно прикрыть глаза, но резко осмотреться, словно ошарашенная, чтобы убедиться, что душа твоя в полном спокойствии. Этот заботливый взгляд всегда смотрит на меня некой глубиной изумруда и тёмных ночей, но в самые тёмные ночи сияют самые яркие звезды, потому я укладываю голову к тебе на грудину в знак верности. Засыпать под звук, наверное, даже любимую мелодию твоего дыхания самое большое счастье для меня.

И грустно я так засыпаю, И в грёзах неведомых сплю… Люблю ли тебя — я не знаю, Но кажется мне, что люблю!