Страшное удовольствие

Звук отворяющейся двери заставил Ребекку вздрогнуть. Она знала, что он придёт. Он предупреждал. И морально она готовилась настолько — насколько возможно. Медленные шаги за спиной казались потенциально угрожающими, как и тот, кому они принадлежали. Его внушительный рост, против её ста семидесяти сантиметров, его демоническая ухмылка, которая каждый раз не обещает ничего хорошего, его хитрые глаза, которые дарят только наглый взор, его приятный скрипучий баритон, который заставляет тело дрожать каждый раз, его ужасно дурманящий запах, который конечно же только неприятно кружит голову — всё это воедино чертовски пугает. На самом деле за несколько недель проведённых в стенах фабрики она немного привыкла к нему, что страшно осознавать. Привыкать к монстру, который в любой момент может тебя убить, используя твоё тело для создания новых роботов, игрушек, экспериментов или вообще изнасиловать, от чего он видно пока ещё сдерживается — последнее, что ей стоило бы делать. А точнее, этого делать совершенно не стоило бы, ни при каких обстоятельствах. Но разве она мозгом управляет, а не он ею? Хотя возможно это из-за того, что Гейзенберг использует на девушке некоторые психологические приёмы, если их можно так назвать. Ещё выделил ей комнату, дал другую, чистую одежду и даже разрешает свободно передвигаться по малой части фабрики — но это конечно было после того, как она просидела почти неделю в какой-то тесной каморке, где были одни лезвия и не было света: один шаг не туда — ты труп. У неё остались пара шрамов. Предоставил ей нужные вещи для обыденной жизни и иногда развлекает её разговорами. Точнее, он развлекается сам. Исключительно весело ему, когда он возбуждённо повышает интонацию, а она вздрагивает, как малый котёнок при виде большого серого волка. А ещё ему нравится, как она всячески пытается избежать с ним встречи, чтобы не травмировать свою психику ещё сильнее. Особенно последнее время. Старается даже не смотреть на него, чтобы тот просто прошёл мимо. И в то же время надеется, что он заговорит с ней или посмотрит своим поглощающим взглядом, который кричит: «рано или поздно, я тебя поимею целиком и полностью, лапуля, не сомневайся». Ребекка делает глубокий вдох и шумно выдыхает, прикрывая глаза. Сложно предугадать, что он будет с ней делать сегодня. Что она поняла за время пока здесь — Гейзенберг чертовски непредсказуем и дьявольски… неважно. Она знает, что у неё конкретные проблемы с башкой, да и сам мужчина об её психических расстройствах часто напоминает. Когда он случайно узнал о её нелепом страхе, тут же принял решение излечить его. — Ты чокнутая, лапуля, — он удивлённо улыбнулся, смотря на девушку, прикованную к стене. — Но не волнуйся, я обязательно вылечу тебя. Каждый раз, когда он казалось равнодушно проходит мимо неё, она не знает: он прижмёт её к стене, нашептав пару грязных слов на ухо, или пройдёт мимо, даже не глянув на неё. Побег от тварей, которые могли разодрать её на части видимо был не достаточным стимулом полюбить снова жизнь, чтобы почувствовать вкус радости, поэтому у Гейзенберга свои методы лечения на эту пациентку. Последние две недели он ограничивался только касаниями и лёгкими поцелуями в шею, ключицы, угрожая, что скоро она сама будет молить, чтобы он её трахнул, да поскорее — это кстати одна из тех вещей, которую он горячо нашептал ей на ухо, поймав её в запретном месте — его малой мастерской, куда ей путь был закрыт, но случайным образом она туда вошла. Но Ребекка слишком была уверенна, что она не посмеет и не захочет ему сказать то, о чём он желает. Сейчас Гейзенберг стоял посреди едва освещаемой комнаты, буквально в нескольких шагах от девушки. Во всю рассматривал её, будто на ней не джинсы и растянутый бордовый свитер, а полу-прозрачное платье на тонких бретелях. Он не единожды прокручивал у себя в голове, что он хочет с ней сделать. И сделает. Но не за один раз. Хочет насладиться её телом вдоволь и не спешно. Хочет, чтобы и она получила наслаждение — это уже азарт. — Надеюсь ты готова к лечению, лапуля, — усмешка в его низком голосе вызвала мурашки по телу Ребекки. Она догадывается, что сейчас будет. И боится. Она уже чувствует, как начинают дрожать пальцы на руках, поэтому сжимает их в кулак. Чувствует себя маленьким мышонком, позади которого стоит большой хищный зверь, довольно скалясь. — Подойди ко мне. — его голос звучал грубее, а когда Ребекка развернулась, первым делом увидела его янтарные глаза, которые будто светились в неполной темноте. Хотя, возможно это просто лампочка, стоящая на тумбе у кровати, отсвечивалась в его глазах. — Ну же, не бойся. Ты же знаешь, я кусаюсь нежно. Пока… Насмешка в его голосе раздражением прошлась по телу и стала закручиваться тугим узлом внутри грудной клетки, не позволяющим сделать нормальный вдох. Несмело Ребекка делает первый шаг вперёд, а после ещё парочку, становясь от мужчины в паре метров с опущенным взглядом, но зато с гордо поднятой головой. Гейзенберг сам сокращает оставшееся расстояние. Несколько секунд он рассматривает её лицо. Поджатые губы были пересохшими и у мужчины появилось неудержимое желание облизать их, дабы слегка увлажнить. Когда он схватил её за челюсть, немного задирая её голову, она широко распахнула глаза, в которых застыл ужас. Широкий влажный язык скользнул с её нижней губы на верхнюю. Сердце будто пропускает удар. Ребекка ногтями врезается себе в ладони, нарочно причиняя боль. — Почему ты просто не убьёшь меня? — тихий голос дрогнул прямо ему в губы. — А разве так интересно? — второй рукой он приподнял краешек свитера, пробираясь своей холодной будто металл рукой к тёплой и нежной коже, и, обвивая талию, подтягивает девушку ещё ближе к себе. Его действия были тянущими и… манящими. — Лапуля, — он запустил свою ладонь в волосы Ребекки, немного натягивая их на затылке. — Я заставлю тебя дрожать не от страха, а от удовольствия. И не одноразового. Только сейчас она поняла, что её тело уже содрогается полностью. Она больше не может себя контролировать. Оттягивая её голову назад, он склоняется к соблазнительной шее, вдыхая аромат тела. — Я ведь пообещал тебе, что ты спокойно будешь радоваться жизни? Пусть эта жизнь будет и у меня на фабрике. — его горячее дыхание обжигало. — Поверь, здесь для тебя будет много развлечений. Он услышал рваный вздох и довольно усмехнулся. — Странные у тебя методы для возвращения радости жизни людям. — Ребекка старается быть стойкой, но ноги уже становятся ватными. От страха? — По правде, такие методы у меня только с тобой, лапуля. — носом Гейзенберг проводит по её скуле, а губами слегка задевает её губы, намеренно дразня. — Когда я закончу, ты обязательно расскажешь мне историю, от куда у тебя такой дурной страх, а пока… Он скидывает с себя шляпу и одновременно целует Ребекку, немного сдавливая её щёки, чтобы та приоткрыла рот. Девушка инстинктивно хватается за его плечи, пытаясь отодвинуть его от себя и стон протеста вырывается из её губ, но Карл только теснее прижимает её тело к своему. Сжимает её щёки ещё сильнее, чтобы Ребекка расцепила зубы, и тогда без проблем проникает своим языком ей в рот. Настойчивый поцелуй приятно вскружил голову, и когда Ребекка это осознала, из её глаз потекла слеза. Она даже не поняла, как они оказались у кровати. Гейзенберг пихнул её на простыни, и чёрт возьми от куда за его спиной появились две тонкие металлические трубы. Её сердце забилось быстрее. Немного приподнимаясь на дрожащих руках, девушка отползла назад. — Нет, — она отрицательно закивала головой, смотря как железяки плавно приближаются к ней. — Да! По взмаху его руки, трубы резко обвили обе руки Ребекки, будто змеи, крепко затягиваясь на запястьях, и через пару секунд её руки были намертво зафиксированы у изголовья кровати. Плотные рукава свитера немного спасали её кости, но одна кисть всё же хрустнула под давлением. — Не волнуйся, это не на долго. Ровно до тех пор, пока я не услышу первый стон. Настоящий. — он проговорил это так обыденно, будто озвучивал прогноз погоды по радио. — И поверь, я с лёгкостью отличу его от фальши. Скинув с себя плащ, он принялся расстёгивать пуговицы на рубашке, оголяя крепкие мышцы. Ребекка, будто заворожённая, смотрела за его пальцами, которые спускались по рубахе ниже, пока Гейзенберг не распахнул её полностью, открывая полный вид на торс. Ребекку начинает тошнить от самой себя, когда она ловит себя на том, что в открытую пялится на его тело, забывая дышать. Прикусывая щеку, она чуть ли не силой отрывается глазами от мужчины. Отворачивается в сторону, но краем глаза видит, что Карл уже скидывает с себя ботинки. — Знаешь, у меня никогда не было пациентов вроде тебя, — он расстегнул толстый ремень, но брюки не снимает, а залезает к девушке на кровать. — Но так даже интереснее, — ухватив Ребекку за голени, он немного спустил её, чтобы та легла, а не сидела. — И иногда даже приятно сдерживаться, чтобы не взять тебя грубой силой. Хотя периодами и очень сложно, — последнее он проговорил задумчиво, смотря на свои руки на бёдрах Ребекки. Он медленно оглаживал их, наслаждаясь объёмами и выпирающими тазовыми косточками. — А это ещё не грубая сила? — девушка сменяет эмоцию на злость, специально цепляясь к его словам. Намеренно настраивает себя на гнев, выдавливает последнюю неприязнь к этому мужчине, что есть в её арсенале, только бы не признать удовольствия. А ещё думает, что сможет потянуть время и сможет затянуть его в спор, но как же ошибочно её мнение. Он уже расстёгивает пуговицу на её джинсах. — Это? — он уточняет, кивая на её скованные руки. Усмехнувшись, он хватается за края её пояса и рывком стягивает с её бёдер штаны. — Нет. Применяя я по отношению к тебе грубую силу, ты бы уже не дышала. — Чёрт! Какой же ты ублюдок! — он стянул с неё ботинки, после чего снял джинсы Ребекки полностью. Когда он резко стягивал одежду, она молилась, чтобы следом не потянулось нижнее бельё, хотя и атеистка. — О, как меня только не называли, — он улыбнулся во все тридцать два, резко наклоняясь к девушке. — Помни, до первого стона, — Гейзенберг забрался одной рукой под свитер, оглаживая живот девушки. — Но чем больше ты будешь сдерживаться, тем сильнее они будут сжимать твои запястья. — в эту же секунду так званые наручники сжались ещё сильнее, причиняя уже не только дискомфорт, но и боль, — Поэтому смотри, не сломайся. — Очередная игра? — она прищурила взгляд, смотря прямо в глаза мужчине. Старается не реагировать на его руки, которые уже блуждают по её оголённым бёдрам, но тело подводит. Она немного заёрзала по простыне. — А ты уже ловишь суть, да? — выпрямляясь, он немного оттянул резинку её белья, но пока не торопился снимать его. — И конечно же будет и проигравший, и победитель. Угадай, кто будет кем? Её напряжённое тело задрожало по новой, когда она ощутила его горячие губы у себя внизу живота. Глаза краснеют от подступающих слёз, и щёки обливаются румянцем из-за его действий. Чувствует, как на лбу собираются капельки пота от того, что всё её тело окатило жаром. Противоречивость её желаний сводит с ума. — Пожалуйста не надо! — её пыл сменяется мольбой. — Ты определись, я ублюдок или «пожалуйста не надо»? — он усмехнулся и силой прижал её бёдра к кровати, когда она дёрнула ногами. Как он и обещал, тугие оковы сжались ещё плотнее, из-за чего Ребекка уже чувствует, как её кисти горят. — Они будут сжиматься до тех пор, пока ты будешь всячески сопротивляться тому, чего хочешь. Он вновь склонился над девушкой, немного придавливая её своим весом, из-за чего ей стало труднее дышать. Она явно хотела что-то ответить, но он заранее прервал её бессмысленные слова, целуя её. Так по-собственнически и упоительно, что она едва сдержала жалостливый стон, а из глаз потекли солёные капли новым и более стремительным ручьём безысходности. Но она отвечает на поцелуй. Чуть ли не впервые за все разы, когда он целовал её — конечно кроме тех моментов, когда она забывалась на долю секунды. И так горько становится на душе. И больно. В который раз она понимает значение фразы «кошки скребут». Вот и сейчас её будто что-то прорывает изнутри, раздирая плоть. Чувство вины захлёстывает её из-за того, что она понимает: ей. чёрт возьми. нравится. Нравится как он её целует, как он касается к ней. Нравится то, как он проявляет к ней некую симпатию, по-своему: нагло, дерзко, до стеснения пошлыми шутками и ужасным сарказмом, который девушка только учится понимать. Его ухмылка становится маниакальной, когда он ощущает влажность её трусиков. Немного отодвигает бельё в сторону, проводя большим пальцем по половым губам. Попытка плотно сжать ноги провалилась. Карл снова отстранился, одаривая девушку строгим взглядом. — Не заставляй меня ещё и ноги твои сковывать. — П-пожалуйста, — она смотрела на него глазами полными жалости, боли и запретного желания. — Не надо. Ребекка надеется, что в нём остались человеческие качества, надеется, что сможет дозваться до них. Но это же Карл, мать его, Гейзенберг. Чувство сочувствия? Нет, для него такого слова даже не существует. — О, — Гейзенберг надул слегка губы, передразнивая девушку, — почти повёлся. — Оставь меня, убей, что угодно, только не… — Пе-ре-стань. — в его глазах сквозила тень гнева. — Не продолжай. — он тяжело вздохнул, усмиряя своё раздражение. — Милая моя Бекка, — он мысленно усмехнулся, когда девушка в раздражении закатила глаза на дурацкое сокращение своего имени, — кто же тебе внушил такой сильный страх и нежелание перед удовольствием? Да, впрочем, и не важно! — от повышения его тона Ребекка вздрогнула, чувствуя, как начинает сжиматься её сердце. Она внимательно смотрит на него, слушает, улавливает каждое слово, будто это спасёт ей жизнь. И от его слов в горле появляется мокрый ком, из-за которого стенки глотки будто слипаются. — Суть жизни в том, что ты должна проживать её в удовольствие, а не бояться получить оргазм или улыбнуться. И ты не знаешь, когда она у тебя оборвётся, — последние слова прозвучали будто угроза. — Просто, блядь, забудь нахрен о прошлом! Что было, того уже не будет. И, поверь, я точно знаю о чём говорю. — он говорил уже более спокойно, поглаживая девушку по бёдрам, в успокаивающих движениях. — Лапуля, не заставляй меня быть грубым с тобой. Ты ведь не желаешь себе смерти, иначе бы ты вряд ли так бежала от тварей прямо сюда, вряд ли бы пыталась строить со мной спокойные диалоги в начале нашего знакомства, чтобы выжить. Так какого хуя ты прямо сейчас говоришь, чтобы я тебя убил? Может мне тебя лучше отдать тем обезьянам? — он смотрел строго и серьёзно прямо ей в глаза, из-за чего девушка чуть вжимает голову в плечи, желая спрятаться от его взора. Но его глаза, которые будто проникают вглубь самой Ребекки, заставляют эхом прокручивать его слова в сознании и глубоко пропихивать их в подсознание. — Ахуеть, — он усмехнулся, громко вскрикивая, — впервые я кому-то вычитывал морали о том, как важно жить. Ты ужасно на меня влияешь! И действительно! Карл Гейзенберг, который на протяжении нескольких десятилетий только убивал людей, превращая их тела в свои эксперименты, вдруг какой-то девчонке заговорил о ценности жизни и радости. Хотя, у него очень таки весомый аргумент — он её хочет. Хочет завладеть ею целиком и полностью, чтобы она кричала без остановки его имя, задыхаясь под весом его тела и сходила с ума от количеств оргазмов подряд. — На чём мы там остановились? — Нет… — Ах да, — он вновь широко улыбнулся, — на твоей киске. Он проскользил ладонями по внутренней части её бёдер, немного массируя. Ребекка воспользовалась тем, что он немного склонился головой к её животу, и вновь попыталась перекинуть как-то ногу, чтобы свести бёдра вместе. — Я же предупреждал, — он ухватил её за колено, вдавливая его в перину. Гейзенберг угрожающе сверкнул своими янтарными глазами из-под лба, из-за чего у девушки появилась резкая сухость во рту. Он медленно вытянул шею, чтобы Ребекка увидела его выражение лица полностью и возможно поняла, что шутки закончились. Кисти рук начало сдавливать ещё сильнее, из-за чего девушка скривилась ненадолго в лице. Боль теперь не только в костях. Ноющие импульсы перетекают с рук на шею, из-за чего начинает болеть ещё и затылок. — Подожди, подожди, — она замешкалась, когда Карл ухватился за резинку нижнего белья. — Я серьёзно, подожди! Я хочу пить! — Пить? — он искренне удивился заявлению. — Да. Воды. Без лишних слов, он свёл её ноги и поспешно встал с кровати. Не знает зачем, идёт на дурную поводу и позволяет ей оттянуть момент. Видимо из-за того, что то, что он с ней сделает, неизбежно. Если долго будет сопротивляться — возьмёт силой, и тогда она возненавидит его ещё сильнее, что будет разжигать в нём уже совершенно другой маниакальности интерес. Подходя к столу у противоположной стены, берёт кувшин с водой, наливая её в небольшой стакан. Возвращается на кровать к девушке, видя, что та свела ноги уже и снова села, опираясь на металлическую спинку кровати. Предсказуемо. Карл только усмехнулся и, поставив стакан на небольшой столик у кровати, подхватил девушку под бёдра, немного спуская её и размещаясь между ними снова. От не аккуратности его действий она ударилась головой о железо. Острая боль за пару секунд прошлась по всей голове, после чего место удара начало неприятно жечь. Он снова взял стакан, а свободной рукой ухватил Ребекку за затылок, слегка приподнимая её голову. Гейзенберг сам сделал глоток, не отрывая своего строгого взгляда, который смешан с явной похотью, от взволнованной девушки, которая дарит ему в ответ свой взгляд: испуганный, а когда одна капля упала ему на широкую грудь, то в её глазах поселилась ещё и жадность с нерешительностью. Он точно уверен, если бы не её дурноватый страх и то, что за ним стоит, она бы уже накинулась сама на него, слизывая эту несчастную каплю. Вдоволь насладившись, как она рассматривает его торс, он набрал жидкости в рот, не сглатывая. Громкий звук стекла разбивающегося о стену заставил Ребекку вздрогнуть, чего мужчина и хотел, когда бросал стакан в сторону. На металлических панелях стены остались клякса и капли воды, быстро стекающие вниз. Карл будто маниакальный насильник, которому ещё и нравится играть на нервах своей жертвы, щекоча каждую клетку головного мозга, и у него это хорошо получается. Каждый раз, когда он что-то вытворяет, Ребекка думает, что скоро поедет головой окончательно. Нервные клетки просто не выдерживают каждый раз нового морального изнасилования Гейзенбергом. Когда Карл начал немного склоняться к её лицу, она дёрнулась, наивно пытаясь высвободиться. Тяжко вздохнув, она отвернула голову в сторону, но глазами оторваться от его похотливого взгляда не смогла. Тень желания проскользнула по её лицу, но она тут же сжала рот в тонкую полоску, отгоняя противную жажду снова ощутить его губы на своих. Горло пересохло уже настолько, что следующие её слова были произнесены хриплым, будто обкуренным, голосом. — Зачем ты это… — она не успела договорить, как он ухватил её за челюсть и повернул лицом обратно к себе. Пальцами он надавил на щёки, чтобы она разомкнула рот. Под сильным давлением она сдалась и разжала губы, чувствуя боль от его хватки. Её глаза забегали с его янтарных глаз на его пухлые плотно сомкнутые губы и обратно. Ребекка судорожно вздохнула перед тем, как он примкнул к её рту своим, пропуская воду, которая чуть протекала сквозь их губы и каплями стекала по шее девушки. Приятная щекотка холодной жидкости на коже заставила Ребекку вздрогнуть, из-за чего в её мозгу будто появился какой-то импульс, прицельно подавляющий одну из причин её страха, и её губы непроизвольно обхватили губы Гейзенберга, чему он был несказанно рад. Он не упустил этой непредвиденной возможности и протолкнул свой язык ей в рот, чуть скользя по её языку, а хватку руки с её щёк переместил на шею, но не сжимал — просто повторял форму. Стон протеста был не громким, но требовательным. Всеми силами Ребекка продолжала цепляться за остатки рассудка, будто незримыми когтями впиваясь в сознание, мысли которого могут её сдерживать. Но что делать, когда с каждой секундой ей всё труднее и труднее думать о чём либо, кроме бесстыжего Карла и его касаний? Она вновь дёрнула руками и цепи сжались чуть сильнее, из-за чего девушка прохныкала прямо в целующие её губы Гейзенберга, но его это только больше завело — он силой сжал её бедро второй рукой, вталкиваясь резко своим пахом в низ живота девушки, чтобы та прочувствовала его нарастающее возбуждение своим телом. Девушка только резко выдохнула ему в рот, чуть хмуря брови. Ноющая боль в кистях становится невыносимой, но то ли Карл сделал хватку оков слабее, то ли Ребекка начала растворяться в поцелуе, когда неосознанно и слабо начала отвечать на него. Её протестующие стоны становились более тихими с каждым разом. И вот очередной стон якобы недовольства, который слетел с её губ, был вял и тих настолько, что Карлу хотелось уже в открытую рассмеяться на то, как же сильно она сопротивляется — ей уже даже лень голову для лишней мишуры отвернуть. Внизу живота начало приятно щекотать, когда Гейзенберг чуть причмокивает её нижнюю губу и большим пальцем проводит по линии нижнего белья, чуть сдвигая его вниз, но совсем чуть чуть, потому что буквально через несколько мгновений он убирает руку с шеи девушки и просто разрывает её трусики из плотного кружева. Глухой звук рвущейся ткани отрезвил Ребекку в ту же секунду, из-за чего она резко отвернула голову и чуть забрыкала ногами. — Будешь дальше корчить из себя грёбанную недотрогу? — он проговорил это тихо, прямо ей на ухо. Его дыхание обожгло шею, а хриплый голос заставил тело покрыться новыми мурашками непризнанного наслаждения. Она чувствует сильный контраст меж температурой комнаты и его горячим дыханием, раскалёнными губами и жарким телом. Это понемногу начинает сводить с ума. — Почему я? — она чуть повернула голову, случайно касаясь о его колючую щеку своей, но ей было до боли в груди приятно ощутить это покалывание на своей коже. — Ты сама ко мне прибежала, забыла? — он поцеловал Ребекку в уголок челюсти, после чего медленно повёл своим носом по её щеке, чувствуя своей грудью, что её грудь наконец-то вздымается рвано, волнительно, и нет от страха. Она потерянно смотрит в янтарные глаза, которые не может чётко видеть из-за слишком сильной близости, а губы она уже сама подставляет для поцелуя, но не смеет целовать мужчину сама. Гейзенберг буквально считывает с её приоткрытых губ мольбу о поцелуе, особенно когда она чуть-чуть как будто случайно коснулась его лица своим. С довольной ухмылкой он чуть прошёлся языком по её нижней губе, а после взял её зубами, несильно оттягивая. Ему нравится, что сейчас она лежит покорно, что уже не так сопротивляется, как ещё пару недель назад, например. Но уверен, что это ещё не конец её сдержанности. — Смотри-ка, ты уже лежишь подо мной и хочешь, чтобы я тебя поцеловал. Как думаешь, это уже можно засчитывать мне как победу? — Какой же ты! — проклиная, в первую очередь, себя за оплошность, а не его за самодовольную улыбку, Ребекка хотела отвернуть голову, но Гейзенберг просто впился в её губы своими, даже не разрешая договорить ей очередные ругания на счёт его натуры. — Дьявольское создание, — пронеслось у девушки в голове, когда она поняла, что попросту не может отвергать его дальше, несмотря на то, что потом, когда осознание её накроет, она возненавидит себя, возненавидит его. Ещё сильнее. Знает, что потом попросту не сможет жить с этим, но она ответила на поцелуй не раздумывая, позволяя его языку проникнуть в свой рот и разрушить в подсознании последние частицы сопротивления. Её сердце набирает бешенный ритм, когда она чувствует, как его рука скользит вверх по внутренней части бедра. Она чуть прогибается в спине и натягивает свои оковы, по плохой привычке желая почувствовать боль и не испытывать удовольствия от касаний Карла, но когда его указательный палец проходится по её половым губам, она чувствует до приторности сладкий узел, который крепко затягивается внизу живота, практически до лёгкой тошноты, а кандалы не смеют затягиваться уже — кажется, они стали ещё слабее обхватывать кисти девушки. Карл медленно прерывает поцелуй, отстраняясь от девушки. Когда она открывает свои глаза, смотрит на мужчину хмельным взглядом, явно желающим большего, но помимо порочного огонька он рассмотрел в её зелёных глазах тоску и боль, что вызвало внутри его грудной клетки раздражение. Несмотря на то, что она вроде как уже расслабилась и приняла факт неизбежного, и даже сама хочет этого, в её глазах огорчение. Огорчение в себе самой. — Я и твою нелюбовь к себе вылечу, лапуля, - он продолжает смотреть ей в глаза, пытаясь ловить абсолютно каждый взгляд, когда он скользит двумя пальцами между её половыми губами. Находя клитор надавливает на него, начиная массировать выпирающий бугорок по кругу. — Или вытрахаю, как угодно. Его ухмылка выглядит угрожающе, но и не менее возбуждающе. Из-за его последних слов, Ребекка ощущает, что ей будто перекрыли кислород. Или это из-за его раскалённых будто металл рук, которые ни на секунду не останавливаются: одной рукой он продолжает массировать ей клитор, иногда проскальзывая между половыми губами пальцем, а вторая рука жадно сминает талию, живот и поднимается выше к груди. — Ты мокрая, но не достаточно. Мне мало. Ребекка чуть выгибается и закусывает краешек нижней губы, когда чувствует, что Карл ввёл в неё один палец. Он скользит не торопливо, слишком мучительно и невыносимо медленно, из-за чего девушка уже не сдерживается и поддаётся бёдрами вперёд, пытаясь придать совсем неглубоким толчкам темпа. Карл сильнее задирает её свитер, оголяя бюст девушки. Щёки бьёт жаром, когда она чувствует, что он вводит ещё один палец и теперь входит ими на всю длину, а губами он припадает к открытым от бюстгальтера участкам груди. Она старается чуть отвернутся, думая, что её щёки налились румянцем, но когда чувствует, что Карл вернул большой палец на клитор, прогибается уже в груди. Стон она удерживает в горле, втягивая воздух через зубы. — Не сдерживайся, малыш. Иначе ты удавишься от удовольствия, когда я вставлю в тебя свой член. Ребекка хотела бы сказать что-то вроде: «да пошёл ты!» или обматерить его, но если она хоть чуть приоткроет рот, то кроме протяжного стона от туда ничего не вылетит. Он оставляет влажные поцелуи на тонкой шее. Ребекка даже не успевает поймать себя на мысли: ей хочется, чтобы его горячие губы накрыли её в страстном поцелуе, но он уже уловил её сквозящее желание. Девушка смогла только удивлённо выдохнуть Карлу в рот, когда он примкнул своими губами к её, целуя властно, дерзко, жадно сминая её губы иногда прикусывая до не сильной боли. Слёзы на щеках высохли полностью, горечь Ребекки от своих истинных желаний разум всё сильнее вгоняет в туман, стирая незримой пеленой некие барьеры неприкосновенности. Пальцы двигаются плавно, без лишней резкости, но когда Гейзенберг чуть сгибает их, то от сладости забытого ощущения девушка чуть хныкает ему в губы. Через несколько секунд мужчина достаёт свои пальцы из девушки и отрывается от её губ. В её глазах он увидел непонятный пока ещё ему страх, но когда он ненасытно стал прокладывать дорожку поцелуев от ложбинки меж грудью до низа живот, она снова выгнулась в спине и прерывисто выдохнула. Он целовал, кусал, облизывал и снова целовал. Ноги девушки чуть задрожали от волнения, когда он опустился ещё ниже. Первый вскрик Ребекка издала, когда он прошёлся языком по половым губам и сразу причмокнул пульсирующий клитор. Но это был не стон. — Как же ты легко заводишься, — он обжёг своим дыханием нежную кожу. Девушка больше не слышит его самодовольный голос, всё проходит мимо ушей. Она сосредотачивается только на том, как Карл снова вводит в неё два пальца и снова припадает к клитору, обводя его несколько раз языком по кругу, а после дразня его. Иногда отрывался, чтобы посмотреть на растаявшую Ребекку, которая сдерживает свой стон где-то в горле, иногда хрипло выдыхая. Но сейчас ему нравится, как она сдерживается, и сама же поддаётся бёдрами вперёд, насаживаясь на его пальцы, когда он намеренно замедлил ритм. Его хватило ещё на две минуты томных ласк, после чего он раздражённо потянулся к горловине свитера, хватаясь за неё и разрывая, больше оголяя бюст девушки. Её бюстгальтер участь ждала та же — с громким треском Карл его разорвал. Его оценивающий и пронзительный взгляд был прикован к груди Ребекки, а после он облизал в пошлой манере нижнюю губу и потянулся к ширинке на собственных брюках. Глаза девушки будто загорелись огнём ожидания, когда он поспешно расстёгивал пуговицу и стягивал брюки со своих бёдер. Он без нижнего белья. Теперь в глазах Ребекки заиграл страх: его член толстый, а она узкая — будет больно. Он обхватил своей ладонью тёплую напряжённую плоть, проскальзывая сверху вниз, а после подхватил девушку за бёдра, размещаясь удобнее меж её ног. — Расслабься, иначе будет больно. — предупредил Гейзенберг, ощущая как её мышцы вновь напряглись. Глаза Ребекки расширились, а вскрик вырвался из глотки, когда она ощутила его в себе. Он вошёл резко, нагло, без капли сочувствия, но как истинный джентльмен дал ей несколько секунд, чтобы хоть немного привыкнуть к ощущению. Карл начал двигаться сначала медленно, растягивая для себя удовольствие и растягивая её. Брови девушки сошлись на переносице от острой боли. Её тело чуть задрожало, а с губ слетали рванные вздохи. Гейзенберг не ускорялся. Он наклонился к лицу, чуть царапая её щеку своей щетиной, после чего укусил за мочку уха. Его дыхание будто обжигало. Тело начало покрываться мурашками. — Лапуля, — его голос звучит ниже, более хрипло. Она прерывисто вдохнула, но после того, как он оставил влажный поцелуй на уголке челюсти и повёл горячими губами по её коже до самих губ, она совсем дышать перестала. — Я же сказал, расслабься. На этих словах, он почти полностью вышел из неё, и так же резко вошёл. Глубже, настойчивее, срывая с её губ ещё один вскрик, более громкий, которым она едва ли не давится. Быстрый поцелуй, а после его язык вокруг набухшего соска вскружил Ребекке голову по новой. Он причмокивал её грудь, ласкал и иногда кусал. Внизу живота девушка начала чувствовать приятную тягость, из-за чего боль становится меньше с каждым его толчком, а удовольствие более ярким и сладостным. С его губ сорвался тихий гортанный рык. Ребекке захотелось поймать его взгляд так сильно, что она позволила себе тихо простонать. Почти беззвучно. Но он услышал. Услышал и поднял голову, смотря на девушку с неким вызовом. Он несильно задрал одну согнутую в колене ногу Ребекки, и ускорился. Звук шлепков и его вздохи, пьянящий запах его тела и его глаза, которые наполнены безжалостным огнём и дикостью; его руки, крепко сжимающие бёдра, плотно сомкнутые губы, которые хочется целовать без остановки, и его член, который разрывает изнутри — всё это окончательно сносит крышу Ребекке. — Поцелуй меня, — всхлипнула девушка ему на ухо, когда он вновь опустился к её шее. — С удовольствием! — он закинул ногу девушки себе на бедро и свободной рукой обхватил шею девушки, не сжимая, и сразу же прижался своими губами к её. Он замедлился в толчках. Ребекка сама углубила поцелуй, проникая наглым языком в его рот. Целовала его жадно, дразняще, иногда резко, иногда протяжно, желая насладиться вдоволь, будто боялась что откроет глаза и он исчезнет. В какой-то момент он снова ускорился и поцелуй стал более нелепым, грязным, развязным. Гейзенберг разорвал поцелуй и склонился к её шее, цепляясь в неё зубами. Его волосы щекотали ей ключицы и это создавало неимоверный контраст с его укусами и засосами, которыми он опускался к её хрупким плечам. Приятный узел внизу живота становился туже, но и распространялся выше, к груди. Чувствует необъяснимую и невыносимо приятную тошноту. Ребекка больше не могла сдержать стон. Глубокий, протяжный, грудной. Такой страстный и несдержанный. Чувственный и сладостный. Столь желанный и долгожданный. Докладывающий Карлу о её наслаждении и полном отключении мозгов. Гейзенберг резко остановился, его член оставался внутри. Его тихий сиплый смех над ухом заставил девушку вздрогнуть. Он чуть поднялся, чтобы Ребекка могла видеть его лицо. Впервые за всё время, что она у него, животный оскал Карла её ничуть не пугает, только будоражит и вызывает странную похотливую улыбку на её лице. Его порочная ярость в глазах сменилась иными искрами, пока ещё не понятными девушке. — Что-то мне подсказывает, что победителей будет двое. Он снова резко толкнулся и из губ девушки слетел ещё один стон, а с её рук спали импровизированные наручники. Она тут же обхватила его плечи руками, желая прижать мужчину ближе к себе, пока он заново набирал устраивающий его темп. Гейзенберг как таблетка — горькая, но немного-таки помогает, хотя большую часть на себя берёт именно самовнушение. Или его член.