Dress me up and watch me die

      Кэйа сжал в руках крепкую мужскую спину, плотно обтянутую черно-белой тканью, и толкнулся вперед, сильнее прижимая названого братца к крышке письменного стола. Думал ли Кэйа, что тихий спокойный вечер, который он планировал провести за чтением «Принцессы-кабана», закончится тем, что лучший рыцарь ордена в смятом платье горничной будет прогибаться под ним и задирать юбку, обнажая длинные стройные ноги в черных чулках?       Ничего этого не предвещало. Еще днем рыцари Ордо Фавониуса закончили последние поручения и с чистой совестью отправились на выходные домой. В поместье как обычно пахло деревом и сладким виноградом. За ужином Кэйа выпил немного вина, составив компанию Крепусу, пока Дилюк с безразличным видом цедил сок – никто уже не обращал внимание на то, что наследник винодельческого бизнеса избегал алкоголя. Крепус с интересом расспрашивал о делах ордена, в который мечтал вступить в юности, но потерпел неудачу, а теперь оба его отпрыска – один по крови, а другой по воспитанию – были рыцарями, чем мужчина очень гордился. Говорил в основном Кэйа, обезоруживающе улыбаясь; Дилюк поддакивал, но после смены блюд его взгляд изменился – в нем стало куда меньше тепла и больше пренебрежения. Крепус не обратил внимания, но от Кэйи это не скрылось – он привык улавливать мельчайшие изменения в поведении брата. Что-то было не так, но больше Дилюк никак себя не выдавал: он продолжал молча есть, едва поднимая взгляд от тарелки, и сжимал вилку до побелевших костяшек пальцев. Как только правила приличия позволили уйти, он вскочил из-за стола и решительно направился в свою комнату.       Через пару часов Кэйа услышал стук в дверь своей спальни и неохотно отложил книгу. Час был поздний, всем приличным людям полагалось спать, а разгуливать могли только воры. Кэйа бросил взгляд на меч в углу, но быстро откинул эту идею – какой вор станет стучать? Настойчивые удары повторились с удвоенной силой, выдавая растущее раздражение гостя. Даже если тот замышлял неладное, Кэйа был не против поупражняться в фехтовании перед сном и резко отворил дверь.       На пороге стоял вовсе не воин, а прекрасная леди (вернее, так казалось на первый взгляд). Очень высокая рыжая горничная загадочно опустила взгляд и кусала губы. Кажется, раньше Кэйа ее не видел.       – Я не вызывал прислугу, – начал было обескуражено он, но взгляд упал на длинные вьющиеся волосы под белым кружевным чепчиком. Ох, Архонты… Чудо подняло взгляд, и под длинными ресницами оказались такие же ярко-алые, как и волосы, глаза. – Что ты здесь делаешь? – Кэйа нервно усмехнулся и приподнял бровь. В его уме никак не укладывалось, что Дилюк может разгуливать посреди ночи в костюме горничной, хотя в целом полуночные вылазки не были для него в новинку и обычно заканчивались трупами врагов Мондштадта. Сейчас он, видимо, намеревался умертвить Кэйю.       – Может, впустишь меня? – прошипел Дилюк, настойчиво сделав шаг вперед, не отводя при этом взгляда от лица сводного брата. Красный оттенок медленно переползал на его щеки, выдавая смущение. – Не думаю, что отец будет в восторге, если увидит меня в таком виде.       – А зачем ты тогда так вырядился? – не удержался от колкости Кэйа, но все-таки открыл дверь шире, впуская юношу. – Тебя точно не били по голове во время последней экспедиции? Не накладывали чары?       Теперь Дилюк стоял посреди комнаты брата, теребя подол чистого белого фартучка. Его щеки покраснели еще сильнее, и Кэйе очень хотелось прижаться к ним с поцелуями, чувствуя этот пикантный стыдливый жар губами. Он надежнее запер дверь, чтобы никто не смел им помешать.       – Нет, я в полном порядке… Просто я… просто мне показалось, что будет интересно попробовать что-нибудь новое.       Кэйа присвистнул и внимательно оглядел свою новую «горничную». От девушки Дилюка сейчас отличал только высокий рост и абсолютно плоская грудь. Фартук и ленты были педантично завязаны, пуговицы застегнуты до последней, форма выглажена – он даже где-то ободок-чепчик достал! Интересно, помогала ли ему настоящая горничная или он все сделал сам?       Хотелось коснуться мягкой ткани платья, заботливо развязать каждый бантик и забраться руками под юбку, поглаживая светлую горячую кожу «горничной». Кровь будоражила мысль прижать названого брата к себе и осыпать поцелуями его шею и грудь, чуть ослабив застежку, но не снимая платье до конца. Никто не догадывался, какие отношения их связывали, и Дилюка продолжали считать самым завидным холостяком Мондштадта, но только Кэйа знал, что скрывалось под маской надменного недотроги. Наедине Дилюк был очень отзывчивым и нежным, плавился под прикосновениями и ластился к рукам, как одурманенный кот. Кэйю восхищало, как искренне Дилюк мог ругаться с ним на людях, а потом сладко стонать в спальне, не выпуская изо рта его пальца, и крепко прижиматься всем телом. Кэйе было с кем сравнить, и ни к кому он не питал столько эмоций и привязанности, а теперь прекрасный обожаемый Дилюк говорил, что хочет попробовать что-то новенькое. Ну как ему было отказать?       – Хорошо, как зовут мою новую служанку? – сладко улыбнулся Кэйа, вступая в игру.       – Ди… – «горничная» осеклась, не продумав образ до конца. Их взгляды встретились, и Дилюк решительно закончил, не желая уступать: – Дина.       Если играть, то до конца.       – Отлично, Дина! – Кэйа радостно заулыбался и сложил ладони перед собой. Он бы хлопнул, но не хотел привлекать внимание соседей. – Дина, ты будешь во всем меня слушаться? Будешь хорошей служанкой? Господин сможет тобой гордиться?       Взгляд Дилюка снова изменился, помрачнев, и Кэйа запоздало подумал, что надо было спрятать меч. Кажется, новые правила Дилюку не совсем нравились, но он сам пришел сюда в костюме горничной и предложил развлечься. Он грозно засопел, но все-таки выдавил сквозь зубы:       – Да, я буду слушаться, Кэйа.       – Господин Кэйа, – со снисходительной улыбкой поправил Альберих.       – Я… я буду очень послушной, господин Кэйа, – выдохнул Дилюк и переступил с ноги на ногу. Кэйа закусил губу, чувствуя, как от одной этой фразы по телу начало разливаться сладкое возбуждение. Хотелось приманить Дилюка ближе, посадить его в этом платье к себе на колени, покормить чем-нибудь вкусным с рук, почувствовать, как он прижимается ближе и трется затвердевшим членом о пах. Кэйа облизнул губы.       – Хорошо, служанка, налей мне вина, – он обошел письменный стол и сел в кресло, откинувшись на спинку. Дилюк ничего не сказал и подошел к буфету из темного дерева, идеально вписывающемуся в такой же пафосный и дорогой интерьер комнаты. Зазвенели хрупкие тонкие бокалы. Дилюк подошел к письменному столу, сжимая в руках фужер и бутылку молодого вина. Кэйа не отводил от него взгляда, любуясь тем, как Рагнвиндр беспрекословно слушался приказов и изящно наполнял бокал насыщенным красным вином. В горле пересохло, но Кэйа знал, что это не от жажды. Он любил вино, но оно не могло сравниться со вкусом губ Дилюка. Однако торопиться не хотелось, вместо этого лучше было растянуть удовольствие и наслаждаться моментом.       Кэйа сделал первый глоток, смакуя вкус, а затем поставил бокал на стол, «невзначай» расплескав несколько капель.       – Приберись тут, – улыбнулся он «горничной».       Дилюк вздохнул и снова подошел к столу, выудил из рукава платок и легким движением стер капли. Кэйа не слишком удивился его продуманности – у Дилюка все всегда было просчитано.       – Нет-нет, продолжай убираться, – Кэйа указал пальцем на стол. После генеральной уборки настоящих горничных комната еще не успела обрасти грязью, но Кэйе нравилось наблюдать, как Дилюк расхаживает перед ним в своем наряде, расставляет предметы по местам и протирает полки от несуществующей пыли. Платье не слишком ему мешало, но было заметно, что иногда он его поправляет и не всегда может ловко двигаться. Кэйа приподнялся и глянул вниз. Дилюк даже сапоги сменил на строгие туфли на небольшом каблуке. Альберих присмотрелся – цвет его лодыжек явно отличался от цвета остальной кожи. Он что… он… достал где-то чулки? Кэйа сжал ладони в кулаки на поверхности стола, стараясь успокоиться. Дилюк ходил перед ним в платье горничной и чулках, а они все еще делали вид, что ничего не происходит?!       Бокал тем временем опустел, и Дилюк вернулся, чтобы снова его наполнить. Кэйа смотрел на него еще внимательнее, и под этим напряженным взглядом Дилюк поднес бутылку к губам и слизнул последнюю каплю, оставшуюся на краю горлышка. Кэйа почувствовал, как тает – огонь Дилюка безжалостно топил его лед. Нащупав на столе книгу, он не глядя толкнул ее пальцами. Четвертый том «Принцессы-кабана» грохнулся на пол. Дилюк скривил губы, наверняка мысленно ругая неуклюжесть братца, но все-таки наклонился, чтобы поднять книгу, как подобает хорошей служанке. Идея была и гениальная, и губительно-дурацкая: Дилюк встал так, что взгляд Кэйи не мог миновать его бедер, прикрытых юбкой. Он сделал это нарочно, а потом качнул бедрами. Юбка облегала их, выделяя ложбинку между ягодиц – идеальную для члена. Вот же пошлый засранец! Если бы Кэйа носил галстук, он бы сейчас ослабил его, задыхаясь от жары, но его рубашка и так была расстегнута до предела. Наконец Дилюк выпрямился – его волосы слегка растрепались, а кровь снова прилила к щекам.       – Верни ее на место, Дина, будь хорошей девочкой, – выдохнул Кэйа, не глядя на бесполезную книгу, вместо этого буквально пожирая взглядом брата.       Дилюк помедлил, словно не сразу решившись, а затем двинулся к высокому книжному шкафу, занимающему стену до потолка. Судя по походке, ходить ему становилось труднее, а ткань впереди уже начинала выпирать. Он собирался поставить книгу на первую попавшуюся полку, но Кэйа его остановил.       – Нет-нет-нет, Дина, не сюда, – он кивнул на верх шкафа.       На полке рядом с приставленной к шкафу стремянкой было свободное место. Дилюк раздраженно цыкнул, но придвинул стремянку ближе и забрался на несколько ступеней вверх. Книга идеально встала на место, и он уже собирался спускаться, как вдруг его остановили: теплые ладони оплели его лодыжку и погладили тонкую ткань чулка, вдумчиво изучая. Юбка мешала смотреть, и Кэйа доверился ощущениям, не спеша раскрывать все тайны. Он провел руками по обеим ногам, ласково ощупывая их до колен. Дилюк замер, но от Кэйи не скрылось, как участилось его дыхание в тишине, а по коже побежали мелкие мурашки. Альберих продолжил вести руками выше и восхищенно хмыкнул, когда нащупал кружевную резинку чулок. Освободив одну руку, он приподнял подол платья, и теперь охнул уже Дилюк, чувствуя, как его горячо целуют у колена. Ему было и стыдно, и очень хорошо от того, как другой рукой Кэйа ощупывал его под юбкой, гладил между ног и сжимал затвердевший член сквозь ткань нижнего белья.       – Мой братик часто ходит в чулках? – раздался томный шепот сзади, а затем Кэйа снова его поцеловал, прикусывая бедро и задевая зубами ткань чулок.       – Осторожнее. Мне еще нужно вернуть их Розарии... И не зови меня братом, когда мы делаем это...       Кэйа подавился смешком, а Дилюк мелко задрожал – ему было совсем не до смеха. Голова шла кругом от наплыва ощущений, он попытался схватиться за перила, но не рассчитал – те оказались куда ниже. Кэйа подставил руки, ловко его перехватывая. Дилюк отнюдь не был легким, как одуванчик, и Кэйа прошел с ним на руках пару метров, затем усадив юношу на письменный стол, чтобы тому больше не пришло в голову летать без планера. Сильнейший боец Мондштадта тяжело дышал и тревожно покраснел. Кэйа ласково коснулся его щеки, стараясь успокоить.       – Все хорошо? – осведомился он вполголоса, глядя на Дилюка как никогда серьезно. Из напитков в комнате было только вино, и Кэйа передал бокал брату.       – Да, просто… это было слишком возбуждающе… не думал, что мне такое понравится, – несмотря на нежелание злоупотреблять алкоголем, Дилюк все-таки отпил.       – Мы можем остановиться, – Кайя нащупал его свободную руку и переплел их пальцы. Ему дико нравилось смотреть на Дилюка в платье служанки, нравилось заставлять его строптивый нрав подчиняться, но он не собирался делать ему больно ни на мгновение.       – Шутишь? – Дилюк придвинулся к краю стола, обнимая юношу коленями. – Ты оставишь меня с этим? – Кэйа прекрасно чувствовал, о чем тот говорит – внушительный бугор упирался ему в живот через ткань платья. Да, оставить и его, и себя в таком состоянии было бы настоящим преступлением. Кэйа перехватил бокал, отпил и прижался к губам Дилюка, мешая поцелуй с терпким вином. Часть все-таки пролилась, стекая по светлой коже, и Кэйа обхватил губами подбородок парня, слизывая сладкие капли.       – Рад, что тебе лучше, – через некоторое время Кэйа отстранился и, с улыбкой любуясь раскрасневшимся лицом Дилюка, прижал его к себе крепче. Теперь они терлись друг о друга сквозь одежду, а тяжелое дыхание нарушало тишину комнаты.       Кэйа нащупал колено Дилюка и скользнул по нему ладонью, снова задирая юбку. Рагнвиндр заерзал на столе, чувствуя, как кожи касается кожаная перчатка и впиваются шипы на браслетах. Кэйа потянул его колено выше, заставляя согнуть ногу. Дилюк откинулся назад, опираясь на локти. Альберих подхватил его стопу и медленно снял сначала одну туфлю, потом другую. С самым довольным выражением лица Кэйа прижался к согнутому колену, продолжая целовать и придерживать за обнаженную ступню в чулке. Юбка скомкалась и задралась выше, Кэйа уткнулся носом в ее складки, лаская языком и иногда прикусывая кожу на внутренней стороне бедер.       Дилюк так не вовремя подумал, что зря они все это затеяли в поместье – тут же недалеко спит отец и слуги. Не хватало только, чтобы кто-то услышал. Но ночь стояла темная и глубокая, за дверью не было слышно ни шороха. Им обоим нравилось ходить по грани, рискуя разоблачением, было в этом что-то, как сказал бы Кэйа, «пикантное». Он слишком увлекся его ногами, массируя голени и осыпая поцелуями, чуть щекоча, а Дилюку хотелось большего. Он зарылся рукой в длинные темно-синие волосы названого брата и притянул его к себе. Когда их лица оказались на одном уровне, он впился в его губы, настойчиво целуя. Тут же чужие руки оказались на его бедрах; Кэйа принялся бурно отвечать, прижав его к столу. Дилюк перестал зажимать синий хвост и спустился ладонью ниже, поглаживая шею и грудь. Отстегнул ремни, и те с грохотом упали на пол – осталось только надеяться, что этого никто не услышал.       Дилюк полез рукой в карман передника, достал баночку с маслом и сунул ее в руки Кэйи, смущенно отводя взгляд. Кэйа подцепил застежку перчатки зубами и стянул ее. Он смущения не испытывал, а наоборот сладко ухмыльнулся, разглядывая красивое лицо «горничной».       – А ты ко всему подготовился…       – Иди ты, – Дилюк буркнул сквозь зубы и снова был зажат в поцелуе. Тонкие изящные пальцы скользнули под юбку, сдвинули белье, и Дилюк сжался, чувствуя, как его растягивают изнутри, легко скользя по маслу. Наконец было так хорошо и приятно, что пальцы на ногах поджимались, натягивая темную прозрачную ткань чулок.       – Великолепный, – Кэйа поцеловал горящую скулу, а потом впился в шею Дилюка. Провел носом по его коже, вдыхая любимый запах, и жадно поцеловал выше воротника платья. Они даже не удосужились раздеться, только избавились от минимума тряпок. Громкий довольный стон стал знаком, когда первый толчок достиг цели.       – Тише, – Кэйа ласково зашептал на ухо, сам не веря, что они смогут вести себя тихо. Слишком уж соблазнителен был момент: Дилюк на столе в платье с разведенными ногами в тонких чулках, его яркие красные волосы растрепались, а чепчик горничной съехал в сторону. За ночь с такой горячей «служанкой» можно было заплатить и десять миллионов, но полный взаимной любви взгляд, которым Дилюк обжигал Кэйю, не продавался ни за какие деньги.       Дилюку образ служанки вовсе не был привычен, он сам не ожидал от себя такого, но передача контроля и несоответствующая его статусу податливость неожиданно доставили такое удовольствие, что он жадно цеплялся за плечи Кэйи и шептал, чтобы тот не смел останавливаться под угрозой взрыва феникса. Кэйа только усмехнулся: конечно, Дилюк не посмел бы его убить, потому что никто больше не знал, как трахать его так, чтобы уже через несколько минут юношу била дрожь, а член стал влажным лишь от пары движений рукой.       Очень-очень влажным.       – Братик, ты уже...? – Дилюк не ответил, но сжал объятия так крепко, не то желая убить, не то никогда не отпускать.       Кэйа и сам не мог долго терпеть. Напряжение, усиленное необычной ситуацией и адреналином, было слишком велико, и разрядка не заставила себя ждать. Они прижались друг к другу, не разрывая объятий, громко дыша и слушая бешенный стук сердца.       К сожалению, стол не дотягивал по удобствам и до трех звезд, так что Дилюк не возражал, когда его подхватили на руки и отнесли в мягкую чистую кровать. Хорошо, что отец не скупился на хорошую древесину, и ножки даже не скрипнули, когда оба юноши на нее повалились. Пальцы путались в застежках одежды, но постепенно ее становилось все меньше, а горячей обнаженной кожи все больше. Дилюк надавил на плечи Кэйи, заставляя того лечь на спину, а сам, пошатнувшись, встал. Мягкая перина была не лучшей опорой, но Дилюк справлялся, сохраняя равновесие и идеальную осанку. Его ступня опустилась на грудь Кэйи, пригвождая его к кровати. В синем взгляде мелькнула растерянность, и Дилюк улыбнулся, почувствовав пьянящий контроль. Платье, пусть и расстегнутое, все еще было на нем, но теперь он задавал правила игре. Он надавил на грудь парня, вынуждая сделать выдох. Дилюк чувствовал, как под его ступней часто бьется сердце, но Кэйа вовсе не выглядел испуганным. Он покорно смотрел снизу-вверх, но в этом взгляде было столько обожания, что Дилюк был уверен, что не заслуживает его. Кэйа осторожно коснулся его ноги и притянул к себе, нежно целуя край стопы.       – Глупый, – Дилюк устало выдохнул и опустился на колени, усевшись на бедра Кэйи.       Чепчик окончательно сполз, расстегнутый верх платья обнажал слишком тонкие для прославленного бойца плечи. Кэйа потянул за края платья, стягивая его сильнее и оголяя острые ключицы и две точки темных сосков. К ним он и прижался губами, приподнявшись на кровати. Дилюк застонал, чувствуя жар языка. Кэйа целовал его осторожно, стараясь не причинить боль, зато, когда перешел к шее, сжал зубы, заставляя Дилюка болезненно зажмуриться и закусить губу, и оставил отметку.       – Проклятье! Надеюсь, папа завтра не заметит…       – Прости, – с сожалением прошептал Кэйа, обжигая дыханием кожу, и крепче сжал в теплых объятиях любимого. – Не могу сдержаться. Ты такой сладкий, как большая спелая виноградина. Или клубничка.       Дилюк вздохнул, совершенно не желая думать, как Кэйа придумывает такие дурацкие сравнения и неужели это можно считать привлекательным. Но выглядел Кэйа все равно мило. Дилюк подался ближе и мягко поцеловал его в лоб. Шея болела уже не так сильно. Все это напоминало, как они боялись спалиться в юности, когда постоянно жили в поместье. Тогда в головах была полная каша из взросления, ученичества, тренировок, а еще непрошенных безумных чувств к единственному ровеснику рядом. После они разошлись на несколько лет и решили, что то была просто подростковая влюбленность, но так и не смогли ее полностью забыть. В груди все равно что-то приятно тлело при воспоминании о былых годах и о самом близком человеке. Другие связи так и не смогли вытеснить это чувство, и в конце концов они снова сошлись, упиваясь друг другом, как самым сладким вином из одуванчиков в жаркий полдень.       – Целуй меня, – прошептал Дилюк хрипловато, и Кэйа послушался, прижимаясь к его губам. Это было их обоюдное желание. По телу пробежал легкий холодок, но не удивительно: в эмоциональные моменты элементы часто преподносили сюрпризы. Удовлетворившись, Дилюк снова надавил на плечи Кэйи, возвращая его обратно на подушку. Альберих наблюдал за ним с интересом, пока Дилюк нависал сверху и держал его на месте. Что он еще удумал?       И Дилюк удивил: он убрал руки, но только для того, чтобы придержать юбку и помочь себе опуститься на член. Во второй раз было почти безболезненно. Обнаженная грудь вздымалась от тяжелого дыхания, колени крепко сжимали бока. Дилюк прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям, и облизал высохшие губы. Он был невозможно красивый. Его бедра двигались, сводя с ума Кэйю. Руки поглаживали торс и живот юноши, едва не забывшего, как дышать. Сохранять тишину с каждым движением было все труднее. Вздохи и стоны сами проскальзывали между губ, смешиваясь с поцелуями.       – Иди сюда, – вихрь красных волос поднялся и снова опустился на подушку – это Кэйа перевернулся, меняясь местами и поджимая Дилюка под себя. – Ты такая хорошая девочка, Дина. – Теперь юбка задралась и не мешалась так сильно. Больше всего Кэйе нравился момент, когда Дилюк прощался со своим хваленым контролем и действовал немного безумно. Переставал так много думать, отдавался эмоциям и желаниям. Возможно, когда все заканчивалось, его терзало чувство стыда, но Кэйа делал все, чтобы показать, как сильно Дилюк ему дорог и что в его поведении нет ничего отвратительного. В конце концов Дилюк не обязан быть во всем идеален и оправдывать чужие ожидания. Он принял Кэйю, когда тот был одиноким брошенным ребенком, и не отвернулся, когда узнал жестокую правду. Кэйа принимал его в ответ целиком и полностью – с ранящей прямолинейностью, частой усталостью, эмоциональной болью, когда у идеального Дилюка что-то не получалось идеально, с завышенными требованиями к себе и зацикленностью на похвалах отца. Кто еще мог бы их принять, кроме друг друга?       Жадно и быстро двигаясь, они слились вместе, разделяя одно удовольствие на двоих, и после потонули в расслабляющей теплой неге, заставляя сердца биться в унисон. Кое-как пришлось стянуть остатки одежды, сбросить ее на пол и спрятаться под одним одеялом, крепко обнявшись. Длинные волосы разметались по подушке и спутались, словно две краски из палитры. Кэйа перебирал красные чуть вьющиеся пряди Дилюка, думая, что любит это спокойное задумчивое лицо так же сильно, как когда они были подростками. Даже сильнее – теперь полностью осознанно и принимая риски. Он коснулся щеки Дилюка и мягко погладил ее пальцами.       – Ты сегодня был необычайно изобретателен…       Дилюк громко вздохнул, намекая, что им пора спать, пока есть еще немного времени. На рассвете нужно перебраться в свою спальню и залечь в ванну, чтобы привести себя в порядок. Но Кэйа и не думал замолкать:       – Что-то случилось, мое сердце?       Если бы это был какой-нибудь другой болтливый любовник, Дилюк бы уже попытался его выгнать, вот только этот постоянно находил путь обратно. Крепче стиснув объятия на его талии и отведя взгляд, Дилюк тихо буркнул:       – Ты так на нее смотрел…       – Ммм, вроде бы законом Мондштадта пока не запрещено смотреть. А на кого?       – На Аделинду. За ужином. Ты бы себя видел, – в голосе Дилюка слышалась такая обида, что Кэйе правда стало неловко за себя. – Подмигивал ей, шутил. Может, тебе стало скучно в наших отношениях? Или все дело в… платье горничной? Я слышал, такое иногда привлекает мужчин… Вот я и…       – Эй, эй… – Кэйа притянул его ближе и нежно поцеловал закусанные губы, пока Дилюк не перестал зажиматься и не поцеловал его осторожно в ответ. – Мы же уже об этом говорили. Я много с кем флиртую, но если и сплю, то только с кое-кем одним…       Дилюк выдохнул с заметным облегчением и провел ладонью по спине Кэйи.       – Надеюсь, мы сейчас думаем об одном человеке?       – Хм, – Кэйа хитро усмехнулся и сделал вид, что задумался. – С ним сложно, потому что он говорит правду в лицо, а еще он вечно занят? И не понимает шуток, совсем. Это не говоря о том, что у него обостренное чувство справедливости, отсутствие инстинкта самосохранения и… ай! – Дилюк лягнул болтуна под одеялом. – Но я его очень люблю! – Быстро ретировался Кэйа, прижавшись к Дилюку еще ближе, грея холод своей души о его надежное тепло.       – И я тебя, – тихо ответил Дилюк, поправив синюю прядь волос и поцеловав наконец угомонившегося юношу. Дилюк не часто задумывался о том, что значит быть счастливым, но, пожалуй, засыпая в объятиях Кэйи, он был именно таким.