...меняя время на запах кожи

— Не туго? Чонгук пробует пошевелить связанными за спиной руками. Верёвки впиваются в запястья — не больно, но достаточно, чтобы не шевелить ими без лишней необходимости. — Плечи? Кивок. — Ответь, пожалуйста. — В порядке, хён, — Чонгук старается сохранить серьёзное лицо, но всё же не может удержаться от улыбки. — Со мной всё хорошо. — Ладно, — Тэхён лохматит пятернёй волосы и постукивает пальцами по голой ноге. Он нервничает, и Чонгуку невыносимо сильно хочется успокоить его. Обнять, прижать к груди, защитить от всех волнений, хотя в последнем нет необходимости. Внешность обманчива, и Тэхён как никто другой доказывает это: несмотря на кажущуюся хрупкость, внутреннего стержня ему не занимать. — Если ты не уверен, мы можем сделать это позже, — Чонгук ёрзает, усаживаясь на кресле поудобнее. — А сейчас… — Я уверен. — В полумраке спальни блеск в глазах Тэхёна особенно зачаровывает. — И я хочу. Он улыбается — шально и опьяняюще, и Чонгук чувствует, как его поглощает буря, от которой нет спасения. — Так жаль, что ты не можешь сейчас прикоснуться ко мне, — мурлычет Тэхён, наклонившись к самому уху. — Но я хвалю твою выдержку, Гуки. Ты сидел связанный всё время, пока я готовился. Было нелегко, м? Расскажи хёну. — Очень, — выдыхает Чонгук, невольно напрягаясь и вновь ощущая верёвки. — Мне мало только смотреть на тебя, хён. Хотелось прикоснуться, помочь… — Но ты не мог. И сейчас тоже не сможешь коснуться меня. Чонгук сглатывает. Терпеть почти физически больно: он возбуждён так долго, что сам не понимает, как ещё держится. Тэхёну, впрочем, не легче. Когда Тэхён, наконец, опускается на него, Чонгуку приходится прикусить щеку, чтобы не застонать в голос и не разбудить остальных парней в общежитии. Он не сводит глаз с лица Тэхёна, жадно впитывая каждую эмоцию. Тэхён не скупится: кусает губы так сильно, что к утру они наверняка покраснеют и будут ныть (а Чонгук, конечно, постарается унять эту боль). Дышит глубоко и размеренно, впивается ногтями в ладони, чтобы не прикоснуться к себе. Чуть изломанные брови, капля пота над верхней губой… Такой красивый… Самое прекрасное, что когда-либо видел Чонгук. Опустившись до конца, Тэхён даёт себе время привыкнуть, и Чонгук готов поклясться, что чувствует его пульс. Времени проходит всего-ничего — с десяток секунд, и Тэхён обхватывает свой член, принимаясь ласкать его без малейшего стеснения. Они оба на пределе, оттягивать момент нет смысла. Чонгук тянется к нему душой и телом, целует пылко, забирая тихий стон и делясь своим, почти вымученным. Отстранившись, замечает, что Тэхён полностью ушёл в себя: глаза полуприкрыты, ресницы подрагивают, а каждый мускул напряжён, как если бы он собирался нырнуть в глубину. И Чонгук хочет. Не просто позволить Тэхёну сделать это, но погрузиться вместе с ним, разделить удовольствие, вышибающее из лёгких воздух, заполняющее разум чистой эйфорией. Чонгук вновь тянется за поцелуем, прикусывает и оттягивает нижнюю губу, и это становится последней каплей для обоих. Тэхён сжимается на нём, в последний момент обнимая руками за шею, и кончая, совершенно бесстыдно стонет, ни капли не заботясь о спящих. — Тэхён… — Чонгук тянет любимое имя низко, протяжно, наслаждаясь каждой секундой, пока не кончается воздух. Проходит вечность, не иначе, прежде, чем мышцы дают о себе знать. Тэхён поднимает голову, и лицо у него настолько счастливое, что Чонгук готов просидеть так до скончания мира. — Спасибо, — в голосе Тэхёна вновь прорезаются мурлыкающие нотки, а в глазах мелькает лукавый огонёк. — Чего сейчас хочет мой Гуки? О, желаний у Чонгука хоть отбавляй, но самое большое… — Хочу обнять тебя.