(what a waste of) a lovely night

       Как выясняется, Квакити не может найти время, чтобы конфликтовать с Уилбуром.       Слишком много чего происходит за слишком маленький промежуток времени. Ответственность, которая приходит с наличием граждан (и оценкой их предложений для страны), это то, с чем он готов был иметь дело.       Хотя, он не совсем ожидал ситуации с аванпостом с печеньем — как бы он ни любил Туббо (они действительно работали вместе в течении довольно долгого времени!) и осознаёт, что он не из тех парней, которые гонятся за бессмысленным конфликтом, Квакити знает, что это не ебаный аванпост с печеньем. Он не вчера родился.              И тот факт, что Туббо имел наглость угрожать ему и его стране, ради которой он так усердно работал, одно воспоминание заставляет его закипать. У него была причина хотеть основать Лас Невадас где-нибудь в пустом месте; где-то, где есть место для расширения и мира, хоть раз.       Впрочем, это не имело значения, потому что с течением времени споры и предоставление совершенно разумных объяснений казались всё более и более бессмысленными. Он пытался договориться, но это трудно обсуждать с кем-то, кто отказывается снести одну чёртову стену.       (И это даже не учитывая Ранбу. Дело даже не в том, можно ли ему доверять, когда доходит до этого; просто парень настолько нерешителен, что когда ему нужно принимать решения — у него начинает болеть голова. Квакити не должен был нервничать из-за нескольких детей, которым больше нечего делать, кроме как совать свой нос в чужие дела.       Это не грубо — так думать. Это разумно; все, кто увидит военно выглядящий аванпост с печеньем прямо за пределами своей недавно построенной страны, будут раздражены. Он был слишком терпелив, предлагая даже оставить постройку, если только они снесут одну чёртову стену.       Это было не так уж и много.       И всё же.)       В целом — происходит много чего, и у него не было времени вздохнуть, чтобы не появились новые проблемы. Его разговор с Туббо заканчивается, а затем он обсуждает планы с Пёрплдом и Фулишем. Он рассказывает Фанди о том, что произошло, как только тот появляется, и объясняет им всем, что будет дальше. Это продуктивный разговор. Продуктивный, но утомительный.       Он успевает отдохнуть около тридцати минут, прежде чем Фулиш говорит, что Слайм был похищен.       Замечательно.

***

      Охлаждаться, как выясняет Квакити, является необходимой мерой, чтобы он всегда был в отличной форме, когда ему нужно иметь дело с вещами, связанными со страной, и его… визитов в тюрьму недостаточно.       Чаще всего это означает опираться на стеклянные перила башни и смотреть либо вверх на небо, либо вниз на своё творение. Сигареты пригодятся для особо напряжённых дней, и Квакити удаётся лечь спать со светлой головой.       В продолжении он следует схеме: провести день с улыбкой и отдыхать ночью в одиночестве.       (Конечно, бывают дни, когда его прерывают, будь то его граждане или раздражающее подобие соседа.       …Хотя прошло много времени с тех пор, как в последний раз его свободное время было испорчено.)       Так, опираться на край фонтана Лас Невадас поздней ночью с бокалом вина в руках — это в новинку.       Это зрелище наполняет его каким-то неизвестным облегчением; момент, который приходит одновременно с осознанием того, что всё выглядит одинаково — его казино великолепно и грандиозно, а звёзды по-прежнему не более, чем пылинки, слишком затенённые рукотворным звёздным светом, даже несмотря на другой ракурс. Это утешительный факт: его можно увидеть отовсюду.       Он реален.       Иногда сложно поверить, что это всё его рук дело.       — Нам нужно перестать так встречаться.       (То, что его всё-таки потревожили совсем не удивительно.)       Наконец, Квакити вздыхает. У него было предчувствие- в затылке завыла назойливая тревожная сирена- что его покой не продлится долго. Не сегодня ночью.       — Так может тебе стоит перестать приходить?       Смех наполняет его уши, как вода наполняет лёгкие утопающего. Квакити оборачивается, и, к его большому огорчению, Уилбур стоит именно там, где он и ожидал. С руками в карманах и лёгкой улыбкой на губах, он выглядит в точности как раздражающий мудак, которым он и является.       — Хмм, — мычит он, словно обдумывая эту идею, — нет, я так не думаю. Я бы скучал по тебе.       И если бы Квакити не был таким терпеливым, каким он учил себя быть, он бы тут же врезал Уилбуру в морду. Было бы легко; Уилбур может быть и выше, но он ненамного сильнее грустной палки.       — Не могу сказать, что чувствую то же самое, — вместо этого говорит он, отвечая на беззаботную улыбку Уилбура своей. — Это то, что привело тебя сюда сегодня? Чувства? Ты скучал по мне?       — Может быть, — пожимает плечами Уилбур, подходя ближе. Глаза Квакити сужаются, — скука тоже. С тобой очень интересно проводить время, Кью.       Квакити усмехается.       — Да? Жаль, что чувства не взаимны. Снова.       Уилбур приподнимает брови. Он не выглядит обиженным; совсем наоборот.       — Защищаемся, да?       — Я бы не сказал, что защищаюсь, — небрежно отвечает он и делает вид, что взгляд Уилбура не задерживается, когда он подносит стакан к губам, — честность лучше соответствует моему настроению.       — Ай, — рука Уилбура подлетает к груди, делая вид, что он оскорблён, — так грубо. А я думал, что у нас мог бы быть безобидный разговор.       Квакити делает глоток вина, прежде чем ответить. Оно ужасно горькое, на вкус, как дерьмо на его языке, и всё же он глотает.       — Он никогда не может быть безобидным, если он с тобой.       — И что это должно означать? — Уилбур хихикает, шаги останавливаются, как только он оказывается прямо возле Квакити. — Я изменился, Кью. Ты знаешь это.       — Я знаю? — Квакити вертит стакан. — Серьёзно, Уилбур?       — Мхм, — он приподнимает голову, — серьёзно, Квакити.       — Я не уверен в этом, — он осматривает мужчину рядом с собой с ног до головы и цокает языком, — ты пахнешь хуже.       Короткий период тишины, прежде чем Уилбур начинает смеяться.       Квакити хмурится.       — Что? Почему тебе так смешно?       — Ах, Квакити, — улыбка Уилбура становится шире, сияя ликованием, — неважно, не волнуйся. Ты просто… отличаешься от всех остальных, не так ли?       — Что, чёрт возьми, ты несёшь? — говорит он, замешательство смешано с неподдельным любопытством. — Ты головой ударился? Конечно я отличаюсь. Здесь все отличаются.       — Нет, нет, не совсем, — весело отвечает Уилбур, — все остальные, все, ах, у них есть- у них есть эта штука, когда они пытаются… вести себя аккуратно со мной. Но ты? — Квакити не знает, что ответить; Уилбур не даёт ему шанса. — Ты этого не делаешь. Это облегчение, если честно, — вздыхает он, проводя рукой по волосам. — И это всё ты.       — Ты… — выдыхает Квакити, крепче сжимая стакан. Неважно, сколько сценариев он придумывал о том, как всё пройдёт, когда он снова встретится с Уилбуром после прошлой встречи, но это было… далеко от того, что он представлял.       Его щёки краснеют. Это едва заметно. Махнув пренебрежительно рукой, он отворачивается.       — Хорошо, неважно. Я даже не уверен, хочу ли я знать, о чём ты говоришь.       — Всё в порядке, — без нужды успокаивает он. — Тебе и не нужно.       Просто продолжай быть собой.       — Итак, — Уилбур прочищает горло, — я полагаю, ты не захочешь поделиться своей выпивкой? Немного вина мне бы не помешало.       Квакити фыркает, возвращаясь к своей прежней позе, прислонившись к краю фонтана.        — Тогда возьми себе сам.       — Оу, не будь таким, — воркует он, придвигаясь чуть ближе. Квакити бросает на него острый взгляд, не то чтобы это что-то значило для Уилбура, — только маленький глоток. Пожалуйста?       — Я уже пил из него.       Уилбур улыбается.       — Я знаю.       Квакити открывает рот и закрывает его в следующую секунду, хмуро глядя на Уилбура.       — Ты, — начинает он, делая паузу, словно не находя слов, — невероятно раздражающий.       Тем не менее, Квакити протягивает стакан Уилбуру, и тот выглядит совершенно счастливым, когда делает глоток (маленький, как он сказал), а затем проливает оставшееся вино на рубашку Квакити.       — Оу, — произносит он, не чувствуя никакой вины, если судить по изгибу его губ. — Упс, я не хотел.       — Ты... — у Квакити горят уши, он раздражённо хмурится. Быстрый взгляд вниз говорит ему всё, что ему нужно знать: в ближайшее время он не избавится от пятен на своей одежде. — Ты- ты ублюдок! Ты сделал это специально!       — Нет, не специально, — говорит он так, будто как раз таки специально.       — Да, специально! — Квакити вцепился в пальто Уилбура. — Я дал тебе выпить, а ты делаешь это дерьмо! Что, чёрт возьми, с тобой не так?!       — Да ладно, не надо так злиться, — имеет наглость сказать Уилбур, выглядя настолько беззаботным, насколько это вообще возможно, — я уверен, что у тебя полно других белых рубашек, нет? К тому же, если тебя это так сильно беспокоит… — его руки тянутся к воротнику рубашки Квакити, нажимая на первую пуговицу. — Я был бы не против снять её с тебя.       И в минуту, когда его разум яснеет он бьёт Уилбура по щеке со здоровым количеством силы.       Это приятно — то, что он давно хотел сделать. Костяшки пальцев болят от удара, и Уилбур откидывается назад, инстинктивно поднимая руку, чтобы обхватить лицо прямо там, где его ударили.       После мгновения тишины он фыркает.       А в следующую секунду разбивается стекло, и он толкает Квакити в фонтан.       Квакити вскрикивает, но его приглушает громкий всплеск потревоженной воды. Он задерживает дыхание как раз вовремя, чтобы погрузиться в воду; и хотя фонтан не такой уж и глубокий, он всё равно промок с головы до ног, как только ему удаётся сесть и вдохнуть свежий воздух.       — Мудак! — ругается он сквозь стиснутые зубы, глядя на тоже мокрого мужчину, который сейчас сидит прямо над его ногами.       (Волосы Уилбура выглядят немного мило, когда падают ему вот так на глаза.)       Прежде чем он успевает поднять кулак, чтобы нанести ещё один заслуженный удар, Уилбур начинает хихикать.              — Что? — Квакити спрашивает бог-знает-в-какое время той ночью. — Тебе смешно с этого?       — Да, — без колебаний отвечает Уилбур. Он поднимает голову достаточно, чтобы показать свою кривую ухмылку, — смешно.        И Квакити хочет продолжать злиться, он это делает, но это трудно, когда Уилбур выглядит так, будто ему искренне весело.       — Ты пролил на меня вино, — говорит он.       — Я пролил на тебя вино, — повторяет Уилбур.       — И толкнул меня в мой фонтан.       — Да, — подтверждает он, всё ещё улыбаясь, — толкнул.       Именно тогда Квакити замечает, что из носа Уилбура сочится кровь; как раз с левой стороны, куда он попал. Он поджимает губы.       — С тобой что-то не так, — бормочет он, но в этом не было никаких злых намерений или обвинений.       — Мне это уже говорили, да.       Квакити вздыхает, опираясь на руку.       — Боже, зачем- зачем ты это сделал?       — Ну, — Уилбур придвигается ближе, — это звучало весело, в моей голове.       — Я ударил тебя по лицу, и твоей первой мыслью было упасть со мной в воду?       — Не первой, нет, — поправляет он, — но она легко попала в тройку лидеров.       Он качает головой.       — И какой же была первая?              Между вздохами, ответ уже вырвался изо рта Уилбура:       — Что ты выглядел горячо, делая это.       Квакити не может сделать больше, чем пялиться.       (И чувствовать, что он проходит все пять стадий принятия горя одновременно).       — Ты такой глупый, — заявляет он спустя, кажется, годы. — Такой глупый, — тем не менее, он двигается ближе, — самый глупый человек на земле. — их колени неловко соприкасаются, когда они оказываются прямо друг перед другом, — Я не понимаю, как тебе удалось управлять целой страной.       Квакити держит лицо Уилбура обеими руками и большим пальцем вытирает стекающую кровь под его носом. Уилбур наклоняется ближе, пока холодная вода просачивается в их уже и без того промокшую одежду, но у его есть дела важнее, чем обвинять холодную погоду в дрожи, пробегающей по его позвоночнику.       Уилбур отвечает мягким голосом:       — У меня есть свои способы.       И вопреки самому себе и всему, от чего он обещал держаться подальше, Квакити подбирается ближе. С лёгким смешком он касается своим лбом лба Уилбура.       — У тебя есть.       (Вот так, глядя друг другу в глаза, как будто всё, что вокруг них не имеет значения, Квакити чувствует, как будто ничего не изменилось с тех пор, как они в последний раз были бок о бок. Тогда в Погтопии, на вечеринке в честь дня рождения Ники, и во время битвы, которую Уилбур пропустил ради того, чтобы взорвать страну, которая когда-то принадлежала ему.       Хотя они изменились; на самом деле сильно изменились, но Квакити всё ещё простой человек. Решительный, с яростной мотивацией сохранять свою страну стабильной, но, тем не менее, человек.)       Короткий момент лёгкого молчания, который следует за этим — это всё, что нужно, чтобы всё встало на свои места.              Квакити притягивает Уилбура ближе. Пока его большой палец размазывает водянистую кровь по бледной коже скулы Уилбура, расстояние между ними исчезает.       Мягкость удивляет его.       Губы Уилбура никоим образом не идеальны; они немного потрескались и имеют медный привкус, и, возможно, он потерял часть своих умений целоваться за время пребывания в Лимбо, но это не имеет значения, когда он более чем компенсирует это… чем-то. Чем-то, что видно по тому, как губы Уилбура изгибаются в улыбке в середине контакта, и он держит Квакити близко, притягивая его за затылок и поясницу. Чем-то, что показывается в том, как Квакити, в свою очередь, поглаживает его лицо, как будто он что-то драгоценное.       Они остаются в таком положении в течении неопределённого количества секунд.       Глаза Квакити закрыты, когда они отстраняются друг от друга. Ветер пощипывает его кожу, а мокрая одежда неприятно прилипает к телу, но существует не так много мест, где он хотел бы сейчас оказаться, кроме как здесь.       — Ну же, Кью, — говорит Уилбур. Кончики пальцев поднимаются, чтобы оставить лёгкие прикосновения на щеке Квакити, пока они не оказываются прямо у его уха. — Посмотри на меня.       Квакити вздыхает.       — Я не уверен, хочу ли, — бормочет он в ответ.       — Почему?       — Это станет реальным, — честность ускользает без какой-либо фильтрации, — если я увижу.       Квакити почти вздрагивает, когда большой палец оказывается прямо над точкой его пульса. Мягкое прикосновение к коже под мочкой уха снимает напряжение.       — И в этом вся проблема?       Его глаза резко открываются. Квакити фокусируется на голой коже шеи Уилбура.       — Я-       — Это может быть только на сегодняшнюю ночь, если ты хочешь, — говорит он, — или нет. В конце концов, решать только нам.       Тепло на руке и шее Квакити отступает. У него есть не больше секунды, чтобы начать скучать по нему, прежде чем руки Уилбура крепко сжимают его собственные, их пальцы переплетаются, будто так и должно быть.       Квакити не останавливает себя, поднимая взгляд, чтобы встретиться со взглядом Уилбура.              — Это, Квакити, — Уилбур подносит их руки к своим губам, — не должно быть ни о чём больше, кроме нас.

***

      Вскоре после этого они решают выбираться из воды.       Путешествие в жилище Квакити оказалось недолгим. Как выяснилось, ни один из них не был доволен идеей остаться на месте и дать одежде хотя бы немного высохнуть, прежде чем отправиться куда-то ещё, поэтому они идут туда в промокшей одежде, держась за руки и со звёздной пылью на щеках.       Они вваливаются в комнату беспорядочной кучей конечностей.       Уилбур переносит свой вес полностью на Квакити, как только они оказываются внутри, и тот не может сделать ничего больше, кроме как пытаться устоять на ногах, поддерживая- на удивление лёгкого- мужчину ростом около шести футов. Раздражённое выражение лица Квакити не скрывает затянувшейся нежности за его взглядом.       — Господи, ты невыносим, — стонет он. Была попытка столкнуть Уилбура, которая с треском проваливается, когда последний решает положить подбородок на голову Квакити, пока он пытается запереть дверь. — Ты можешь оторваться хоть на секунду?       Квакти слышит ухмылку Уилбура.       — О, я могу оторваться на много секунд, хорошо.       Оказывается, что удар локтем в рёбра заставляет Уилбура отступить.       — Верно, мне не нужно было этого знать, — дверь запирается со щелчком. Квакити бросает ключи на тумбочку и хватает Уилбура за запястье как раз вовремя, чтобы тот не упал на кровать. — Что, чёрт возьми, ты думаешь ты делаешь? Ты не будешь лежать на моей кровати в этой одежде.       — Так ты хочешь, чтобы я был без неё? О боже, Кью. Я скажу, что не ожидал, что ты будешь так прямолинеен.       — Я тебе зубы выбью, — прямо отвечает он, несмотря на растущий румянец на его щеках, — я имел в виду, что тебе нужно принять душ, придурок. Я не буду заботиться о тебе, если ты простудишься.       — Это грубо. Я куда более управляем, когда болен.       — И, должно быть, ещё и раздражаешь намного больше, — он тащит Уилбура к другой двери, — я не собираюсь иметь с этим дело.       — Хорошо, хорошо, — Уилбур закатывает глаза, позволяя вести себя. — Ладно, я приму душ. Но есть одно условие.       — Я не собираюсь-.. — Квакити поворачивает голову, чтобы лицезреть свою прекрасную компанию. Его раздражение сдувается, как грёбаный воздушный шарик. Он вздыхает, качая головой при виде расслабленного выражения лица Уилбура. — Хорошо. Какое?       Уилбур усмехается.       — Ты должен сделать это со мной.

***

      Он должен был учесть рост Уилбура, соглашаясь на это.       Их попытки двигаться и маневрировать, пока они не нашли более удобное положение в ванне Квакити (которая определенно не была сделана для того, чтобы делить её между двумя взрослыми мужчинами), являются полным провалом, поэтому они застряли вот так: прижимая колени к груди и глядя друг на друга, как будто ванна вдруг станет больше, и у них будет место, чтобы двигаться, не сталкиваясь ногами.       — Это, блять, бессмысленно, — жалуется Квакити после нескольких секунд, цокая языком, — мы не можем помыться, если не можем двигаться.       — Моя вина, — Уилбур облокачивается на край ванны, стреляя в него ленивой ухмылкой, — я думал, ты достаточно мал, чтобы поместиться со мной.       — Ха-ха, ты такой смешной, да? — он пинает Уилбура по голени. Маленькое ай, которое он зарабатывает нападением, разочаровывающе неудовлетворительно. — Я не маленький, Уилбур, это ты нелепо высокий.       Пожимание плечами.       — Это создаёт хороший контраст между нами.       — И если ты продолжишь в том же духе, между нами возникнет ещё один большой контраст.       Уилбур оживляется.       — О, и что же это?       — Я буду жив, — улыбается Кью, — а ты — нет.       Он смеётся.       — О, ты весь такой жестокий, да? Мне это нравится.       Квакити стонет, брызгая на Уилбура водой. Это вызывает у него ещё один сдавленный смех.       — Ты не перестанешь говорить подобное дерьмо, да?       — Да, — Уилбур убирает мокрые волосы с лица, — я не перестану, не в ближайшее время. Но… я могу сделать небольшой перерыв, — уточняет он, его глаза сияют игривым озорством, — если ты дашь мне что-нибудь взамен.       Квакити фыркает.       — С тобой всегда нужно только договариваться, м?       — Ты не имеешь права судить меня здесь, Кью.       — Тушé, — смягчается он, — так чего ты хочешь?       — Мне кажется, — Уилбур облизывает губы, — несколько поцелуев было бы справедливой платой за несколько минут молчания, как думаешь?       Они смотрят друг на друга.       (Уилбур красив даже без помощи небесного света, замечает он. Это даже несправедливо, как он по-прежнему захватывает дух даже под тускло-жёлтым светом потолочной лампы.)       Квакити только делает вид, что думает об этом — ответ вертится у него на языке, как только его мозг полностью обрабатывает предложение.       — Хм, — бормочет он. Вода стекает по его бёдрам, когда он придвигается, чтобы подползти поближе, наклоняясь над согнутыми ногами Уилбура и кладя руку ему на колено. — Угу, — Квакити наклоняет голову, сталкиваясь носами. Уилбур расплывается в хихикающей улыбке. — Может быть.

      ***

      Они целуются ещё некоторое время.       Легко потерять счёт времени, когда вы слишком заняты тем, что пробуете чужие губы на вкус и наслаждаетесь этим, и ещё легче, когда вы оба находитесь в постоянно охлаждающей ванне и смеётесь каждый раз, когда один из вас ударяется локтем или коленом о края ванны.       Это так легко, что страшно.       Квакити перехватывает дыхание Уилбура через более увлечённый поцелуй, когда они отстраняются друг от друга. Уилбур тяжело дышит, Квакити тоже, рот полуоткрыт, пока ему не удается прийти в себя.              — У тебя всё ещё кровь на щеке, — отмечает он, стирая рукой красноту с лица Уилбура.       — Мхм, — Уилбур наклоняет голову, чтобы чмокнуть ладонь на своей щеке. Квакити краснеет и хрипло смеётся.       — Идиот, — поцелуй в кончик носа. — Хорошо, достаточно. Повернись, я помою тебе голову.       — Моя голова в порядке, — шутит он в ответ. — О, смотри. Я только что прикусил язык. Может лучше его поцелуешь?       — Не получится. Давай, Уил.       — Так не весело, — беззаботно жалуется Уилбур. — Всего разок?       Квакити вздыхает. Он хочет твёрдо стоять на своем и сказать нет, но…       Ну, он тоже хочет сказать да.       — Только один, — твёрдо заявляет он, и его сердце согревается при виде победоносной ухмылки Уилбура, — и всё.       (После того, как руки Уилбура обвились вокруг его талии быстрее молнии и его собственные легли на худые плечи, он прекрасно понимает, что это будет далеко не один.)

      ***

      В конце концов он моет Уилбуру голову.       Это был тот ещё опыт, определённо. Начало было сложным, Квакити пытался справиться с запутанными волосами Уилбура, говоря ему, чтобы тот прекратил постоянно двигаться (и угрожал ему, если он не прекратит). Уилбур быстро превратился в пластилин в руках Квакити. Тринадцать лет одиночества, кажется, могут сделать такое с человеком, заставляя его легко таять при ощущении пальцев, пробегающих по мокрым волосам и постоянно трущихся о кожу его головы.       (В какой-то момент, когда Уилбур начал засыпать, и мычать, когда Квакити делал что-то, что ему нравилось, он не мог не думать, что это всё равно, что гладить кота.)       После этого всё пошло гладко. Они вылезли из ванны (не обошлось без жалоб Уилбура) и Квакити принёс одежду для них обоих. Разумеется, у него не было ничего, что могло бы подойти Уилбуру. Самые свободные штаны Квакити доходили только до середины его икр, а рубашки, которые он мог носить, были только те, что были у Квакити для сна.       Немного странно думать о том, как началась ночь и обо всём, что происходило до этого: до того момента, когда единственный и неповторимый оживший президент страны, которой никогда не должно было быть, с мокрыми волосами, спортивных штанах и простой чёрной рубашке лежит на его кровати.       Возможно, он проснётся завтра и поймёт, что это было не более, чем очень яркий сон.       — Уже устал? — спрашивает он, садясь на край матраса как раз вовремя, чтобы заметить ухмылку на лице Уилбура.       — Хмм, — хмыкает Уилбур, похлопывая место рядом с собой на кровати. — Немного. Присоединишься ко мне?       Квакити фыркает.       — Ты говоришь так, как будто это твоя кровать.       — Могла бы быть, — поддразнивает он беззаботно и непринуждённо, — решать тебе, правда.       — Ты же знаешь, что это не так просто, — усталая улыбка скользит по губам Квакити, когда он протягивает руку, чтобы провести пальцами по волосам Уилбура. Его взгляд опускается вниз, зубы кусают внутреннюю часть щеки. — Уилбур, это… — начинает он, — нам придётся поговорить об этом в какой-то момент. Ты же знаешь, так?       Ответ он слышит не сразу, тем временем наслаждаясь звуком шелеста простыней и внезапным ощущением тёплой руки на щеке. Он не вздрагивает.       — Я знаю, — пальцы нежно обводят контуры его шрама, — но не сейчас. Мы можем разобраться с этим позже, хм?       Квакити не отвечает. Вместо этого он изо всех сил старается сдерживать свои чувства; ему же было бы хуже думать, что это нечто большее, чем просто особый случай.       (Даже если Уилбур сказал, что это было только о них. Ни о чём больше.)       — Как насчёт того, чтобы вздремнуть до утра? — Уилбур продолжает после того, как тишина начинает нервировать. — Нам обоим не помешал бы отдых.       Размышления по этому поводу могут стать проблемой для будущего Квакити.       Он кивает, и Уилбур, похоже, счёл это достаточно хорошей реакцией. Он притягивает его ближе, и Квакити позволяет себе расслабиться, когда они ложатся лицом к лицу. Требуется всего несколько мгновений, прежде чем они принимают удобное положение: руки Уилбура за спиной Квакити, а одна из рук Квакити на талии Уилбура. Их ноги переплелись, а нос Уилбура зарылся в мягкие черные пряди.       — Вот так, — удовлетворённо шепчет Уилбур, играя с волосами на затылке Кью.       Квакити свободной рукой держится за рубашку Уилбура, делая прерывистый вдох. Давно у него не было… этого.       Успокоения.       — Заткнись, — произносит он в ответ, и это выходит слишком слабо, чтобы воспринимать, как приказ. — Ты разве не устал? Спи.       — Да ладно, Квакити, — беспечный смешок, — мы можем целоваться и принимать ванну вместе, но ты рисуешь черту, когда я пытаюсь быть хорошим?       Квакити фыркает, решив просто проигнорировать вопрос. Он двигается, утыкаясь носом в изгиб шеи Уилбура, и решает остаться там.       — Хорошо, пусть будет так. Я сделаю так, как ты хочешь, — весело говорит Уилбур, — в конце концов, у меня не всегда есть возможность засыпать, обнимая столь красивого человека. Я был бы дураком, если бы не извлёк из этого всё возможное.       — Уилбур, — стонет Квакити уже с красным лицом. — Замолчи.       Он больше чувствует, чем слышит приглушённый смех в своих волосах.       — Боже, разве ты не очарователен?       — Только попробуй сказать это снова.       — Такой злой, — небрежно отмечает Уил. — Мне нравится.       И вместо обычной головной боли, которая приходит от их постоянных подшучиваний, нет ничего, кроме тепла — удобного, уютного, незнакомого. Квакити жалобно мычит и тает, когда руки прижимают его ближе.       — Тогда давай спать, — он целует Кью в макушку, — спокойной ночи, Квакити.       И он отпускает себя. Его лицо спрятано в изгибе шеи Уилбура, а сердце теплее, чем когда-либо. Квакити разрушает свои стены и позволяет себе расслабиться. Его совесть быстро начинает дрейфовать; всё, кроме убаюкивающего звука ровного сердцебиения и тихого дыхания, достигает его ушей, как будто он находится под водой.       — Я здесь, — подтверждает далёкий голос, низкий и нежный, — и я останусь до утра, если ты позволишь.       И, как и во многие другие дни, Квакити спит-       (В конце концов, несмотря на собственные предостережения, он позволил Уилбуру сделать то же, что и всегда. Он пришёл, сделал, что хотел, и уйдёт тоже.       …По крайней мере, сейчас он остаётся. Может, это что-то значит)       Но в отличии от любого из них, он не один.