Оковы нездоровой любви

— Я. Не. Здорова. А что на счёт моей любви? Она тоже не здорова? Нет, не может быть. Так ведь не может быть. Да? Разве может такое высокое чувство быть нездоровым? — девушка звонко засмеялась чуть откинув голову — Ну конечно, разве может любовь быть нездоровой? Чушь. Я люблю, я всё делаю только из благих намерений, а значит всё нормально!— светловолосая повернулась к плотно завязанной женской фигуре — Розария, милая, видишь? Я тебя так сильно люблю, поэтому и держу здесь. Это всё для тебя. Правильно, я всё делаю правильно. Джинн, когда Кли делает плохо, запирает её, но она же любит Кли! Ты поступила очень плохо, я просто обязана была это сделать.... *** Меня зовут Барбара. Я служу в церкви святого Барбадоса. Мне нравится моя работа и кое-какой человек. На самом деле, я полностью была отдана своим обязанностям, прямо как меня учила старшая сестра, но в один момент всё пошло не так, как я хотела. Навязчивые мысли мешали. Моя коллега — Розария. Ах, как она прекрасна. Её короткие волосы, цвета свернувшейся крови с оттенком спелой вишни, такие завораживающие. Бездонные глаза, чей взгляд так пуст. А тот сияж, что она оставляет после себя... Я не могу есть, спать, жить и работать. Я постоянно думаю о ней. Я хочу её. Я хочу владеть ей. *** — Ох-ох, Розари... Ты так плохо поступила. Я тебя так люблю, а ты предпочла этого не замечать. Как ты могла целоваться с этим пьяницей? Почему ты предпочла этого одноглазого?! — девичий голос перешёл на крик — ПОЧЕМУ, РОЗАРИЯ, ПОЧЕМУ?! Я ТАК СТРАДАЮ, А ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ЭТОГО ЗАМЕЧАТЬ! — вопли священнослужительницы стихали, а вскоре слышен был лишь хрип. Маленькое тельце обессиленно упало на колени перед телом Розарии, которая сидела, облокотившись о сырую стену подвала, не имея возможности пошевелиться или что-то сказать. — А знаешь, я поняла. Я прощаю тебя — ладошка потянулась к бледной щеке заложницы — глупенькая Розария, ты такая глупенькая, но ничего страшного. Все будет хорошо, я знаю как исправить это! — девушка весело засмеялась — Розария, ты будешь моей. Носительница белого одеяния забралась на тело "любимой" и грубо достала из её рта ткань, служащая затычкой. Не дав той собраться и что-то сказать, Барба впилась в губы темноглазой страстным поцелуем. Привкус алкоголя. Такой терпкий. Юной девушке он не нравился, но привкус пухлых губ объекта воздыхания всё перекрывал. Этот поцелуй длился до тех пор, пока весь воздух не покинул грудь. Резко оторвавшись, уголки губ Барбары потянулись вверх. — Розария, я люблю тебя, но ты не ответила на мой поцелуй. Ох, я надеялась, что ты поймёшь свои ошибки и будешь покорно идти мне на встречу — разочарование в тоне нельзя было не уловить — Как нам стать едиными? Измазанные о пыль пола колени поднялись, поднимая стройное тело. Розария, что продолжает сохранять молчание, даже после освобождения рта, внимательно следит за каждым действием похитительницы. Она не понимала, что происходит. Её невинная подруга общего дела так себя ведёт. Разве она могла ожидать нечто подобное? Конечно же нет. Но что она должна испытывать СЕЙЧАС? У любительницы вина не было никаких чувств к ней, собственно, как и к любой другой персоне. Тот поцелуй, за который Барбара и осуждает женщину, был лишь спором меж друзьями, не более. Да и чувствовала ли когда-нибудь монашка любовь? Она и сама не знала, вряд-ли. — Почему ты молчишь? — слегка заикавшийся вопрос донёсся со стороны девичьей стати, что всё ещё возвышалась над Розарией — Скажи хоть что-то... — Я не люблю тебя. *** Тишина. Давящая на уши тишина. Крик. Крик отчаяния. Такой звонкий и режущий. Кровь стынет в жилах от каждого колебания голоса юной девы. НЕ ЛЮБИТ. НЕ ЛЮБИТ. НЕ ЛЮБИТ. НЕ ЛЮБИТ. — РОЗАРИЯ, ЛЮБИМАЯ, ПРОШУ, СКАЖИ, ЧТО МНЕ ПОСЛЫШАЛОСЬ. ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ НЕ ЛЮБИШЬ?! ЭТО ВЕДЬ НЕ ПРАВДА! — Я не люблю тебя. Равнодушие стало последней каплей для бедной Барбы. Та понеслась к столу и схватила серебряный кинжал. Маленькие ладони сжимали оружие и уже поднесли его к лебединой шее лежащей. — Скажи, мне просто послышалось, ты меня любишь. — Не люблю — оставалась на своём монахиня — Барбара, я не люблю тебя и кого-либо ещё. Злость вскипела и нож подался вперёд, вызывая дорожку алой крови. Порез не был глубоким, но этого хватило, что бы убить девушку — и речь шла не о Розарии. Осознание заставило напуганные глаза Гуннхильдр младшей наполниться слезами. Она навредила своей милой. — А я вот тебя люблю, но ничего не могу сделать с собой. Каждый раз я убеждаю себя, что не нормальна, что так не поступают с любимыми, но дала слабину. Прости меня Розария. — голос дрожал из-за града солёной жидкости. Руки тоже тряслись. Адреналин спал и тело наконец-то почувствовало холод помещения, отчего светловолосая сжалась. ******* Прошёл, наверное, час, как Барбара решила освободить пленницу. Сейчас она сидит в тишине и холоде. Единственный источник света — свечка. И то скоро погаснет. Дорожки слёз высохли, а глаза опустели. В животе юного создание кинжал, тот самый, которым она навредила своей любимой, и тот, что приведёт её на тот свет, по дальше от болезненной жизни. Девушка сама так решила. Она понимала, что её любовь обречена и, в самых далёких глубинах мыслей, она мечтала красиво умереть от сказочной болезни ханахаки, что некогда стала ей известна из книг Инадзумы. Но увы, реальность жестока. Её тело мертво, от него исходит отвратный запах потемневшей крови. Но этот конец вовсе не грустный, ведь монашка обрела то, что давно желала — свободу.