Рядом.

Он был рядом всегда. Абсолютно. Когда Валентино в пьяном угаре, в каком-нибудь супер крутом клубе, развлекался по полной, предпочитая выкурить ещё одну пачку сигарет, нежели забивать голову мыслями о "бесполезном и бесхребетном" бывшем. Вокс ведь сам во всем виноват. Слишком много работы, слишком мало подарков, внимания, слишком зациклен на радио-демоне и строит глазки своим секретаршам. Да любой мелочи достаточно, взять хоть любой день, и Вокс обязательно где-нибудь накосячит! А терпением моль никогда не отличалась. Вот он и не стал терпеть. Закатил скандал, собрал вещи и ушёл, хлопнув дверью. Валентино точно, совершенно точно, ни в чём не виноват. И поэтому он сейчас здесь, напивается до цветастых звёздочек перед глазами, лапая очередную проститутку за все выпирающие достоинства. Какая эта рюмка по счёту? К чему счёт, нажираться в хлам всегда предполагает огромное количество алкоголя. Конкретное число не имеет значения. Валентино и не считает, лишь взмахивает рукой, требуя принести ещё. А когда язык не в состоянии и трёх слов в предложение связать, ноги не слушаются от слова совсем, а мозг грозит вот-вот отключиться, мужчина вспоминает про Вокса. Рука по привычке тянется куда-то под шубу, нащупывая телефон, и по памяти набирает такой знакомый номер. И конечно же, Вокс приедет. Заберёт его, бухого и безвольного, довезёт до дома и бережно передаст в руки служанок. Таков уж массс-медийный, со своими принципами, хрен пойми откуда взявшимися, и моралью из задницы. Чёртов пижон. Он рядом, когда обнаруживает Валентино в наркотическом трипе, в одном из затхлых притонов, которые сам порно-магнат так ненавидит. Моль валяется на полу в собственной блевотине, неизвестно, сколько он тут вообще пролежал, и едва соображает, корчась и тихо постанывая. Как он тут оказался? Куда смотрел личный водитель? Почему никто ничего не знает? Почему телефон валяется у оверлорда на кухонной тумбе, а не покоится рядом с самим мотыльком? Телевизионный оббегал весь чёртов Пентаграмм Сити, перерыл абсолютно все клубы, стриптиз-бары, целый час гонял шлюх по порно-студии и наконец нашёл. Жалкого, грязного, в нетрезвом уме, но, слава Люциферу, живого. И демон снова подбирает его на руки, сравая с плеч шубу, на деле имевшую вид ободранной тряпки, и бросая её на пол, направляется прочь. Как можно дальше от этого поганого гадюшника. Снова усадит в машину, будет тихо ругаться себе под нос, отвезёт Валентино к себе домой, а после будет долгая беседа. Да, рассудок едва ли можно назвать приемлимым, но Валентино готов поклясться, что запомнил каждое слово, слетающее с губ Вокса, запомнил каждую пощёчину, запомнил то, как в конце гневной тирады оверлорд прижал его к себе, обнимая и шепча еле разборчиво, какой он, Валентино, придурок. Он рядом, когда порно-магнат тонет в долгах, счетах, бухгалтерии и бюрократии, не спит несколько ночей, лишь бы не вылететь на штрафы и уложиться в сроки. Производство идёт по одному месту, главная актриса внезапно слегла с ангиной, дублёрша никак не может вжиться в роль, аппаратура глючит и барахлит, а реквизит теряется и ломается на ровном месте. Энжел на студии не появляется вообще, игнорируя звонки и не читая сообщения. Расквасить бы его прекрасную головушку об ближайшую стенку, да кто ж потом будет деньги приносить? Ещё и Владыка со своими зачастившими отчётами. Неймётся ему или скучно совсем? Пришлось поселиться на студии и работать практически без перерыва двадцать три на семь, уделяя лишь час на сон. Кофе льётся из всех щелей, смотреть на него тошно, но выбора особо нет. Или так, или огромная кипа проблем. И лишь одно светлое пятно в этом, казалось бы, беспросветном кошмаре - повелитель всей техники и электроники в Аду, негласная правая рука самого Люцифера, - Вокс. У него и самого работы по самое нехочу, но находит же время вломиться к нему в кабинет с какой-нибудь булочкой и ароматным фруктовым чаем! И мотылёк уже не против кинуть ему к ногам всего себя, но Вокс слишком "хороший парень" для таких мелочей. Обязательно постарается отвлечь хмурого бойфренда ненавязчивой беседой о погоде или развлечь интересными новостями из "внешнего мира" за пределами студии. И когда Вал расслабится, обязательно встанет у того за спиной, разминая затёкшие плечи и шею. В такие моменты от величия оверлорда мало что остаётся, сил хватает лишь на блаженные стоны и вдохи, полные облегчения. Под руками Вокса мышцы сладко тянет, а сам мужчина растекается тёплой лужицей по поверхности стола. "– Чёрт, детка, когда уже ты явишь мне свои ангельские крылья, которые где-то проебал..?" - тянет моль, прежде чем снова застонать. Он рядом. В небе огромная дыра, яро отличающаяся от повседневного пейзажа, тут и там слышен свист пролетающих ангельских копий, крики и болезненные стоны грешников, тех, кому не посчастливилось найти укрытие. Шаги утопают в хлюпающих лужах крови, заполнивших практически всю поверхность города, а глаза то и дело натыкаются на еле живых мертвецов - продырявленные насквозь, без руки, ноги, с дыркой в черепе или ангельской стрелой в глазу - но они продолжают бороться, тянуть свои руки и жалобно стонать, безмолвно моля о помощи. Мерзость. Валентино никогда таких не понимал. Зачем они продолжают ползти? Зачем хранить надежду на "чудесное исцеление" или всепрощение Господа? Бог отвернулся от вас, как только нос впервые уловил запах гари и запечёной плоти. Запах адского пекла. К чему бессмысленные попытки добраться до укрытия, если спасения не будет. Смерть, достойная глупцов и слабаков. И именно так думает он, поэтому рука не дрожит, когда дуло пистолета из ангельского сплава утыкается грешнику в лоб. Это даже поэтично - находит Вал, - умереть не от ангельского копья, а вот так. Как скотина. Усмешка украшает губы демона и в какафонии из звуков разносится выстрел. Валентино спаситель, подаривший смерть. Сзади мелькает неоново-чёрный пиджак, а следом смех. Звонкий, восторженный, слегка поддернутый статикой, и такой до невозможности красивый. Мотыльку кажется, что смех Вокса - право, ангельский. Его руки в крови по самые плечи, но на фоне моли телевизионный до невозможности чист. Даже сейчас, прострелевая черепа уцелевшим после ангелов грешникам, он выглядит не как жестокий убийца, нет. Спаситель и освободитель, что дарует не только смерть, но и помилование. Сзади Валентино что-то противно свистнуло, и оверлорд на секунду теряет координацию. Ангельское копье валяется где-то позади, а сверху Вокс, лежит на нём, и чёрт бы его побрал, ухмыляется. "– Тебе стоит быть осторожнее, детка. Не хочу тащить твой труп на другой конец Пентаграмм Сити." Сердце делает маленький кульбит, а ухмылка телелорда перерастает в мягкий смех, накрывая губы моли в крышесносном поцелуе. Он был рядом всегда. Абсолютно. Мелкие капли тоскливо ударяются об землю, вынуждая поморщиться и запахнуть пальто сильнее. Вал всегда, сколько себя помнил, не любил дождь. Противный и мокрый - что может быть хуже чем промокнуть? А пачкать обувь в грязи или лужах, ну так вообще катастрофа. Сейчас особенно не любил. Забавно, ведь масс-медийный демон всегда находил грозу "романтичной". Такая себе романтика, скажу я вам. – Знаешь, я не планировал приходить сюда. Такие места не по мне. И не пришёл бы, если бы не зудящее чувство неправильности где-то под коркой моего сознания. Ты бы назвал это совестью... Спешу разочаровать, у меня её нет и не было никогда. Просто, - мотылёк замолчал. Это так странно, так необычно, непривычно. – В общем, я думаю, ты понимаешь. Не дай Люцифер меня кто-нибудь здесь увидит! Руки затряслись, роняя на землю пару роз. Чёрных. Воксу всегда нравились чёрные розы. Вал не обращал внимания, а тут вдруг вспомнил. – Я знаю, ты наверняка смотришь и думаешь, какой же я идиот. По крайней мере, я надеюсь... И всё же, ты должен знать. Я скучаю. Прости, что никогда не говорил тебе этих слов. Из глотки вырвался непонятный хрип и Валентино замолчал, палясь в никуда. Изящная кисть в чёрной, словно смоль, перчатке нежно коснулась гладкого камня перед собой. Розы лежали чуть поодаль от него, но мотылёк не стал поправлять. Лишь сжал надгробие напоследок, прежде чем развернуться и быстрым шагом направиться прочь с кладбища. Вокс был рядом всегда. Отныне, всегда и навечно.