*
21 апреля 2022 г., 15:54
Примечания:
песенки, под которые писалось сие творение:
missio - i see you
banks - deadend
приятного чтения ;)
Тэхён стоит у прилавка и пересчитывает выручку. На часах — без двадцати час. В магазине пусто, ярко из-за множества ламп, прилавки полны товаров. За окном — ночь и сверкающий после дождя асфальт. В будни мало кто заходит в круглосуточный ночью. Разве что подростки, которые сбежали от предков, пьяная гуляющая молодёжь, и те, у кого внезапно закончились сигареты. Поэтому единственный продавец после пересчёта кассы утыкается в дораму, которая за прошедшую неделю пополнилась на две серии.
Просидев в полном одиночестве ещё час, веки понемногу начинали закрываться, сонливость накрывала постепенно и неизбежно. Голова, придерживаемая рукой, сползала.
Внезапно звенит дверной звонок, оповещающий о посетителе. В сотый раз за последний год, что Тэхён здесь работает, в мыслях пробегает благодарность хозяину за установку этого звоночка. Мозг нехотя просыпается, веки пытаются не упасть, пальцы тыкают в экран, останавливая диалог двух героев дорамы.
В магазинчик заходят трое парней. Каждому на вид лет по двадцать, все одеты в чёрное. Один в рубашку со стразами и обтягивающие штаны. Другой в толстовку и спортивки. Третий — самый высокий — в кожаную куртку и порванные джинсы. Откуда выплыла эта компания не понятно.
С их приходом в привычной тихой атмосфере магазинчика вдруг стало слишком громко.
— Рамён возьми, — тыкает парень в толстовке на витрину с товаром.
— С курицей? — отзывается паренёк в рубашке, — Тут с крабом есть.
— Да, бля! Ну, если хочешь, жри с крабом, мне с курицей бери. Пивас у вас где? — обращается этот в толстовке к Тэхёну.
— В холодильниках, — указывает он.
— Сенькью, — с нескрываемым акцентом и нагловатой ухмылкой выговаривает парень.
Такие компашки Тэхёну не нравились. Парни трезвые — заходящего вместе с ними перегара не чувствовалось — но поведение у них развязное. За такими глаз да глаз нужен, только глаза эти у Тэхёна мечтают закрыться.
Пока продавец за ними наблюдает, борясь при этом с нахлынувшей сонливостью, парни окружают одну из витрин с закусками. Видимо, тот что в рубашке обожал крабов. Они переговариваются сначала громко, потом всё тише и наконец один из них подходит к кассе, за которой незыблемо стоит Тэхён. Парень в толстовке — неудавшийся англичанин — кидает на прилавок три упаковки с рамёном и три бутылки разномастного пива. Вытаскивает из кармана спортивок смятые купюры.
Тэхён сканирует сперва шрих-коды, озвучивает сумму и, поняв, что англичанин не собирается считать свои деньги сам, забирает скомканные бумажки.
— Чёт дорого у тебя, — цыкает парень.
— Цены не я устанавливаю, а начальство, — изрекает заученную фразу Тэхён и расправляет купюры.
— Откуда оно вообще их берёт? Да за такие деньги можно слона купить.
— Я не интересовался. Если хотите узнать, приходите днем, когда оно будет.
Парень разочарованно цокает. Почему-то он не может стоять спокойно. Перекатывается на пятках, заглядывает за прилавок и неотрывно следит за продавцом.
Тэхён невозмутимо пересчитывает его наличность, и кое-как укладывает в кассовый бокс.
— Давай побыстрее. Мы торопимся, — подаёт голос англичанин.
— Ещё минутку.
Тэхён достаёт пальцами монетки, пересчитывая их одну за другой, а парень тяжело вздыхает и стучит носками своих кроссовок по тумбе прилавка.
— Друг. Ну, в темпе. Ты что, потомок черепахи что ли?
В любой другой день, любого другого человека этот типок мог бы выбесить запросто. Но Тэхён сам по себе спокойная натура. К тому же, не особо конфликтная и привыкшая слышать разные упрёки, стоя за прилавком. Он всегда понимал, что является объектом для отдушины, который удачно подвернулся. Поэтому Тэхён спокойно пропускает слова мимо ушей, а вот та часть компании, что по-прежнему тусуется около закусок, несдержанно начинает смеяться.
— Пакет вам нужен? — вспоминает вдруг Тэ.
— Да, бля. Заверни по красоте.
Вот оно — быдло, своей собственной персоной. От таких вообще стоит держаться подальше, а они как назло любят заходить в круглосуточный по ночам.
Продавец выкладывает пару монет обратно в кассу, другие из кулака высыпает на тарелку для сдачи. Отрывает чёрный пакет из-под прилавка и укладывает товары.
— Сенькью, черепаш, — благодарит быдло и забирает свой вечерний перекус, — Топаем отсюда.
Быдло выходит первым, вслед за ним плетутся остальные двое. Эти парни как-то странно не отлипали друг от друга всё время, ехидно лыбились, поглядывая на Тэхёна. Парень в кожанке даже сейчас смотрит особенно долго, а во взгляде играли смешинки.
Стоило двери за ними закрыться, Тэхён тут же выходит со своего места, оглядывать витрину с закусками.
На первый взгляд всё было, как и прежде, но на второй — явно что-то не так. Крабы были на месте, и рыба осталась не тронутой. А вот большая упаковка m&m-са пропала. Стояла она, между прочим, именно там, где отирался тот в кожанке.
Заглянув в панорамное окно, Тэхён замечает три удаляющиеся спины и тут же кидается за ними. Они не успели даже перейти дорогу и это было как раз на руку.
Тэхён незаметно для всех подскакивает к тому парню в кожанке и крепко цепляет его за запястье, заставив того ошеломлённо обернуться.
— Отдай, что стащил. Или заплати.
Понимание к парню приходит быстро, только упёртость берёт верх.
— Отцепись, чокнутый, — ворчит он, вырывая свою руку из захвата.
Но хватка Тэхёна — не особо сильного на первый взгляд — держит намертво. Спасибо длинным пальцам.
— Если не отдашь, то позвоню в полицию.
— Ну так звони, — проговаривает парень, приближая своё лицо к Тэхёну и буквально вдавливая его взглядом в асфальт.
Глаза у него явно были не совсем адекватные. По горячему дыханию становится понятно, что парень не совсем трезв. Его свободная рука накрывает руку Тэхёна и пытается отодрать пальцы.
Тэхён начинает паниковать. Осознание того, что угрозу он свою выполнить не может, потому что оставил телефон внутри с недосмотренной серией на паузе, бьет по голове. И тот факт, что в ожидаемой драке за какие-то конфетки победителем ему не быть, пробуждает растерянность.
Парень напротив был одного роста с ним, но явно спортивнее. Обтягивающие джинсы подчёркивают накаченные бёдра, из-под глубокого выреза футболки проступает рельеф груди, широкие плечи не скрывает кожаная куртка, а его пальцы легко справляются со своей задачей. Сильный пацан, чтоб его… И пугающий. Выбритые виски, маленький хвостик на затылке, все уши в пирсинге, бровь и нижняя губа тоже. Типичный неугомонный подросток.
— Чего не звонишь-то? — шепчет воришка, — Телефончика нет? — и ухмыляется.
Тэхён оглядывается в поисках поддержки, натыкаясь на наблюдавших за ними двух друзей этого парня. Они ухмыляются на манер ему и ждут в стороне. Видимо, своему другу помогать они не станут. Какая прекрасная дружба…
Опустив взгляд на свои уже почти расцепленные пальцы, Тэхён замечает торчащий из кожанки краешек упаковки m&m-са. Его суждения были точны.
Мысль в голову приходит быстро, на её осмысление тратится ещё секунда. До того, как большой и указательный пальцы слетают с чужого запястья, Тэхён тянется к губам парня напротив, и впечатывается в них поцелуем.
Парень ожидаемо застывает, бросает свои попытки освободиться, но и сам захватчик разжимает свою хватку. Его язык касается кольца на нижней губе, а потом беспрепятственно проникает внутрь, ощущая горечь алкоголя.
То ли ошеломление парня проходит, то ли он поддаётся напору, но вот и его язык задевает нёбо Тэхёна. Этот неожиданный поцелуй как-то внезапно перетекает в страстный. Парень самозабвенно облизывает внутренность его рта, сминая губы. И уже собирается обнять за талию, как Тэхён обрывает поцелуй, отступает сразу же на несколько шагов назад и крутит пачкой конфеток, что успел вытянуть из кармана воришки.
— Будем считать, что отдал добровольно, — говорит он, ловя удивлённый взгляд парня.
А тот, поняв, что его обвели вокруг пальца, только усмехается.
Уже заходя обратно в магазин с трофеем, Тэхён слышит смеющийся голос быдла в толстовке:
— Как элегантно тебя развели, Чон Чонгук. Учись, бля!
*
— Меня это не волнует, — цедит преподша, — Хочешь ты этого или нет, я говорю, что надо. Скоро конец семестра, а ты не набрал ни одного балла даже за посещение. Ты вообще на мои занятия не ходишь. Либо пишешь эту курсовую и набираешь хотя бы минимум, либо вылетаешь с универа. Что выбираешь? — она опускает свои очки ниже переносицы и смотрит на студента испытывающим взглядом.
В этот момент хочется заорать: «Нахер ваш универ и вашу дебильную курсовую!». Но правда в том, что злосчастная корочка об окончании университета была нужна. Такая штука, говорят, открывает перспективы на будущее.
Поэтому Чонгук сглатывает свой ор, улыбается преподше, забирает с её стола папку с планом курсовой и удаляется из её кабинета.
Он прекрасно понимал, что проебал весь семестр и дать ему пинка под зад труда никому не составит. Всем вокруг плевать на его проблемы и загоны, им важна лишь статистика и подачки. А тот факт, что этот семестр Чонгук пропустил, потому что батрачил на двух работах круглосуточно, заменял своей младшей сестрёнке мамочку и пытался хоть как-то выходить своих бухающих беспробудно родителей, никого не интересует. И когда всё вроде как пришло в относительное спокойствие в семейном плане, пришлось столкнуться с проблемами в учёбе.
Если многие преподаватели его любили, или как минимум понимали и натягивали ему баллы за красивые улыбки или помытый пол, то эта преподша решила помучить его мозг и заставляет тратить драгоценное время. Сейчас, слава богу, оно у Чонгука было, но чует его задница, что ненадолго. Родители отошли от своего ураганного запоя благодаря неделе в лечебнице, на которую их бедный сын заработал собственными кровью и потом, но каждый раз, возвращаясь домой, Чонгук ожидает худшего. Что родаки опять валяются в обнимку с бутылками, а Хина сидит в своей комнате, боясь выйти.
И самое ужасное, что он их понимал. На его глазах счастливая семья погрязла в недомолвках, долгах, и несбыточных мечтах. Третий пункт у их старшего сына уже был. Второй придёт со временем, если родители не бросят пить. А первый так никогда и не наступит, что на самом деле ещё страшнее. Чтобы были недомолвки, должны быть хотя бы отношения. А они не светят, даже в перспективе.
Чонгук пока не злоупотребляет, держится из принципа, но жизнь понемногу заставляет приложиться к горлышку и забыть хотя бы на несколько часов о своих проблемах. Деньги, которые заработал, он собирался потратить на съёмную квартиру, в которую можно будет переехать вместе с сестрой. Но сжалился над двумя непутёвыми взрослыми, в который раз надеясь, что этот запой будет последним. Пока что всё хорошо, но надолго ли? Возвращаться на подработки не хотелось, дома появляться тоже. Он взялся за учёбу, по вечерам пропадая на улице с не самой правильной компанией. Ищет острых ощущений и надеется найти свой путь по жизни. Но пока всё в пустую.
Выйдя из кабинета, он открывает папку с планом. Глубоко вздыхает и шепчет:
— Нихера не понимаю, что здесь написано.
Он пропустил все лекции ещё с начала года. Вроде второй курс только, а тут уже слова больше похожи на древний язык. Он-то думал такое начнётся курсе на третьем.
— Помощник тебе точно нужен будет, — гласит голос за спиной.
Преподша стояла в дверях, сложив руки на груди, и задумчиво глядела на своего нерадивого студента.
— Я не садистка, но этот предмет твой профильный, Чон, — говорит она ему в глаза, — Если сейчас ты не усвоишь хоть что-то, дальше не будет смысла учиться.
— И что мне делать тогда? Я честно признаюсь, госпожа Ли. Не уверен, что смогу написать этот курсач даже за год, что уж говорить про месяц.
Она кривит лицо, закрыв глаза, и начинает усиленно делать вид, что думает. Чонгук знал, что она не садистка. На самом деле госпожа Ли была одной из самых классных преподавателей. Умной, невероятно красивой, несмотря на то, что ей уже почти сорок, местами забавной и доброй. Но также строгой и чрезмерно требовательной.
— Я попрошу студента из старших курсов тебе помочь. Он один из немногих, кто имеет высший балл по моему предмету. Но имей в виду — расплачиваться с ним будешь сам.
— Спасибо, госпожа Ли, — облегчённо выдыхает Чонгук и кланяется.
Вот и хорошее настроение подъехало и жить полегче стало.
— Я скину тебе номер, когда поговорю с ним.
— Хорошо, — с улыбкой говорит он, — вы стали невероятно щедрой с тех пор как вышли замуж, — по-доброму усмехается Чонгук.
— Правда? — улыбается она и задирает правый рукав своего пиджака. На внутренней части предплечья выше запястья, длинной в двадцать сантиметров, ровным и даже изящным почерком красовалось имя её мужа и по совместительству соулмейта, — Двадцать лет я думала, что родственность души — это полный бред. Но стоило встретить этого чертягу Хеджина, как поняла, что такое настоящее счастье. Мы так хорошо друг друга понимаем, что это похоже на мистику, — смеётся женщина, разглядывая своё тату, — Может быть я действительно стала щедрой. Поэтому и тебе Чонгук даю шанс, — её голос вновь становится строгим, — Пожалуйста, не упусти его. Ещё одного не будет.
— Понял. Спасибо ещё раз.
Госпожа Ли закрылась в своём кабинете, а Чонгук побрёл на выход из здания, погрузившись в свои мысли.
Да, такое бывает — своего соулмейта находишь спустя аж двадцать лет после появления тату. Не всегда это случается в восемнадцать, когда на предплечье вырисовывается имя твоей родственной души. Некоторые знают его ещё до появления, а некоторые не хило удивляются такому повороту судьбы. Но все без исключения встречают своих вторых половинок, влюбляются, женятся и больше никогда не задумываются об одиночестве. Их друг к другу тянет как магнитом, сбежать невозможно, пройти мимо — тоже. Судьба сама столкнёт этих двух людей и будет сталкивать до тех пор, пока обе половинки не поймут, что они одно целое. Мало кто рискует противиться этому.
Чонгук вот был только за. Ещё когда ему было четырнадцать, он мечтал о соулмейте. А в пятнадцать понял, что это будет именно парень. В подростковый мозг даже не закрадывалась мысль что будет, если тату так и не появится. Нет, оно появится, а потом судьба познакомит Чонгука с его родственной душой, и они буду счастливы вместе всегда и везде.
И оно появилось в итоге. Только на предплечье нарисовалось не заветное имя, а уродливый шрам.
Боль прошила посреди ночи на его восемнадцатилетие. Первые минуты он терпел, улыбаясь и с надеждой глядя на руку. Но потом боль стала нестерпимой. Кожа не чернела — она вспухала будто от ожогов. Чонгук кричал и плакал как малолетний, понимая, почему это произошло.
Его соулмейт от него отказался.
Стёр его имя со своей руки.
С тех пор Чонгук прячет шрам под длинным пластырем и никогда его не снимает. Там всё равно нет имени, только постоянное напоминание, что он никому не нужен. Редко кто спрашивает, почему он заклеивает эту часть, ведь и так вся его рука от плеча до запястья забита татуировками. Но если интересуется, парень коротко отвечает: «там недобитая татушка» и все отстают.
Этот безымянный человек, который так и не стал его родственной душой, поселил в душе ненависть и тоску по несбывшейся мечте.
Почему он свёл тату? Почему решил стереть имя своей родственной души? Почему не дал даже возможности судьбе их познакомить? Может быть, потому что его партнёр лучше Чонгука… Может, его соулмейт уже встретил своё счастье.
Все эти вопросы Чонгук оставил позади уже давно. Теперь он жил со шрамом и ненавистью, в тайне желая этому безымянному человеку несчастья. Чтобы он пожалел о своём выборе, отказавшись от подарка судьбы и почувствовал каково это — быть брошенным. Если вдруг они когда-нибудь встретятся, Чонгук сделает всё, чтобы этот человек почувствовал ту же физическую и душевную боль. И когда этот шрам, это напоминание, это гниющее чувство внутри груди, исчезнет — он наконец вздохнёт спокойно, как обычный человек без предопределённой второй половины.
Такие люди не заморачиваются с любовью вообще, видимо. Тот парень из круглосуточного, к примеру, полез целоваться ради того, чтобы вернуть сворованные конфеты. Будь у того соулмейт — точно бы такого не сделал.
Чонгук невольно ухмыляется воспоминанию. Поцелуй не выходил из головы.
Парень-продавец был очень красивым. Только полный придурок этого не заметил бы. Даже Хосок уходя из магазина прошептал на ухо, что парень этот очарователен. Он был уставший, засыпающий, но всё равно спокойно стерпел наезды Юнги, который периодически бывает крайне несдержанным. А потом засосал Чонгука посередине улицы на глазах у других. Надо признать — об окончании поцелуя Чон пожалел больше чем о воровстве.
Очень хотелось заглянуть в этот магазин снова и узнать имя этого очаровательного парня. Но быть пойманным полицией как-то не улыбалось.
*
Сообщение приходит спустя два дня. Госпожа Ли пишет, что её лучший студент согласился помогать её худшему два раза в неделю по вторникам и средам. В конце предложения был номер и имя — Ким Тэхён. А чуть позже с указанного номера приходит сообщение:
Встретимся в 253 каб в три часа, ок?
Без привета, без прелюдии. Коротко и по делу.
Чонгук пишет такое же короткое:
Ок
И выходит из ближайшего к универу магазина. В руках — маленькая упаковка m&m-са, которая в последнее время стала одной из любимейших сладостей и две банки холодного кофе, одна из которых, предположительно, станет своего рода благодарственным подарком новоиспечённому наставнику. Ну и пусть, что за такую работу это сущие мелочи. Зато приятно.
На экране телефона сверкают цифры: 14:53. До встречи всего ничего, поэтому Чонгук бежит в здание, спешно летит по лестнице на второй этаж, где должен быть нужный кабинет, влетает через открытые двери и замирает, встречаясь лицом к лицу с этим самым Ким Тэхёном.
— Какая неожиданная встреча, — произносит он, сидя за ученическим столом.
— Я в не меньшем афиге, — проглатывает своё удивление Чонгук.
Всё дело в том, что это тот самый парень-продавец из круглосуточного, который совсем недавно умудрился одним поцелуем заставить Чонгука думать о себе сутки на пролёт.
— Ну, — тянет Ким, — присаживайся что ли, — кивает на стул рядом с собой.
Чонгук, всё ещё недоумевая, тащится ближе, снимает рюкзак с плеча, и опускает его на стол позади.
— Надеюсь, ничего не собираешься стащить на этот раз? — усмехается Тэхён, крутя ручку длинными пальцами.
— Да я уже, — от чего-то игриво говорит Чон и достаёт из кармана рюкзака пачку конфет вместе с банками кофе, ставя их перед носом парня.
Тэхён хмыкает, глядя на это незамысловатое подношение.
— Середина дня, а уже орудуют особо опасные воришки.
— Если не хочешь, делиться не буду, — обиженно говорит Чонгук и двигает вкусняшки на свою сторону.
— Не мне потом отдуваться за решёткой, всё-таки, — Тэхён тянет упаковку конфет вновь к себе, — Ты, видимо, отчаянный сладкоешка, — рвёт упаковку, доставая пару конфет, — или просто наглый? — и закидывает в рот.
Этот парень действительно очарователен в своей невозмутимости, от чего Чонгук улыбается себе под нос, присаживаясь на соседний стул.
— Не думал, что полусонный продавец окажется таким проворным и таким смелым, — говорит он.
— И о камерах, наверное, тоже не подумал.
— Сдашь меня?
— Давно бы мог, но ты же всё ещё ходишь на свободе.
И правда, давно бы это сделал, но всё-таки органы правопорядка ни сном, ни духом. От этого Ким Тэхён кажется ещё интереснее.
— Начнём? — спрашивает он, откладывая упаковку между ними, — Давай план, посмотрим, какую пытку госпожа Ли тебе приготовила.
Папка оказывается в руках Кима и он внимательно читает её содержимое, что-то записывая себе в блокнот, пока Чонгук за ним наблюдает.
Он, конечно не рассчитывал на то, что старшак напишет курсач за него, но планировал как-то убедить его предоставить всю информацию и банально списать. Излагая всё своими словами, разумеется.
Но теперь, перспектива два раза в неделю тусоваться с этим невозмутимым Тэхёном, привлекала.
Общаться с ним получается на редкость просто. Ким особо не заморачивается ни над чем, между делом вкидывает шуточки с пытливым выражением лица, которые Чонгук почему-то воспринимает как флирт. Он в лёгкую расписывает весь план, который до этого был похож на язык эльфов, по пунктам, рассказывает где найти информацию и велит хотя бы прочитать её, чтобы понять, о чём говорится в теме задач.
Чонгук офигевал и от его знаний. Не зря этот парень был лучшим, сразу пояснил, что придётся им не сладко. Работы не початый край, а значит потребуется и ноут и быстрый интернет и большое количество времени на каждую главу. Выполнить это в условиях пустующего кабинета было невозможно. Или просто сам Тэхён увлёкся объяснениями, наблюдая, как младшекурсник внимает его словам.
Спустя час они уже направляются к Тэхёну домой. Живёт он недалеко от места своей работы, но далековато от универа. Вопреки предложению доехать на автобусе, Чонгук предлагает прогуляться. Расслабленная атмосфера и приятное общение растягивается ещё на минут сорок, но никто из парней не ведёт учёт времени. Общие темы всплывают как-то сами собой, подколы по автомату становятся шутками, беседа прыгает с одного на другое, но всё равно увлекает.
— А у тебя тут довольно уютненько, — говорит Чонгук, осматривая холостяцкую берлогу Тэхёна едва шагнув за порог.
— Хах, очень, — саркастично отзывается тот.
Ещё на подходе Чонгук понял, что не в люксовом отеле окажется. Квартира Тэхёна была студией с одним узким, но длинным окном над кухонной зоной. Стол по середине отделял её от комнаты. А прихожей не было совсем. Как и шкафа, и кровати, и полок на стенах. Все вещи висели на небольшой напольной вешалке. В углу стоял разложенный диван, заправленный цветастым пледом. Перед ним простирался зелёный ковёр, на котором стоял журнальный столик, а вокруг — книги, тетради и даже кружки с кофе.
— Извини за беспорядок, — говорит Тэхён. Бегающий взгляд младшего он заметил и воспринял его ошеломление за брезгливость.
— Я тебя умоляю, — тянет Чонгук и широко улыбается, — Здесь круто.
Чонгук не лукавил. Он действительно посчитал квартирку Тэ уютной. Потому что здесь было достаточно пустого пространства, белые стены успокаивали, а раскиданные учебники только придавали шарма её хозяину. Всё просто и по делу. Видимо, Ким стремился к минимализму. Примерно о таком же уединённом уголке Чонгук сам мечтал.
Парни разуваются на коврике возле входной двери. Какой-нибудь ещё обуви, кроме уличных резиновых тапочек, Чонгук не замечает и это почему-то вселяет дополнительное спокойствие.
— Чай или кофе? — спрашивает Тэхён, направляясь в кухню.
— Кофе.
— Прекрасно, потому что чая у меня нет, — смеётся он, — Ты присаживайся прям на пол. Чувствуй себя как дома.
На журнальном столике, среди книжек и тетрадей, стоит старенький ноутбук. Чонгук раскидывается на ковре, облокачиваясь спиной о диван, легко водит мышкой и экран воскресает.
— Не страшно тебе приводить едва знакомого человека к себе? — интересуется он, пока Ким орудует чайником и кружками.
— Тебе тут всё равно ничем не разжиться, — усмехается тот, слыша в ответ фырканье, — А тебе не страшно приходить домой к незнакомцу?
— Ну, если ты маньяк, то знай, что так просто я тебе не дамся.
— Какой облом.
Тэхён опять смеётся, улавливая смех за спиной.
— Рамён будешь? — шуршит он двумя упаковками с едой.
— О-о-о, а знаешь, маньяк ты очень обходительный. Ещё чуть-чуть и сдамся.
— Значит, будешь.
— Да, — восклицает Чонгук.
Этот простой ужин оказывается на удивление вкусным. Тэхён уплетает лапшу, при этом объясняя Чонгуку первую из плана тему, а тот хлебает бульон и слушает. Ноутбук пригождается потом, когда идёт более тяжёлая информация. Читая её вслух, как первоклассник, Чонгук то смеётся, то запинается, уже не скрывая того факта, что в своём профильном предмете давно упустил все нити повествования. Тэхён только мотает головой, улыбается и, кажется, уже сомневается в том, что написать работу за месяц будет по силам.
Они расстаются только ближе к одиннадцати вечера. Умаявшись и наевшись ещё одной тарелкой лапши, Чонгук уходит, стараясь не опоздать на свой автобус.
А в среду, в назначенное время, направляется сразу к Тэхёну домой.
*
В следующий вторник Чонгук приходит подготовленным. В рюкзаке — чётное количество упаковок рамёна, конфеты, и две бутылки колы. В руках — пицца. На лице — довольная улыбка, потому что за все дни, что он с Кимом не виделся, тот отвечал на его вопросы в переписке. А Чонгук заваливал не только по делу, но и по пустякам. Тэхён это конечно понимал, но отвечал охотно, со смайликами, не забывая подкалывать время от времени.
Они могли так болтать до глубокой ночи, особенно когда у Тэ была смена в круглосуточном. Но Чонгуку общения с ним всё равно казалось мало. Он даже забросил свои ночные тусовки с Юнги и Хосоком, предпочитая строчить курсовую и смс-ки.
— О, доставка, — говорит Тэхён, открыв дверь.
— С вас один курсач, — поддерживает сценку Чонгук.
— Ой, — морщится Тэхён, выворачивая карманы своих домашних штанов, — кажется, мой кошелёк с курсачами стащил какой-то гад в магазине.
— Очень смешно, хён, — вздыхает и улыбается Чон, — всю жизнь будешь меня этим подкалывать?
— Если мы будем так долго общаться, то естественно буду, — смеётся Тэ, который уже стал не просто Тэхёном, а сразу хёном.
Чонгук просто в какой-то момент стал его так называть, и тот ничего не имел против, отметив лишь, что больно быстро они подружились.
Но разве это плохо?
Чонгуку, вот, хорошо. Впервые за долгое время он не рвётся к острым ощущениям, не пытается забиться сам в себе или оттолкнуть любого приближающегося. Всё наоборот — он сам тянется к этому очаровательному хёну, попадаясь под какие-то невообразимые чары, а в его маленькой квартирке уютнее, чем в своей трёшке. Туда Чонгук возвращается не охотно, а вот сюда бежит с предвкушением. Почему-то именно здесь он чувствует себя в своей тарелке, а зелёный ковёр уже кажется привычным и самым удобным.
— Продолжаем, — тянет Тэхён, усаживаясь на этот самый ковёр и открывая коробку с пиццей.
И Чонгук загружает свою работу из облака, начинает расписывать свои мысли, озвучивая их, и сам уплетает кусок за куском, пока Тэхён объясняет очередную тему.
Наблюдать за тем, как новоиспечённый хён говорит — сплошное удовольствие. Каждый оттенок сказанного слова ловится на лету. То ли дело в голосе, то ли в харизме, но Чонгук не может отвести от него взгляда. Это, кстати, периодически становится проблемой, потому что мозг перестаёт воспринимать информацию и подбрасывает рисковые мысли другого плана. Не самые целомудренные, если что.
— Ты меня слушаешь? — вдруг спрашивает Тэ.
— Очень внимательно.
— Тогда кратко перескажи всё, что я только что говорил.
— М-м-м, — тянет Чонгук, напрягая извилины и хмуря брови, — что-то про всемирное тяготение?
Тэхён долго смотрит на этого бессовестного младшего, а потом закрывает коробку с пиццей, в которой остался один кусочек и встаёт.
— Тогда сам читай, фиг я тебе ещё что-то буду рассказывать.
— Всё-всё, — Чонгук хватает его за запястье и тянет обратно вниз, — Все тела притягиваются друг другу — это я услышал. А мои глаза тянутся к тебе, поэтому всё остальное пролетело мимо. Больше я на тебя смотреть не буду, обещаю, — и для достоверности утыкается в ноутбук.
— Какой же ты льстец, — улыбается Тэхён, но руку не вырывает.
— Это обзывательство?
— Это описание черты твоего характера. Но не могу сказать, что она мне не нравится.
— А это комплимент?
Тэхён нагибается, приближаясь к лицу Гука на опасное расстояние и томно шепчет:
— Может быть.
А потом отстраняется, забирает коробку и сваливает на кухню.
Чонгук на секунду ощутил призрачное давление его губ, вытащив недельное воспоминание из закромов памяти. И лёгкий шлейф флирта.
Тэхён с ним играет и это почему-то Чонгуку нравится.
Какой же он удивительный этот хён. И почему не встретился раньше?
Чонгук неосознанно чешет края пластыря на предплечье. Он так делает по привычке, когда задумывается о судьбе или прочей подобной ахинее.
— Что это у тебя? — замечает Тэ, — Новая татушка? Рукав набить пытаешься?
— А? Да… — отстранённо отвечает Гук, — вообще-то, нет. Это шрам.
— От чего?
Острое желание рассказать правду давит на горло. И впервые за три года Чонгук вытаскивает из себя то, что не мог произнести в слух всё это время:
— От метки соулмейта. Там должно было быть имя, но в день моего восемнадцатилетия появился сразу шрам. Ни одной буквы не разобрать.
Все знают, что это значит. Даже те, кого судьба не наградила родственной душой так или иначе слышали о шрамах вместо имени и всё понимали.
Чонгук не ищет жалости к себе, особенно у Тэхёна. Почему вообще рассказал сам не понял. Может всё дело в близости Тэ и тёплом плече, которое касается его плеча? Или в том, что за короткое время он стал не безразличен. Или потому что между ними витает запредельное доверие, объяснения которому попросту нет, учитывая обстоятельства их первой встречи.
— Она чешется? — всё, что спрашивает Тэхён.
— Сама нет. Но от пластыря бывает.
За этой шершавой тканью скрывается одно из самых горьких разочарований его жизни. Не проходит и дня, чтобы Чонгук не задумывался об обстоятельствах, которые заставили его родственную душу поступить так жестоко. Разочарование… да. Уже и не вспомнить, когда в последний раз он не чувствовал привкуса этого чувства.
Но вот сейчас всё было иначе. Он не сожалел о том, что поделился с Тэхёном частичкой своей печали. Стало легче. Узел в груди чуть распутался, от чего стало проще дышать. Поэтому, повисшее молчание он пытается разбавить беспечной улыбкой, украдкой поглядывая на Тэхёна, но выходит глупо.
На лице хёна ничего не отображается, он задумчиво разглядывает младшего, подпирая щёку рукой.
— Что? — улыбается Гук, — Думаешь: так мне и надо?
— Нет, — выдыхает Тэхён. — думаю, что твой не состоявшийся соулмейт совершил огромную ошибку.
А вот это было приятно.
Чонгук думал примерно так же. Но только после того, как месяцами грыз самого себя, не сомневаясь в том, что просто не достоин счастья.
Он не самый добрый человек в мире. Его порой затягивает раздражение, перерастая в агрессию. Нетерпение и лень тоже в куче плохих качеств. И за речью он своей не следит, откровенно выражая своё недовольство, или сквернословит, причём, частенько. Чувство тактичности сбоит на поворотах, эмоции не всегда держатся в узде. Красотой или умом он тоже не блещет.
Но всё же, поняв, что ни один человек не заслуживает быть брошенным в восемнадцать лет без причины, он решил отпустить свою растоптанную мечту и учиться жить дальше. Со шрамом на коже и дырой в сердце.
Родственная душа? Уж точно нет. Чонгук бы никогда не предал свою второю половинку. А этот некто сам лишил себя судьбоносного счастья, так пусть теперь мирится со своей ошибкой сам.
— Спасибо, — искренне благодарит Чонгук.
— Только не расплачься, — усмехается Тэхён, — у нас ещё дел по горло.
*
Яркие лампы круглосуточного магазина режут глаза. За окном темнота, на часах половина второго ночи. Продавец, отбывающий свою смену, без энтузиазма водит шваброй по полу. А единственный посетитель, с вытянутой рукой вместо подушки, наблюдает за этой картиной.
— Чонгук, иди уже домой, — бурчит Тэхён, отжимая тряпку в ведре.
— Не хочу, — пролетает в пространстве.
Следом — смешок. Тэхён украдкой поглядывает на парня, который оккупировал весь столик для посетителей. Невозможно не заметить, как Чонгук на него смотрит. Долго, задумчиво, изредка дёргая согнутой ногой, и водя пальцем уже, наверное, затёкшей руки по поверхности стола.
Он пришёл в пять часов вечера, да так и остался. Сказал, что нужно писать этот чёртов курсач, а без помощи тонны информации ему не разобрать. Даже ноутбук притащил и вывалил все учебники по теме, которые нашёл. Но Тэхён чувствовал, что это лишь отговорка. Он и сам успел соскучиться, поэтому крайне обрадовался появлению нахального младшего, пусть и показал это ленивой улыбкой.
Вот уже полторы недели как начались их занятия. И вот уже полторы недели как Тэхён думает об этом парне при каждом удобном случае.
Чонгук приходит к нему домой, остаётся до последнего, закидывает смс-ками в свободное время, а теперь ещё и тусуется на его работе. Самое удивительное то, что Тэхёну это нравится. Пусть и признался в этом самому себе всего раз и то на короткий миг, толком не обдумав это чувство. Его присутствие не вызывает ни стеснения, ни раздражения, наоборот — комфорт. Чонгук будто растворяет пустоту и одиночество, хотя может молчать десять минут к ряду.
Как-то быстро они нашли общий язык и как-то быстро притёрлись друг к другу. Тэхён любил подначивать парня, совершенно себя не контролируя, а Чонгук отвечал либо такой же мягкой издёвкой, либо смехом, либо какой-нибудь забавной гримасой. И это выходило так естественно и не натянуто, что ещё больше затягивало.
А ещё этот мечтательный взгляд, которым Чонгук иногда поглядывал на него, будоражил что-то давно забытое. Тэхён старался его не замечать, подавляя это ощущение, но чем чаще они проводили время вместе, тем труднее становились попытки. Он не дурак — понимал, с каким подтекстом этот взгляд. Пытался как-то вырисовать границу их общения, но как это сделать, если этой границы с самого начала нет? Новую уже не намалюешь — один не сможет. Да и не хочет, откровенно говоря. Решил оставить всё как есть и плыть по течению, а когда на горизонте замаячит океан — тогда и сойдёт с корабля.
— Я понимаю, ты взрослый мальчик, но тебе не кажется, что пора бы уже и отчалить? Или собираешься тут до утра со мной тусить?
— Нее, завтра в универ, — Чонгук тянет слова и разминает затёкшие мышцы, — наверное пора, да.
Но противореча своим словам, расплывается на стуле, залипая на помытый пол.
Что-то подсказывает Тэхёну, что домой Чон не хочет. По нарочито холодному тону, которым он касался своих родителей, понятно — парень с ними не в ладах. Другое дело — младшая сестра. Столько теплоты и заботы в голосе Тэхён не слышал никогда. Этот упрямый, смелый, иногда резкий парень весь светился любовью при упоминании сестрёнки. Отчего неосознанно заставлял Тэхёна улыбаться.
Звонок на двери пиликает и внутрь просачиваются две девушки. Обе выряженные с иголочки, явно слегка подшофе, и обхохатывающиеся с непонятно чего.
Продавец движется за прилавок, уволакивая за собой швабру и ведро. Девушки, окидывая взглядом присутствующих, сменяют смех на переговоры и демонстративно двигаются вдоль холодильников.
Тэхён, естественно, за ними наблюдает, и почему-то Чонгук от этого не в восторге, хотя краем разума понимает, что это часть его работы.
— Привет, Тэхён, — щебечет одна из них, — Как дела? — и обольстительно растягивает красные от помады губы, пока вторая прячет смущённую улыбку.
Что Тэхён отвечает — не важно. Важно — как. С радостью на лице и обходительностью в голосе.
У Чонгука внутри начинает скрежетать наковальня. Он пытливо смотрит на Тэхёна, дёргает ногой и жуёт щеку изнутри. Подозрительность затмевает сознание, но он продолжает сидеть на месте, будто приросший. Отводит взгляд, ловит ответный от второй девушки и ядовито ухмыляется.
Посетительницы уходят спустя пару минут. Цоканье их каблуков вторят такту наковальни. Тэхён облокачивается на прилавок, подставляя руку под щёку, и шутливо произносит:
— Ты сейчас похож на серийного убийцу.
— Хён, ты ведь гей, да? — выпаливает Чонгук.
— Да, — как ни в чём не бывало отвечает Тэхён.
— Тогда чего так заискивающе миловался с этими девицами?
— Что мне теперь, их за километр обходить? Или раз ты здесь единственный потенциальный объект влечения, то миловаться только с тобой? — озорно смеётся Тэхён, — Брось, я их хорошо знаю, вот и всё. Твоя такая открытая ревность здесь ни к чему. Иди домой. Я вызову тебе такси.
— Сам дойду, — пряча своё смущение, огрызается Чонгук.
Наблюдая, как он скидывает учебники со стола в рюкзак, по венам растекается нежданное тепло и одновременно с ним тоска. Кажется, океан уже близко.
— Завтра твоя смена? Я приду после занятий.
— Не надо, — произносит Тэхён, — на завтра есть планы, поэтому с работы я отпросился.
— Какие планы? — грозно спрашивает Чонгук.
Почему-то Тэхёну от его реакции стало смешно. Младший совершенно не умеет скрывать свои эмоции. Призрак ревности так и блестит в его глазах.
— Мне надо в больницу на обследование, поэтому, кстати, могу не ответить на твои сообщения.
— Ты чем-то болен?
— Нет, просто раз в полгода проверяюсь.
— Ты не настолько старый, чтобы думать о болячках, — усмехается Чонгук, — или ведёшь распутный образ жизни и проверяешься на венерические? — уже откровенно дразнит.
— Какой ты проницательный, — театрально ужаснувшись, тянет Тэхён, — Бойся, вдруг я заразил тебя через поцелуй, и теперь неизвестная болячка жрёт твой мозг.
— Кажется, я даже знаю, что это за болячка, — бурчит Чонгук, направляясь к двери и поправляя лямку рюкзака.
— Правда? И какая же?
Чонгук разворачивается на полпути к выходу и бросает напоследок:
— Она называется — Ким Тэхён. И я говорю ей: «увидимся послезавтра».
Прямиком в его ехидную лыбу прилетает фырканье и прощальный мах ладонью. Звонок пищит, дверь плавно закрывается, а Тэхён продолжает задумчиво пялиться сквозь её стекло на спину младшего.
Наверное, ему тоже следовало поделиться частичкой печальной правды о себе. Но сегодня он не смог. Слишком эмоционально.
*
— Ты чего такой взъерошенный? — спрашивает Тэхён, открывая дверь собственной квартиры и пропуская гостя внутрь.
— Да так, — отрешённо отвечает Чон.
Он скидывает свои манатки около дивана и тащится сразу на кухню, проверяя чайник и вытаскивая пачки рамёна из ящика. Фразу «Чувствуй себя как дома», видимо, до сих пор помнит.
— Что-то случилось?
— Нет, — говорит Чонгук, но откровенно врёт, — Всё великолепно. Я просто побуду у тебя с пару часов. Занимайся своими делами я не буду мешать.
Все его движения рваные и нервные. Наверняка в голове крутятся шестерёнки в бешеном темпе, а если обратить внимание на то, с каким остервенением он порвал упаковки — внутри плещется гнев.
— Выскажись, — Тэхён облокачивается бедром о гарнитур, разглядывая младшего вблизи, — Хочется же.
Но Чонгук молчит, злобно поглядывает на перспективу за окном, кидает содержимое упаковок в кастрюлю, включает конфорку. Нависает над плитой, гипнотизируя воду. И только спустя две минуты молчания сдаётся:
— Отец загулял. Ушёл из дома с собутыльниками и скрылся в гараже одного из них, под предлогом ремонта какой-то машины. Я чуть рыло ему не начистил, когда пришёл посмотреть на их очередную вечеринку. Мать держится только потому, что он её с собой не взял.
— Они что, вместе пьют?
— Муж и жена — одна сатана, — едко усмехается Чон, — И ладно бы пили день, а потом тащились на работу. Но нет. Неделя жёстких загулов, ещё неделя жутких отходняков и месяц перерыва. Месяц — вот сколько мой отец может продержаться без бухла. Это уже край.
— А они были, ну, у специалистов? Может, те смогли бы помочь.
— Были и не раз, — он эмоциональном машет руками и уже не сдерживает злости, — Не помогает. Вообще ни капли, — потом замолкает, тяжело дыша, — Иногда я думаю, что мне было бы проще без них, — шепчет Чонгук, — Без матери, без отца. Хину жалко, но даже ей наверняка было бы легче.
— Проще, наверное… но точно не легче, — таким же шёпотом произносит Тэхён.
— Тебе-то откуда знать? — раздражённая усмешка.
— Потому что у меня их нет.
Чонгук растерянно поднимает глаза, встречаясь с нарочито каменным лицом.
— Прости, — смущённо лепечет он, — не знал, не подумал…
— Было бы странно, если бы знал. И не в твоём стиле, если бы подумал, — тянет кривую улыбку Тэхён.
— Давно их нет? — робко интересуется Чонгук.
— Давно, — меланхолично произносит Тэхён, переводя взгляд на окно, а потом замолкает.
Чонгук боится заговорить, да и нечего ему сказать, по сути. Утыкается в кастрюлю, наблюдая, как пузырьки поднимаются со дна.
Как много он не знает о Тэхёне… Что естественно, учитывая, что общаются от силы две недели. Некоторые даже спустя десятки лет не знают, какой их друг на самом деле. Но Чонгуку казалось, что он раскусил Тэхёна сразу. В первый раз физически — когда попробовал его губы на вкус. Понял, что он довольно смелый и находчивый, а ещё без комплексов. Потом и в общении. Хён был открытым, простым, забавным, добрым, умным, мудрым, красивым внешне и внутренне. Да, с грустью в глубине глаз. Но у кого её нет? Может, какой-то невидимой частью души Чонгук и понимал, что не спроста видит в его взгляде эту печаль, но никогда о ней не думал. А может, с самого начала тянулся к нему именно поэтому — видел в хёне те же эмоции, что и в себе.
— Они погибли несколько лет назад, — вдруг заговаривает Тэ, — Тогда мы жили в пригороде. Обычный дом в новом районе, где таких же домов множество. Мы все легли спать ближе к часу ночи. Помню, что долго обсуждали моё поступление в университет, хотя до него было ещё целых два года. Родители, — он сглатывает подступающий к горлу ком, — хотели, чтобы я стал хирургом, как они, а я хотел быть актёром, — и усмехается, — Мы немного повздорили, и я ушёл спать в дальнюю комнату. Подальше от их ожиданий. Из нас троих проснулся только я. Дом был в огне. Я пытался… я пытался к ним подобраться, — подрагивающий голос перешёл на шёпот, в глазах копились бусинки слёз, — Там было так жарко, нечем было дышать… Но я плевал на это, шёл, задыхался, звал родителей. Ревел, потому что обжигался на каждом шаге. Столько огня и дыма… Было очень страшно… Я не дошёл. Упал перед их дверью, крича во всё горло, потому что огонь перекинулся мне на одежду. Он… жарил спину, руки, ноги… Не помню, как меня вытащили, помню, что накрыли чем-то мокрым и плотным, и я провалился в темноту. Пришёл в сознание в больнице, весь перебинтованный, в кислородной маске. Спустя пять дней. Их уже не было…
Чонгук не сдерживается, обнимает Тэхёна, укладывая его голову себе на плечо и крепко прижимая к груди. А тот начинает плакать навзрыд, окольцовывает руками талию и трясётся от нахлынувших эмоций.
Футболка стремительно мокнет, но Чонгука это не волнует. Он шепчет что-то успокаивающее прямо на ухо хёну, гладит его непослушные волосы и выступающие позвонки на спине. Слышит, как тот шмыгает носом и чувствует, как кулаки сжимают ткань на пояснице.
— Ты не единственный, у кого есть шрам, — глухо говорит Тэхён прямо в плечо, немного успокоившись, — У меня их много, — и отстраняется, давая оглядеть покрасневшие влажные глаза, красный нос, пунцовые щёки, и грустную улыбку на губах, — Мне, вот, делали пересадку обгоревшей кожи и в некоторых местах всё равно ожоги остались.
Он вытирает тыльной стороной ладони дорожки слёз, оттягивает ворот своей футболки, обнажая правую ключицу, и продолжает:
— Видишь? Тут есть след шрама от операции. Если приглядеться, видно, что оттенок моей кожи чуть темнее пересаженной.
Чонгук приглядывается и действительно замечает тонкую светлую полоску поперёк выступающей кости. Оттенки кожи и правда чуть отличаются, но лишь потому, что Тэхён сам об этом сказал. На первый взгляд они абсолютно похожи.
— Вообще не заметно, — шепчет Чонгук, оглаживая большим пальцем эту полоску на чужом теле.
— Потому что настоящие специалисты делали, — выдавливает Тэ. Его сдавленное дыхание горячит щёку, — Все — коллеги родителей.
— Мне очень жаль, Тэхён. Это…
— Печально, да, — тот одёргивает руку, вновь прикрывая шрам футболкой и смотрит куда-то в сторону, — Есть переваренный рамён тоже не круто, если что.
— Вот чёрт!
Чонгук уже забыл, что он собирался делать на кухне и тем более, что вода давно вскипела.
Хён вовремя вспомнил про неподготовленный обед. Рамён был спасён и вскоре они оба уплетали лапшу, расположившись за столом. Разговоры как-то быстро сходили на нет, но даже так им было комфортно.
Между ними больше не осталось секретов. За столь короткое время оба обнажили друг другу души, поделились всеми проблемами и умудрились даже протянуть руку помощи. Безвозмездно. Наверное, они оба слишком устали тащить бремя одиночества вот и нашли собрата по несчастью. И одно присутствие уже приносило облегчение.
После еды Тэхён предложил заняться курсовой, и чтобы окончательно отвлечься Чонгук соглашается, перетаскивая ноут и учебники на стол. Время летит незаметно. За окном уже вечереет. Настроение из угнетённого перетекает в весёлое. Вновь появляется привычная лёгкость и шуточки, снова Чонгук пялится на темы, как первоклассник на задачник по физике. Тэхён снова смеётся, получает пинки рассерженного младшего, чья гордость и уверенность снова задета заумными фразами старшего.
— Всё! Эта графа выучена, осмыслена и, блять, изложена, — Чонгук радостно вскакивает, бросает карандаш в учебник и вымучено выдыхает в потолок, поправляя собранную в хвост шевелюру.
— Осталось ещё четыре, — усмехается Тэхён.
— Даже это уже дохера, — указывает на текстовый документ с едким названием «жеванный курсач», открытый на ноутбуке, — Я без тебя и ни одной строчки не написал бы.
— Ну, уж слово «введение» точно написал бы, а это уже одна строчка, — ехидничает.
— Ты слишком высокого мнения обо мне.
— Слишком, да, — протягивает Тэ, улыбаясь и загадочно наблюдая за счастливым Чонгуком.
И этот Тэхёнов взгляд цепляет, будоражит, залезая под одежду, под кожу, проходится по нервным окончаниям и заряжает фейерверки. Чонгук замечал его и раньше, чувствовал, как он пронизывал.
В одну секунду внутри что-то щёлкает и всё вокруг становится безразличным. Желание, пульсирующее по артериям, берёт верх и Чонгук делает шаг, запускает свои пальцы в чужие волосы, запрокидывая голову Тэхёна и припадает к его губам. Он так давно мечтал вновь ощутить их мягкость…
Тэхён делает резкий вдох, явно не ожидавший такого поворота. Но чужой язык так настойчив, а чужие губы так ласковы и вместе с тем упрямы, что выхода просто не остаётся. Он отвечает на поцелуй, скользит по губам, задевая металл колечка на нижней, сталкивается с чужой настойчивостью, бросаясь в омут с головой. Тэхён и сам часто думал о поцелуе…
Чонгук путается пальцами в его волосах, стягивает отросшие локоны, гладит шею, обнимает за плечи и целует так, будто пытается унять давно мучающий голод. А Тэхёну уже неудобно сидеть на стуле, но сильные руки и наплыв упорства не дают встать. Собственные руки проникают под чужую футболку, ласкают нежную кожу под ней, то впиваясь в тонкую талию, то задевая выпирающие лопатки.
Им обоим слишком жарко, воздуха не хватает. Не размыкая их губы, Чонгук разводит ноги и садится верхом на чужие бёдра, придавливает своим весом к стулу. Тэхён чувствует, как ширинка плотных джинс, уже не скрывающая ярое возбуждение, упирается в живот. А своё собственное выпирает из домашних штанов.
Режущий звонок мобильного не сразу доходит до ушей. Волна возбуждения сходит, постепенно отрезвляя туманный разум. Тэхен мельком замечает светящийся экран смартфона, и узнаёт мелодию на звонке Чонгука. А тот будто не слышит, уже зацеловывает линию челюсти, опускается под подбородок, кусает нежную кожу ниже.
Тэхён и хочет что-то сказать, и в тоже время не хочет, чтобы это прекращалось. Но всё же перестаёт давить на чужую поясницу, вертит головой, пытаясь отстраниться и остановить поток страсти.
— Чонгук, ответь, — хрипит он в губы.
Тот недовольно выдыхает, срывает со стола телефон и сердито выпаливает в трубку:
— Да!
Пока он говорит, Тэхён изучает его лицо. Красные щёки, вспухшие губы, заплывший взгляд в сторону, который ищет фокусировку, на скуле давно зашившая впадинка от шрама. Длинные прямые ресницы, обрамляющие большие глаза, чуть скруглённый на кончике нос. Под нижней губой ещё и родинка… Сразу появляется желание пройтись во ней своими губами.
Чонгук чертовки красив, даже когда хмурится. Тэхён встрял не по-детски.
— Понял, Хина. Скоро буду, — цедит Чон и сбрасывает вызов, поднимая виноватые глаза, — Не зря я не хотел брать трубку.
— Понимаю.
— Мне нужно идти, — шепчет он, касаясь своим лбом другого и поглаживая кончиком носа чужой.
— Так иди, — говорит Тэхён, но в противовес словам обнимает за талию.
— Можно я приду позже?
— Можно. Смазку и презики захвати.
— О-о-о, — усмехается Чонгук и отирается промежностью о чужой пах, — Размер XL? Чую жопой, что ей придётся не сладко.
— Ты слишком высокого мнения обо мне, — обольстительно улыбается Тэ, — Иди. Тебя ждут.
— Ага, — устало выдыхает, почти целомудренно чмокает тэхёновы губы и рывком поднимается с его колен, — Обязательно дождись.
Стоило двери за ним захлопнуться, как Тэхён растёкся по стулу, утыкаясь в потолок.
Сойти с корабля становится невозможно. Тэхён сам обрубил тросы запасных шлюпок.
*
Тэхён собирался ждать до последнего, но спустя всего-то три часа Чонгук возвращается. И прям сходу, не успев толком пройти внутрь, впивается в него поцелуем.
Рюкзак и куртка с грохотом слетают с плеч. Футболка Чонгука летит на пол — сам же стаскивает её через голову. Снова целует будто голодающий, позволяет тэхёновым рукам беспрепятственно гулять по своему обнажённому телу, трётся о его пах, едва сдерживая стоны. А Тэхён ловит чистый эстетический кайф, поглаживая крепкие мышцы, почти каменные бицепсы. Опускается ниже на упругие ягодицы, вжимает чужое тело в себя, сплетая их вздохи в унисон.
Откатывать назад их отношения Тэхён не собирается. Некуда попросту. Он будет трижды глупцом если скажет, что сам не питал влечения к этому парню. Сейчас, когда Чонгук открыто дал понять, чего хочет, не идти навстречу — глупо. Тэхёна уже затянуло в водоворот, и он с радостью сдаётся. Пошло всё к чертям.
Чонгук помогает ему избавиться от футболки, тут же прикусывая ключицу, и облизывая недавно показанный след от шрама. Он вообще зацеловывает каждый замеченный шрам и бывший ожог, пока Тэхён пытает восстановить дыхание. Это бесполезно — с каждым горячим прикосновением губ к коже, воздух отказывается наполнять лёгкие. Голова почти кружится.
— Ты смазку принёс? — хрипит он, облепляет пальцами чужое лицо, отдаляя его от уже покрасневших сосков, и впиваясь поцелуем.
— Да, да, — так же хрипло отвечает Чонгук в губы, — она в рюкзаке. Презики тоже.
— Доставай.
Чонгук нехотя отстраняется, неуверенными руками ищет то, что нужно, а Тэ в это время стаскивает с себя штаны вместе с бельём. Стоило Чонгуку подняться, как его тут же утаскивают на расстеленный диван, валят на спину, аж тюбик и упаковка выпадают из кулака.
— Вали и трахай, да? — улыбается он, наблюдая, как Тэхён расстёгивает его пояс и ширинку.
— О, да.
Он не сопротивляется. Выгибается, чтобы было удобнее стянуть с себя джинсы и трусы, опять заплетает пальцы в тёмные локоны, чувствуя, как чужой язык самозабвенно лижет его пресс. Тэхён поднимается до груди, прикусывает отвердевшие бусинки сосков, облизывает, а Чонгук тянет его за волосы выше, чтобы опять поцеловать губы. Трётся своим изнывающим от возбуждения членом о другой, давит на поясницу и ягодицы, прижимая тело над ним плотнее к себе.
Тэхён разлепляет их губы, сползает до раздвинутых ног, прикусывает внутреннюю сторону бедра, при этом неотрывно следя за реакцией Чонгука. Обхватывает пальцами член, проходится кончиком языка по стволу, слизывает капельки естественной смазки и сразу же опускается почти на всю длину. Чонгук чувствует, как член упирается в глотку, сжимающуюся плотным кольцом. Изнутри вырывается хриплый стон, ему сносит крышу.
Вот что, а горловой минет ему ещё никто не делал.
Тэхён тянется за тюбиком, выдавливает содержимое, размазывает по пальцам, а потом приставляет один к анусу парня под ним. Он легко скользит внутрь, гладит стенки, пока Тэхён с членом во рту исподлобья наблюдает, как Чонгук наслаждается.
— Ох, блять, — верещит тот. Палец находит уплотнение, мягко гладит, вызывая мелкие искры перед глазами, — Я такими темпами паскудно кончу через секунд десять.
— Кончай, не стесняйся, — усмехается Тэхён и проталкивает второй палец.
Чонгук опять тянет его за тёмные волосы ближе к своим губам и целует. На кончике языка чувствуется горьковатый привкус спермы, но его это мало останавливает. Этот рот — самое вкусное лакомство из всех.
К двум пальцам добавляется третий и свои стоны он больше не сдерживает. Тэхён тщательно растягивает его вход, облизывает уже вспухшие губы, играется языком с металлическим колечком и где-то на задворках сознания Чонгук нарекает его богом секса и согласен отправиться к нему на олимп навсегда.
Тэхён прекрасен везде и во всём, и, кажется, Чонгук влюбился как пятнадцатилетний мальчишка.
Пляски губ прекращаются, пальцы выходят, оставляя после себя непривычную пустоту. С несвойственным ему остервенением, Тэхён рвёт упаковку презерватива зубами, раскатывает его по своему стоящему члену, льёт на него лютую долю смазки, размазывает по всем важным местам и одним медленным толчком входит на половину. Чонгук тягуче стонет, гладит парня по напряжённым рукам, отчаянным шёпотом просит войти на всю длину, получает, что просил, стонет ещё громче. Окончательно пропадает в море удовольствия, когда Тэхён начинает наращивать темп.
Толчки меняют ритм то с дикого на размеренный, то с умеренного на бешеный. Такое непостоянство держит оргазм на грани, заставляя его накручиваться тяжестью в паху и спустя хер пойми какое время, Чонгук кончает, так и не прикоснувшись к себе. Тэхён валится на него следом, измазывая свой живот в чужой сперме, томно дышит в чонгукову шею, пока тот обнимает его и руками, и ногами.
— С виду ты такой спокойный, — умиротворённо говорит Чонгук, — Кто бы мог подумать, что в тебе столько страсти.
— Это потому что ты будишь во мне похотливого зверя, — глухо хрипит Тэхён, опаляя и без того горячую кожу.
Чонгук бесстыдно начинает смеяться, зарывается пятернёй в его взлохмаченную макушку и чувствует, как Тэ смеётся тоже. Нежно накрывает своими губами его, перекатываясь вместе с нависшим сверху телом набок.
Ночь длится долго. В порыве этой самой страсти они умудрились доставить друг другу удовольствие ещё дважды. Простыни скатались где-то у стены, одеяло давно потерялось, а диван, кажется, уже начинал поскрипывать.
Под утро, когда скупой свет поднимавшегося солнца пробрался через окно, а разморённые и уставшие парни валялись в объятиях, Чонгук решается спросить:
— Тэ? Можно я останусь у тебя?
— Ты и так у меня, — одними губами шепчет тот.
— Я имею в виду жить.
И Тэхён, едва улавливая грань между сном и явью говорит:
— Можно.
А потом чувствует, как объятия становятся крепче.
*
Прошло три недели, как они живут вместе. С горем пополам Чонгук сдал свою курсовую, вздохнул полной грудью не обременённой хвостом по учёбе и отблагодарил Тэ за помощь шикарным минетом. А потом, просто так подставился под член на кухонном столе. Ну нравилось ему, когда Тэхён входил в раж, он сам заводился с пол-оборота, стоило только поймать пронзительный взгляд старшего на себе.
В их сожительстве не было ничего необычного. Всё протекало спокойно и само собой. Бытовая рутина вообще не ощущалась и не давила. Тэхён учился, Чонгук тоже, в кой-то веке. Тэхён уходил на смену в магазин, Чонгук провожал до дверей, мог посидеть за компанию пару часов, а мог и всю ночь, потому что засыпать в одиночестве быстро отвык. При любом исходе они вместе уходили домой, досыпать под одним одеялом.
Тэхён, оказывается, умел готовить, но из-за отсутствия времени и долгой процедуры, баловался этим не часто. Зато Чонгук, как настоящий благодарный нахлебник взял в привычку готовить сразу на двоих и сразу на несколько дней. И не только лапшу быстрого приготовления.
Вопрос с деньгами вообще не поднимался. Тэхён мог обеспечить их обоих надолго, благо имел круглую сумму на банковском счету от страховки и от сбережений, но Чонгук сам понимал, что ему нужна подработка. Поэтому уже через неделю обзавёлся формой бариста из ближайшей кофейни.
Всё получилось как-то быстро, но совершенно не приносило дискомфорта. Тэхён не раз задумывался, что сидеть вот так — плечом к плечу на ковре, облокотившись спиной о диван, и смотреть какую-то дораму на смартфоне обычным вечером — приносило ему умиротворяющее счастье. Прозрачное, как стекло, и сверкающее как бриллиант.
Чонгук был счастлив не меньше. Да, тянущее под ложечкой беспокойство за семью не давало расслабиться в полной мере, но всё-таки отошло на второй план. Родители вроде как взялись за ум, поняв, что старший сын окончательно обрубил с ними связь, а ведь ещё есть младшая дочь, которая требует заботы. В тайне Чонгук продолжал заботиться о Хине, тратя больше на неё, чем на себя или Тэ.
А сам Тэхён? Он ничего не просил. Он просто был рядом и дарил то, что не купишь ни за какие деньги: любовь. Простую, как белый лист и сладкую, как та судьбоносная упаковка m&m-са. Чонгук делал всё, чтобы Тэхён ощущал эту же любовь от него и не сомневался в её искренности. Потому что таковы были его к хёну чувства: искренние, и до ужаса сильные. Настолько сильные, что все остальные чувства тускнели по сравнению с этими.
Испытав счастье, Чонгук забыл про то гниющую ненависть к своему несостоявшемуся соулмейту, но привычка чесать пластырь не пропала. Её уже не выгрызть, так пусть будет. Тэхён вроде как совершенно не обращает на это внимание. Но зато замечает другое.
— Тебе так идёт этот фартук, — подначивает Тэхён, бросая оценивающий взгляд на подошедшего к столу Чонгука.
— Потому что с меня срисовывали, — мельком отвечает тот и снова заинтересованно утыкается в дораму, которая включена фоном. Закидывает в рот кусочек сочного яблока, взятый с разделочной доски, стоящей перед Тэхёном, и задумчиво почёсывает свой недавно наклеенный пластырь.
Гук весь извёлся после спортзала, поэтому как вышел из душа нагишом, так и продолжал гулять в неглиже. Потом решил приготовить омлет, и пришлось натянуть фартук, чтоб раскалённое масло случайно не обожгло. Где достал это чудо на подвязках Тэхён не знал, но помнил, как купил этот фартук с голым перекаченным мужским торсом чисто ради прикола, а потом запихнул куда-то за ненадобностью. А теперь в нём гуляет Чонгук, напяливший нелепую одежонку на голое тело и это смотрится так комично и сексуально одновременно, что Тэхёна уже не интересует дорама. Он разрывается между желанием посмеяться и трахнуть своего парня прямо на этом самом столе.
— То-то я смотрю: знакомые кубики, — усмехается он, — Не спроста его купил, видимо.
— Чтоб дрочить приятнее было, да? — откровенно смеётся Чонгук.
— Значит всё-таки заметил, что рисунок липкий весь, — наигранно выдыхает Тэхён.
— Ну, теперь можешь подрочить на оригинал. А лучше, подрочи оригиналу.
— Да как скажешь, милый мой, — Тэхён, не смущаясь, шлёпает Гука по оголённой заднице, а тот смеётся как малое дитя, — Только поужинаем сначала.
Чонгук успокаивается, но улыбка по-прежнему играет на его губах. Дорама опять затягивает, и он каждые три секунды подбегает к столу утыкаясь в экран смартфона. И почему-то не прекращает теребить свой пластырь.
— Болит? — тыкает Тэ на его руку.
Только сейчас Чонгук замечает свои неосознанные движения. Хмурится, глядя на пластырь и отвечает:
— Чешется очень. У меня, похоже, уже аллергия на этот клей.
— Так сними.
— Да ну, — злобно фыркает, — не хочу даже вспоминать об этом шраме, тем более смотреть на него постоянно.
— Коже нужно хоть немного подышать.
— Уже подышала после душа.
Тэхён не собирается давить на этого упрямца. Прекрасно знает, что шрамы оставляют не самые приятные воспоминания. Тем более, этот шрам для Чонгука многое значит. Пластырем он отстраняет от себя душевную боль, которую ничем не залепить. Продолжает носить свою ненависть, издеваясь над кусочком своей собственной плоти, будто она не ему принадлежит, а тому парню, чьё имя так и осталось неизвестным.
Глупо, конечно, но Тэ его очень хорошо понимает. Саму было не легко смотреть на своё тело после выписки из больницы. Он долгое время не мог спокойно принять ванну и это не потому что больно физически, а потому что в голове сразу возникали образы тех событий, из-за которых эти шрамы были получены. Эта боль утихает со временем, но всё равно пятном въедается в душу.
Беда в том, что зуд не прошёл даже после ужина. В итоге Чонгук сдёрнул этот чёртов пластырь и промыл кожу снова, а потом перевязал бинтом.
Тэхён впервые увидел его метку. Она выглядела как свежий не глубокий ожог, который вопреки времени не бледнел. Будто повреждение было не снаружи, а внутри. Возможно когда-то он покрывался мелкими пузыриками, а потом струпьями, но те отпали, образовав мелкие кратеры. Весь участок был неровный, чуть вспухший, красноватый и в целом выглядел болезненно.
— Какой-то он красный, — морщится Чонгук.
— Может сходишь к врачу?
— Да ничего с ним не будет. Позудит и прекратит.
— Ну прям поэт, — усмехается себе под нос Тэхён.
— Давай лучше вспомним, что ты мне обещал перед ужином, — с улыбкой чеширского кота Чонгук притягивает его за талию.
— А если не пройдёт?
— Пройдёт, — упрямо давит Чонгук, — Что, первый раз, что ли, он так чешется? — и наблюдает, как Тэхён медленно ведётся на его уверенность, а потом дарит полный ласковой страсти поцелуй.
На самом же деле это и был первый раз. Чонгук так говорил, потому что был полностью уверен в том, что зуд — просто реакция на клей пластыря. Сменит бренд и всё пройдёт.
Только вот ничего не прошло.
*
Эта чертова метка не даёт покоя уже неделю. Она продолжает зудеть, начала вспухать, болеть и иногда даже колоть. Чонгук прячет этот недуг от Тэ, хотя сам краем разума понимает, что что-то не так, и что Тэхён недомолвок не одобрит. Но вот, как когда-то Чонгук и мечтал, они появляются. А всё потому, что он не хочет, чтобы Тэ волновался.
Становится тяжелее выносить и периодически всплывающую боль, и муки совести. Мысль обратиться к специалисту приходит, когда, начитавшись про всякие аллергии, Гука накрывает лёгкая паника.
А потом становится ещё хуже, потому что дерматолог, озвучивший отрицательные анализы на все заболевания, вдруг выдаёт:
— Предполагаю, что такая реакция возникла, потому что ваша связь с соулмейтом налаживается.
— В смысле? — оторопело выпаливает Чонгук.
Дядечка-доктор, в почтительном возрасте с сединой вместо волос и в стерильном белом халате без единой складочки, откидывается на стуле, поправляя очки.
— Ещё когда я учился в меде, видел нечто подобное. У одного парня курсом младше была подобная проблема — он стёр имя своей родственной души ещё в девятнадцать, а через некоторое время метка появилась вновь. Его соулмейт так сильно хотела с ним познакомиться, что их разрушенная связь наладилась и её имя опять появилось на его руке. Думаю, ваш случай из этого разряда.
— Разве это возможно?
— Возможно, — кивает головой дядечка-доктор, — Не могу сказать при каких условиях, потому что не специалист в этой области, да и подобных случаев видел немного, но могу сказать точно: вы здоровы. Значит, проблема в другом.
Слова того врача подтвердились, стоило только заглянуть в интернет и почитать пару научных статей на нужных сайтах.
Метки соулмейтов не меняются — это факт. Искалеченные метки, не потерявшие очертания имени, приходят в норму. Метки, стёртые с кожи, не возвращаются. Только если сведены правильно и ни одна из двух родственных душ не набьёт её вновь ровно на том же самом месте. Спустя какое-то время чернила приобретают багровый оттенок, присущий всем меткам соулмейтов, и связь восстанавливается. Судьба начинает вновь склеивать двоих людей в одно целое.
Чонгука пробирает гнев до корней волос с каждой прочитанной строчкой. Потому что если все действительно так, значит его соулмейт пытается его вернуть. Осознал, раскаялся и знатно потратился. Процедура так-то не из дешёвых, а значит намерения серьёзны. Или этот дурак попросту очень богат.
Только вот Чонгук его теперь не хочет. Безымянный от него отрёкся, чем оставил глубокую рану на теле и душе. И прощения он не заслужит ни деньгами, ни подобными действиями. Даже если будет умолять на коленях.
Раньше бы, поняв к чему зудит этот шрам, Чонгук воспылал желанием отомстить за страдания. Как только бы татуировка восстановилась, пошёл бы и любыми методами стёр её со своей кожи, чтобы дать понять, что Чонгук сам отказывается от своей родственной души. И долго бы глумился, представляя искорёженное лицо этого придурка.
Но теперь не месть встала за основополагающие чувство.
У него есть Тэхён. Тэхён который помог, не бросил, обогрел. Который каждый день рядом, поддерживает, заботится. Тэхён, которого Чонгук до одури любит. Тэхён, который дарит счастье и которому он дарит счастья не меньше. Чонгук слишком обожает своего парня, чтобы самовольно променять его на какого-то лицемерного придурка.
Только связь соулмейтов очень сильна, притягивает магнитом, стоит только двум родственным душам оказаться в зоне досягаемости друг друга. И этой связи глубоко плевать кого там любит Чонгук, а кого ненавидит.
— Паскудство, — вопит он, закрываясь ладонями от этого несправедливого мира.
— Ну, прошу прощения, что явился так рано, — Тэхён, только что вошедший, закрывает за собой входную дверь, скидывает вещи на напольную вешалку, а Чонгук воровато захлопывает ноутбук, — Порнушку смотришь и без меня? — усмехается он. Но улыбка сползает с его губ, как только он замечает грустное лицо Гука, — Что-то случилось? Милый, что произошло?
Его рука, нежная и крепкая, опускается на чонгуково плечо, а пальцы, изящные и длинные, теребят волосы на загривке. Этот простой жест несёт в себе столько теплоты и заботы, что начинает болезненно щемить в груди.
Нет. Чонгуку никто не нужен кроме Тэ. Никакой соулмейт его не заменит, никакая связь не сможет заменить ту, что есть сейчас между ними.
Он крепко обнимает Тэхёна за талию, упираясь лбом в его живот и выдыхает со всей искренностью:
— Я люблю тебя, Тэ. Прости, что не сказал этого раньше. Я очень сильно тебя люблю, слышишь?
— Слышу, — проносится над головой, пока нежная ладонь гладит спину.
— Ты самое лучше, что случалось за всю мою жизнь. Пожалуйста, помни это.
— Хорошо, запомню, — Тэхён аккуратно отстраняет его лицо от себя, разглядывая сверху, и лаская прикосновениями к щекам, — Я тоже тебя люблю, Чонгук. Очень, — и чмокает в выпученные губы, — Но смотреть порнушу без меня не надо. Это как-то не по-партнёрски.
— Нет, что ты, — Гук мотает головой и накрывает своими руками его ладони на своих щеках, — Только с тобой и буду, — а потом целует каждую выпирающую костяшку.
Тэхён больше ничего не говорит и не выпрашивает. Знает прекрасно, что давить на своего парня бесполезно — сам всё расскажет, когда решится.
Но Чонгук так и не решается. У него в голове крутятся варианты, как так незаметно избавиться от заживающей метки. А чтобы не палиться лишний раз, пропадает на работе, беря дополнительные смены каждый день.
Только вот Тэхён читать историю браузера умеет.
*
— Высказывайся, — спокойно, без злости, без давления, говорит Тэхён, гипнотизируя широкую спину Чонгука.
— Нечего высказывать, — не оборачиваясь, отвечает тот, продолжает увлечённо намывать посуду.
— Чонгук…
— Да что ты хочешь? — нервничает он, — Да, врач сказал, что метка восстанавливается, поэтому болит. Ну и что с того? Поболит, имя появится, и я его сотру. Всё нормально.
Помолчав немного, видимо, подбирая слова, Тэхён спрашивает:
— Хочешь поступить, как он?
— Да.
— Зачем?
— В смысле зачем? Он мне не нужен. Я встречаюсь с тобой, а ему не помещает доходчиво объяснить, что нужно учитывать мнения других с самого начала.
— Но он твой соулмейт, Чонгук.
— Плевать.
— Так нельзя, — глухо выдает Тэхён.
— Почему нельзя? — грозно шипит Чонгук, прекращает возиться в раковине и наконец оборачивается, разглядывая расстроенное лицо Тэ, сидящего за столом напротив, — Ему ничего не мешало стереть моё имя, — уже более спокойно, — Возможно, и у него тогда был любимый человек, а сейчас они расстались, и этот придирок захотел воспользоваться запасным вариантом. И тогда в моих глазах он — трусливая лицемерная паскуда, которая не выполняет свои обещания. А я принимаю обдуманное и взвешенное решение. Я выбираю тебя со всеми неизвестными вытекающими последствиями, и не собираюсь цепляться за запасной вариант, если вдруг мы с тобой расстанемся.
— За решимость, тебе десять баллов из десяти, Чон. Но вот я никогда не смогу себя простить, зная, что стал причиной разрыва двух родственных душ.
— Ты не причина, Тэ, — злится Гук, отчего каждое его слово звучит как отдельное предложение, — Даже не будь тебя, я бы всё равно сделал то же самое, только мести ради. А сейчас у меня есть ты, и я это делаю ради нашего общего счастья.
— Ты можешь пожалеть в итоге. Так же, как и он.
— Нет. О встрече с тобой я не жалею. Ни о чём, что касается тебя и меня не жалею и никогда не пожалею. И его мне тоже не жалко. Пусть грызёт локти, как когда-то грыз я.
— Упёртый баран, — шепчет себе под нос Тэхён, так чтобы Чонгук не услышал.
Да и он, кажется, сказал всё что хотел, отвернулся обратно к раковине, с неостывшей злобой гремя посудой.
В тот момент Тэхён думал, что всё это неправильно. Слова об общем счастье не принесли никакого успокоения, как и чрезмерное упрямство Чонгука.
Родственные души неспроста так называются. Они идеальны друг для друга, соединяются как две части пазла. И Тэхён вроде имеет насечки, вроде подходит к выемкам Чонгука, но в тоже время совершено из другого рисунка. А где-то там есть идеальный элемент, да, совершивший ошибку, но упорно пытающийся её исправить.
Чонгук не понимает главного — счастье быстротечно. С ним, с Тэхёном, он будет таким, но надолго ли? А со своим соулмейтом он будет счастлив всегда. Отношениям обычных людей свойственно ломаться, а отношения родственных душ крепки и постоянны. В них есть всё, что нужно обоим. Они побуждают делать правильные поступки от всего сердца.
Тэхён желает лишь этого — чтобы Чонгук, упёртый как баран и израненный до глубины души, был доволен своей жизнью и получил всё самое лучшее.
Как долго сам Тэхён будет его любить? Как долго они смогут держать общее хрупкое счастье? Неизвестно.
Кажется, корабль Тэхёна, который шёл по спокойному течению, приближается к обрыву. Наверное, уже пора сходить на сушу.
Но так хочется поплавать ещё немного, пока попутный ветер ведёт паруса…
Как скоро он превратится в ураган?
*
В полной темноте Тэхён медленно налаживает связь со сном. Уткнувшись носом в подушку, а коленкой в стену, он пытается откинуть все навязчивые мысли подальше. Сверху греет плотное одеяло, а со спины — обнажённая грудь Чонгука. Тот обожал спать в одних трусах и кажется ему было совершенно безразлично, что одеяло рассчитано на одного и что буквально пятидесяти сантиметров не хватает, чтобы прикрыть все участки двух тел. Это наоборот давало лишний повод прижаться к Тэ поближе и закинуть на него свои тяжелые ноги. Тэхён к этому привык сразу.
Кожу на шее обдувает горячим дыханием, а потом — влажным поцелуем. Губы нежно двигаются по плечу, крепкие руки уже начинают лезть под ночную футболку Тэхёна.
— Чего тебе не спится? — мычит в подушку он.
— Хочу тебя, — шепчет на ухо Чонгук и упирается пахом в его ягодицы, — давай займёмся любовью.
— Что-то я слишком устал, чтобы активничать.
— Ну, ты лежи, а я сзади пристроюсь. Давай я поактивничаю на этот раз.
Тэхён усмехается, чувствуя, как не без чужой помощи сползают шорты.
— А давай.
Он тянется выше за смазкой, передаёт её Чонгуку и укладывается поудобнее. Слышит, как парень ворочается за спиной, чувствует, как он прикладывает скользкие пальцы к анусу и гладит сжимающееся колечко мышц. Тэхён давит вырвавшийся стон, когда один палец просачивается внутрь и давит снова, когда пролезает второй. Чонгук аккуратно растягивает вход, целует шею и тяжело дышит в волосы. Глубоко затягивается ароматом шампуня, которым и сам пропах, опирающейся рукой лезет под подушку Тэ и прижимает его ближе к себе.
— Если бы раньше знал, что ты так легко согласишься на роль принимающего, давно бы предложил.
— Это минутная акция. Не обольщайся, — улыбается в стену Тэхён и чувствует, как разработанное кольцо распирает твёрдый член.
— Не, я буду стимулировать её появление постоянно.
Толчки становятся увереннее. Тэхён упирается руками и коленками в стену, потому что то, с какой силой в него вбивается Чонгук, удивительно для позы на боку. А когда его рука обхватывает привставший член и начинает в такт толчкам двигаться по длине, дыхание окончательно сбивается.
Футболка задирается до горла, шорты накручиваются на щиколотки, а одеяло скатывается с двух двигающийся тел. Перед глазами стремительно появляются искорки на тёмном фоне. Чонгук размашисто двигает тазом, доводя своего парня до оргазма, и ловя не меньший кайф.
Волна удовольствия накрывает их почти одновременно. По шее, мокрой и горячей, снова проходятся поцелуи с отчётливо различимой улыбкой.
— Люблю тебя, — шепчет Чонгук.
— И я тебя люблю, — улыбается Тэ, забирает его руку со своего живота и целует.
Но через секунду рука с силой вырывается, а Чонгук вскакивает с дивана, падает на ковёр, и прижимает заклеенное предплечье к груди, выкрикивая:
— Сука, уймись!
В голосе столько муки, что становится страшно. Тэхён наблюдает как он покачивается, лелея свою зататуированную руку, шипит от боли, и на глаза наворачиваются слёзы.
Слова словами, но таких глупых страданий их любовь не стоит.
— Чонгук, — говорит Тэ, проглатывая предательски давящий ком в горле, — Думаю, тебе пора съезжать.
— Выгоняешь меня? — поворачивается тот. В глазах — испуг и недоумение.
— Нет. Просто рядом со мной тебе не место.
— Я не уйду. Я тебя не брошу, — повторяет, как мантру.
— Ты и не бросаешь, — вытягивает из себя слова Тэхён, — Не мучай ни себя, ни меня. Просто… иди.
Он натягивает одежду обратно, закутывается в одеяло, не оставляя ни одного свободного сантиметра и прячется от пронзительного взгляда с пола, потому что смотреть на Чонгука сейчас невыносимо. Понимать, что сказал до этого — тоже.
Больше всего гложет, что чонгукова метка причиняет тому боль из-за него. Тэхён слишком сильно вцепился в Чонгука, слишком сильно влюбился, отнял чужую судьбу, присвоил, и не может повлиять на его несгибаемую решимость, потому что банально не способен выдворить непутёвого младшего, твёрдо сказав: «Между нами всё кончено. Я тебя бросаю».
Но Чонгук и так всё понимает. Видимо, чувствует, насколько тяжело Тэхёну дались даже эти трусливые слова, в которых нет и грамма уверенности.
— Не сейчас, — выдаёт в тишину он и опять забирается на диван. Обнимает этот одеяльный кокон с человеком внутри, нежно, будто хрупкую бабочку.
Ком не проходит. Тэхён борется со жгучей в глазах влагой. Под привычными и до ужаса любимыми объятиями напряжение не проходит.
Провалявшись так невероятно долго, слёзы всё-таки выходят наружу. Он шмыгает носом, топя свою слабость в плотном одеяле, а Чонгук обнимает крепче.
— Ты на самом деле хочешь, чтобы я ушёл? — говорит он, но даже спустя минут десять ответа не получает, — Тогда я уйду утром.
Никому так и не удаётся уснуть.
А с первыми лучами солнца, едва слышно, Чонгук собирает свои вещи и как обещал, уходит, оставив свою пару ключей на столе.
Тэхён же, всё понимая и слыша каждый шорох, так не произнёс ни звука. Только когда закрылась дверь, эмоции вылились словно долго сдерживаемый водопад.
*
Две недели спустя.
— Ты вставать собираешься? — звенит девчачий голосок из приоткрывшейся двери.
— Не хочется что-то, — бурчит Чонгук.
— Чего ты такой унылый? — не отстаёт Хина и плюхается на кровать рядышком, — Мама с папой ушли на работу. Пошли поедим?
— Я не голоден. Но если ты голодная, то иди поешь.
Чонгук скользит пальчиком левой руки по маленькому носику сестры, и та игриво катается по кровати, заливисто смеётся, и это вызывает ответную улыбку.
— Как твоя рука? — спрашивает девочка, толкая босой ногой спрятанную под подушку разрисованную чернилами руку.
— Всё ещё в заложниках.
— И когда ты её отпустишь?
— Никогда.
— Тогда она будет болеть ещё сильнее, — с невозмутимой уверенностью говорит сестрёнка, — и вообще отвалится.
— Пусть отвалится. Мы с ней не друзья.
— Как ужасно, — опять смеётся она, а Чонгук натягивает улыбку.
Метка… перестала болеть три дня назад. Где-то посреди ночи, после волны режущей боли она просто затихла, перестала пульсировать, и больше не беспокоила. Сквозь плотно перевязанный бинт больше не виднелись бугры неровностей от шрама. Зато проступали какие-то тёмные полосы, что вырисовывали имя.
Но за всё это время Чонгук так и не посмотрел на него. Белый бинт размахрился, загрязнился, но по-прежнему обвязывал руку. Он купался с ним, не намачивая лишний раз, чтобы случайно не прочитать имя, спал, засунув руку под подушку, и ходил с длинным рукавом, чтобы никому в голову не пришло поинтересоваться, что это там у него такое.
Чонгук решил не снимать этот бинт пока не накопит на операцию по удалению метки.
Из дома выходил редко. Универ почти забросил, зато стал чуть ли не жить на работе, копил деньги, с родителями перебрасывался немыми взглядами и скупыми фразами. Провожал Хину до школы и обратно.
И так две недели на автомате.
Четырнадцать чертовски пустых дня без Тэхёна. Без его улыбки, подколок, его тепла и нежных касаний. Без его присутствия даже в одной комнате.
Чонгук жутко по нему скучал. До боли в груди, до сухих слёз, до немого крика. И всё думал, скучает ли он по нему так же сильно. Смотрит ли их совместные фотки, как Чонгук? Вспоминает ли те прожитые дни вместе и засыпает ли с его лицом перед глазами? От любого ответа легче не станет всё равно. Легче будет, если они снова сойдутся.
Никакой обиды или ненависти к Тэ он не испытывал. Наоборот, понимание. Если бы они поменялись местами, Чонгук поступил так же. Не смог бы выносить страдания Тэхёна, мучился от истязаний совести, и винил бы только себя.
А они оба не виноваты. Виноват этот чёртов придурок, имя которого чернело под бинтом. Вот к нему и обращены вся ненависть и лютая доля обиды. Аж кулаки сжимаются до хруста костей. С каждым новым приступом боли в предплечье, эти чувства только копились. И недавно чуть не выплеснулись на ни в чём не повинного человека. Ну, сейчас не повинного, а в тот момент виноватого во всех грехах человечества.
Вчера заученными до автомата движениями Чонгук наливал ореховый латте очередному клиенту кафе. Со стороны посетителей на него косился липкий и заинтересованный взгляд какого-то парня. Всё бы ничего, часто такие вот глаза хочется намылить, но не успев толком придумать план как это сделать, они отваливали. А этот парень подошёл, заулыбался и спросил:
— Тебя действительно зовут Чонгук?
— На бейджике же написано.
— Ну мало ли, — пожал плечами парень, — вдруг он не твой.
— Мой.
Чонгуку тогда было, мягко говоря плевать, на всё, что у него спрашивали. Он не скрывал своего недовольства, говорил на грани грубости и пытался своей холодностью стереть лукавую улыбку парня.
— У тебя ведь есть татушка соулмейта? Покажешь мне?
А вот это резко помогло сосредоточится на всех словах. Хотя пропустить мимо ушей некоторые важные детали, не помешало.
— С хера ли? — злостно рыкнул Чонгук и уставился на парня так, будто пытался поджечь на месте.
— Эй, — сконфужено выдавил парень и недовольно нахмурился, — я же не прошу тебя снять трусы прям здесь. Просто у меня на руке такое же имя, вот и хотел проверить, вдруг ты мой соулмейт. Меня, кстати, Сонмин зовут.
Весь тот гнев, что копился годами будто сконцентрировался в одном кулаке. Не будь между ними стойки прилавка, Чонгук не раздумывая залепил бы парню левый коронный и в то же время похоронный. Но преграда была, и Чонгук, пока двигался на выход из-за прилавка, пытался думать рационально, но эмоции перевешивали и курсировали по венам, как яд.
Парень спас свою жизнь сам, ясно видя надвигающуюся на него угрозу в виде одного лютого бариста, и первым показал свою татушку, тараторя испугано:
— Вот видишь? Ан Чонгук написано. Очень красивым подчерком, между прочим. Я не успел заметить, как пишешь ты, но имя у тебя такое же. А ещё я заметил, что под рукавом у тебя бинт и я точно так же одно время скрывал имя, чтобы на глаза родителям не попалось, а то устроили бы разнос, ведь имя-то мужское. Ну, я и решил поинтересоваться, моё ли имя у тебя написано. Эй, не бычься, пожалуйста.
Чонгук так сильно сжал его запястье, читая буквы багровыми чернилами, что парень чуть не завизжал по-девчачьи. На его руке действительно было написано имя Чонгука, но не его подчерком и не с его фамилией. Этот парень, блондинистый и хрупкий как куколка, избежал участи его соулмейта, но когда-нибудь достанется тёске Чонгука, который тоже парень, тоже гей, и носит имечко этого паренька у себя на руке.
— Фамилия не моя.
— Слава богу, — выдохнул парень, вырывая запястье из крепкого захвата, — ты пипец какой страшный. То есть устрашающий, я хотел сказать. И не в моём вкусе, если что.
Да и он не во вкусе Чонгука тоже, но всё равно смотрел уходящему пареньку в спину.
Снова думал о Тэхёне, который не боялся, даже когда Гук включал режим быка, выставлял свои же рога ему на встречу и дурачился, пока всё не заканчивалось жарким сексом.
А тут… одно расстройство. Ни пар выпустить, ни любимого обнять.
Тэхён не отвечает на звонки и не читает смс-ки с тех пор, как Чонгук ушёл. Не узнаёт как дела, не пишет как сам и вообще включил полный игнор. А Чонгук пишет, просит хотя бы об одном слове в свой адрес, разговаривает сам с собой по ночам, представляя, что говорит с Тэхёном. Обнимает подушку, понимая, что та даже отдалённо не заменяет любимого человека.
Поэтому Чонгук выключает все эмоции, какие может, лишь бы не напороться на неприятности и две недели живёт как полый внутри мячик.
— Ой, какая она грязная, — фыркает Хина.
Сестрёнка достала-таки перебинтованную руку брата из-под подушки и теперь играется с ниточками.
— Ну, не трогай, Хина. Ай! — наиграно вопит Чонгук.
— Ай. Больно? — хлопает ресницами девочка.
— Нет, — улыбается брат, — но не трогай, пожалуйста. Она же грязная.
— Давай поменяем на новую.
— Нет.
— Ну давай, — выпячивает губки сестрёнка и строит обиженное по-детски лицо.
Дети — опасные манипуляторы. Даже если не хочешь, всё равно сделаешь, как просят.
— Ладно, — сдаётся Чонгук, — Неси бинт.
— И мазь! — сестрёнка вскакивает с кровати и выбегает в припрыжку из комнаты.
Возвращается уже с полными руками, укладывается на прежнее место рядом с братом и бережно укладывает своего пациента — руку — перед собой. Берёт ножницы и задумчиво тянет:
— А с какой стороны резать?
— Снизу, — подсказывает Гук, а сам будто готовится к настоящей операции.
Дышит глубоко, глаза упирает в потолок и старается расслабить руку. Прокалывать бровь и то было не так страшно, как сейчас.
Холодный метал касается кожи под бинтом. Сестрёнка молодец — аккуратно разрезает ткань, вытаскивает её, и кидает брату на живот.
— Бяка, — смеётся она.
— Сама такая, — улыбается брат.
Обнажённую кожу, не стеснённую больше бинтом, обдаёт прохладой. Маленькие пальчики сестрёнки пробегают по ровной поверхности, а Чонгук, стиснув зубы, удивляется, насколько стали чувствительны нервные окончания в этом месте.
— Ты набил себе новую татушку с чьим-то именем? А! Это имя твоего соулмейта! Красивое. Почему ты его прячешь?
— Потому что знать его не хочу, — выдыхает Гук и накрывает другой рукой собственные глаза для верности.
— Почему не хочешь? Оно же красивое.
— Хина, зайка. Давай закончим с расспросами. Просто перевяжи и всё.
— Ну и дурак, — бурчит сестрёнка, но за мазь-таки берётся и нежными поглаживаниями размазывает лекарство по руке в нужном участке, — Кажется, это имя я уже где-то слышала.
— Хина, прекращай травить.
— Дурак, — обиженно, — я серьёзно говорю. От тебя и слышала его.
— Ты не могла его слышать от меня. Я в душе не еб… не знаю, что там за имя.
— Тогда просто посмотри, — канючит сестра и кидает собственную руку Чонгука ему на живот. А он откидывает её обратно.
— Не хочу.
— Тогда я просто прочитаю вслух.
— Не надо.
— Фамилия начинается на К… — вопит девочка.
— Прекращай, Хина!
Чонгук пытается руку выдернуть, но Хина всем своим маленьким тельцем улеглась прямо на неё и задорно смеётся, продолжая:
— А имя начинается на Т…
— Я сейчас с тобой драться начну, если не прекратишь, — грозится Чонгук смотря в невинные большие глазки сестры.
Та в ответ только ресницами хлопает и закусывает нижнюю губу, чтобы ненароком не засмеяться в лицо рассерженного брата.
— Твоего друга так же зовут, — шепчет она.
— Врешь ты всё, — так же шепчет Чонгук.
Хина откатывается в сторону, сползая с руки брата.
— Я не врушка какая-нибудь. На, сам смотри.
Вот точно манипуляторша. Настоящий деспот растёт и прямо под носом Чонгука. Потому что добилась чего хотела, самым элегантным способом, причём.
Метка была слишком близко перед глазами, которые Чонгук не успевает вовремя закрыть и имя, настоящее или желаемое, отпечатывается на сетчатке, как только он отворачивается. И тут же поворачивается обратно, потому что не верит тому, что почудилось. Зря не верит.
На коже его руки, витиеватым подчерком и чёрными с красноватым оттенком чернилами красуется полное имя Тэхёна.
— Охренеть, — ошеломленно шепчет Чонгук и проводит с нажимом пальцем по татуировке. Чернила не стираются и боли тоже нет.
— Охренеть, — прилетает звонко в ухо от сестрёнки.
— Тебе нельзя материться, — опять грозно.
— А тебе значит можно? — смешливо.
— Мне можно. Я в неописуемом шоке.
— Я тоже в шоке. Мой старший брат женится на мальчике.
Нет. Пока что он на нём не женится, потому что как-то нужно самому осмыслить что произошло.
Метки имена не меняют. Значит это имя должно было быть изначально. Но вот тот ли это самый Ким Тэхён, которого Чонгук любит или простое совпадение? Чонгуку кажется, нет, он уверен, что это не совпадение.
Не зря же татушка появилась, хотя метки, стёртые с кожи, не возвращаются. Как и почему она появилась снова, Чонгук не знает, но теперь знает точно, почему с восемнадцати лет на его руке было не имя, а шрам, похожий на ожог.
Всё мигом встало на свои места. Так, как и должно было быть.
— Хина, зайка. Ты же сможешь посидеть одна, пока мама с папой не вернутся?
— Пф, — выдаёт сестра, — первый раз что ли?
— Только сладкого не объешься, — смеётся Чонгук и бросается в сторону шкафа, наспех напяливая первую попавшуюся под руку одежду.
— Всё съем, а тебе не оставлю, — показывает язык сестра и выходит из комнаты, прихватив свои не пригодившиеся инструменты для лечения.
*
Чонгук бежал как ужаленный до остановки, строчил сообщения пока ехал в автобусе, от нахлынувших эмоций сошёл на три остановки раньше и побежал снова, потому что не мог смотреть на так и не прочитанные Тэхёном смс-ки не дёргаясь, а потом звонил, пока бежал до квартиры.
— Тэхён, это я. Открой, — Чонгук долбит кулаком в дверь уже минут пять, но по ту строну не слышится даже шороха, — Тэхён, я знаю, что ты там. В магазине сказали, что ты на учёбе, а в универе тебя не было уже две недели.
Все эти четырнадцать дней, что Чонгук окрестил для себя пустыми, были таковыми и для Тэхёна. И на работе, и на учёбе он всем сказал, что болен, поэтому взял отгулы и академ. Никто с ним спорить не стал, потому что видели воочию пару раз и всё в его внешнем виде кричало, что парень сам не свой. Чонгук лишь надеется, что Тэ в действительности не болен, а просто отмазывается, потому что в какой больнице тогда его искать — неизвестно.
— Тэхён, ну пожалуйста, — он уже стучит лбом о дверь, буквально умоляет, но опять-таки в ответ — тишина.
Он достаёт телефон и набирает его номер, который стоит на быстром наборе и ждёт. Глухое пиликанье набирает обороты за дверью, но тут же становится тише.
— Тэхён, я слышу твои шаги. Открой, мне нужно показать тебе кое-что очень важное.
Клокочущее в груди сердце начинает покрываться едким ползучим страхом. Вдруг не откроет? Вдруг взаправду болен? Вдруг шаги померещились?
Спустя долгие минуты ожидания, замок щёлкает, а из приоткрывшейся двери появляется Тэхён. Лицо бледноватое, под глазами синяки от недосыпа, а сами глаза чуть красные. На нём — любимая растянутая футболка и домашние штаны, которые он мог носить не снимая и даже выходить в них на улицу.
Родной, любимый Тэхён…
— Зачем ты пришёл? — и по-прежнему невозмутимый, как в первую их встречу.
— Показать кое-что важное, — говорит Чонгук и снимает кожанку, бросая её у порога, — Метка выдала имя соулмейта, — и тянет разрисованную руку ладонью вверх, демонстрируя предплечье с надписью вместо пластыря.
— Я не хочу смотреть, — шепчет Тэхён и резко отворачивается, — Зачем ты так надо мной издеваешься, — ещё тише.
А потом и вовсе пытается закрыть дверь, но Чонгук прыгает на порог, подставляет кроссовок, протискивает лицо в эту нелепую маленькую щёлочку, и говорит:
— Там твоё имя, Тэ. Твоё полное имя. Метка настоящая. Это не издевательство и не шутка. Ты слышишь меня? Мы соулмейты, Тэхён. Впусти меня, прошу.
Ещё медленнее, чем прежде, дверь открывается, пропуская его внутрь и Чонгук сталкивается с растерянным лицом Тэхёна, который застыл, открыв рот.
— В смысле моё имя?
— Да в прямом. Смотри, — и Тэхён смотрит, так же ошеломлённо, как недавно и сам Чонгук, — Она появилась дня три назад, но я узнал имя только сейчас. Это всё Хина, она заставила меня сменить повязку и показала. А я… я не знал, что там за имя, планировал стереть его, как только накоплю, но… Слава богу, что не стёр, — Гук улыбается. Чувствует прикосновения любимых пальцев к своей коже, вдыхает любимый запах Тэхёна и не может оторвать от него глаз, — Мы соулмейты, понимаешь?
Тэхён смотрит на него трепетно, изучающе, будто видит в первый раз, но молчит. А потом несмело пытается улыбнуться первый раз, второй, а с третьего вместе с улыбкой проступают мелкие крапинки слёз. Чонгук тянется, чтобы обнять, успокоить и шепчет на ухо:
— Чего ты плачешь? Ты, оказывается, такой плакса, — по-доброму усмехается, — Я и не знал даже, — Тэхён тоже крепко обнимает его за талию, горячо дышит в шею, посмеивается, — Сильно скучал по мне? — в ответ — кивок, — Я тоже очень-очень скучал. Мы так давно не виделись… Не нужно было мне уходить.
— Ты злишься на меня? — мычит Тэхён в плечо.
— Нет.
— Ненавидишь?
— Ни капли.
— А как же: пусть грызёт локти как я? — Он отстраняется и виновато заглядывает Чонгуку в лицо, — Ты же хотел отомстить своему соулмейту за то, что он свёл твоё имя.
— Уже не хочу, — шепчет Гук, прислоняет свой лоб к другому, — Ты же это не специально сделал, ведь так?
— Нет, конечно. Я вообще не предполагал, что… — Тэхён поднимает свою правую руку, смотрит на предплечье, которое по-прежнему пустует, — У меня нет твоего имени. Наверное, потому, что кожа не моя.
— Звучит жутко, — ухмыляется Гук и целует удачно подставленную щёку.
— Мне её пересаживали. На правой руке тоже.
— Да, знаю.
— И твой шрам был похож на ожог, — обескуражено выдыхает Тэ, — Чёрт, почему мы раньше не догадались?
— Потому что нам было это не важно. Мы просто встретились, влюбились и так бы и прожили, ничего не подозревая, если бы моя метка не начала чесаться. Но судьбе же надо показать, что она всегда права, поэтому решила своё распоряжение освежить, — смеётся Чонгук и уже целует в губы. Он так соскучился по поцелуям с Тэхёном, что сейчас они необходимы как воздух.
Тэхён отвечает так же голодно и сладко. Он всегда целует так — страстно, размашисто, будто пытается высосать душу. Даже в этом они оба похожи.
И стоило обратить на это внимание раньше. Ведь нашли же общий язык сразу, понимали друг друга с полуслова, имели одинаковые мнения на многое и даже разные умудрялись уважать. Чонгук думал, что просто нашёл того, кто его принял таким, какой есть. А Тэхён думал, что нашёл того, с кем просто комфортно быть. И оба не заметили, как нашли родственную душу.
— Ты что-нибудь чувствуешь? — отрывается от губ Тэхён, — Связь, тяготение?
— Гравитацию земли и атмосферное давление чувствую точно, — смеётся Чонгук, — Связь с космосом пока не налажена, а телефонная не чувствуется.
— А связь соулмейтов?
— Не знаю, Тэ, — Гук опускает свою голову на его плечо, — Просто не хочу отлепляться от тебя и всё. А ты?
— Да тоже самое, — смеётся в ответ Тэхён и утыкается тому в макушку.
Всё так как было прежде. Просто рядышком, просто вместе. Просто объятия, приносящее умиротворяющее счастье.
— Можно я теперь обратно притащу свои шмотки и останусь? Не на ночь, Тэ, а жить.
— Конечно, можно.
![[Не]одинокие люди](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_8EyRAXTr5dP5e6LPvyastaThsDVXpciQ.webp)