safe place

Тело то и дело пробивает дрожь, пока в голове отчаянно бьётся одна единственная мысль «я не хочу здесь находится». В лёгких издевательски не хватает кислорода, из-за чего приходится большим глотками хватать необходимые порции воздуха, проваливая задачу сидеть тихо. Чёрт, чёрт, чёрт. Глаза печёт от недавних слёз, они наверняка покраснели. Страшно, ему безумно страшно думать о выходе из своего убежища, достаточно сомнительного, если честно, и встречи с осуждающими взглядами однокурсников. Ему страшно от мысли, что за его спиной начнут шептаться и смеяться над его трусостью. Уже откровенно плевать на оценку за непредставленный до конца проект и за побег с пары. Плевать, что он готовился более недели к самой презентации работы. Плевать, что он с треском провалил такую простую задачу. Осуждение — вот, что пугает его больше всего сейчас и из-за чего он готов ловить каждый раз новые волны паники как в первый. Черепная коробка раскалывается на мелкие крупицы, словно от многочисленных ударов молотка по ней, выбивая тихий скулёж боли. Адские ощущения, которые подкрадываются в самые важные моменты и рушат всё собранное им с трепетом. Всё вновь рушится. И он ничего не может поделать с этим в одиночку. Шаги нарушают тишину в туалете и Джисон замирает, сдерживая медленно подступающий к горлу ком. Подошва чьей-то обуви отдаётся неприятным шумом о кафель и стены, вызывая крупные мурашки по оголённым рукам. От ожесточенного трения в целях согреть себя хоть немножко, кожа краснеет и щиплет так неприятно, что глаза вновь на мокром месте. Но он терпит. Терпит и ждёт, когда неизвестный закончит со всеми неотложными позывами природы и уйдёт, не заподозрив засевшего в одной из кабинок студента. К сожалению, обращения с просьбами исчезнуть остаются неуслышанными. — Ханни, — знакомый голос останавливает поток внутренних молитв всем известным богам, заставляя прислушаться к раздражающе громким шагам. — ты тут? Парень хочет подать знак о своём присутствии, хочет ответить на вопрос, но у него словно отобрали голос. Он чувствует себя таким беспомощным. Растоптанным. — Всё хорошо, слышишь? Постучи хоть разок о дверь. — так как парень залез ногами на крышку унитаза, то увидеть его обувь через небольшое расстояние от пола и обнаружить — не представляется возможным. Два еле слышных постукиваний всё же слышаться вскоре после слов старшего и тот с точностью определяет необходимую кабинку, аккуратно открыв её. Дыхание болезненно перехватывает от вида наполненных слезами глаз, в которых словно потушили былые искры, смотрящие прямо на него. — Я рядом, милый, слышишь? — он в миг наклоняется ближе к младшему, коленями упёршись в пластиковую поверхность крышки. Руки бережно прикасаются к раздражённой кожи щёк, стараясь не причинить дискомфорт неверными движениями. Джисон глупым болванчиком кивает, старательно концентрируя внимание на Минхо. Тот скрывает своё волнение, пытаясь доказать, что всё и вправду хорошо и младшему нечего больше бояться. Хоть Ли сталкивался неоднократное количество раз с паническими атаками Джисона, переживать меньше он не стал. Но зато теперь его самого не накрывает от незнания, что делать вообще в таких ситуациях. — Ханни, подумай о вещах, которые видишь. В голове у Джисона проносится: ты, кафель, окно, кабинка, обувь. Кивок. — Молодец, теперь, что ты слышишь? Твой голос, шум с улицы, вода в трубах. Ещё одно движение головой, подтверждающее успешное выполнение просьбы. — Вот видишь, что ты чувствуешь сейчас? Страх, стыд, никчёмность. — Ты в безопасности сейчас, хорошо? Тебе никто ничего не сделает и не скажет. Джисон знает, что это всё так и будет. Минхо за него готов подраться с кем угодно и заткнет любого лишь одним взглядом. Минхо всегда был рядом, когда он терялся в собственной панике и эмоциях, всегда убеждал, что причин терять контроль нет, потому что все пессимистичные мысли только в его голове и не отражаться на его реальной жизни, если только он не позволит им этого сделать.  — Хочешь попить? — старший достаёт из захваченного рюкзака полупустую бутылку воды, протягивая Хану, который немного криво снимает крышку и стремительно опустошает её содержимое. — С-спасибо. — парень наконец смог выдавить из себя более или менее разборчивый шёпот, опустив взгляд на пол с разводами грязи. — Как себя чувствуешь? — Минхо помогает младшему встать на всё ещё ватные ноги, доведя до умывальников, где тот парочкой всплесков попытался вернуть лицу адекватный вид. Тщетно. — Голова болит. — а также ему хочется испариться с этой планеты от стыда, но сейчас важнее внешние раздражители. — У меня есть таблетки, только воду придётся брать из крана, не против? — получив отрицательное покачивание головой в ответ, Ли наполняет бутылку и достаёт из тонкой коробочки нежно-розовую таблетку. Эффект даёт о себе знать только через ещё минут семь и теперь Джисон может облегчённо выдохнуть. Теперь ему ничего не мешает адекватно думать, ни пульсирующие виски, ни обезумевшая паника. По телу лишь из раза в раз всё ещё проходит дрожь и ему очень холодно. Он сумел немного успокоиться, хоть суваться за пределы сортира особого желания всё равно нет. — Милый, иди сюда. — Минхо раскрывает руки в стороны и Хан без колебаний ближе прижимается к нему, наслаждаясь тёплыми прикосновениями к спине и поглаживаниями по растрёпанным волосам. — Хочешь я позвоню Чанни-хёну, и он отвезёт тебя домой? — Но презентация-  — Я разберусь с этим, не переживай. — Ли мягко перебивает его, почёсывая успокаивающе короткими ногтями кожу головы. — Хорошо, хён. — уткнувшись кончиком носа куда-то в ткань приятно пахнущей толстовки, пробормотал Джисон. Чан приезжает через пятнадцать минут, с пониманием улыбаясь двоим друзьям, не задавая, как раньше, интересующие вопросы. Усадив Джисона на переднее сиденье, Минхо ещё около минуты проводит взглядом пропадающую за поворотом машину и спешит обратно на лекцию, придумывая попутно наиболее подходящую отмазку преподавателю и способ уговорить его послушать Джисона завтра после пар. *** Дома слишком громкая тишина, заставляющая думать нежелательно много. Она раздражает тем, что ни капли не помогает отойти после сегодняшнего, наоборот подкидывая пищу для размышления. Насколько жалко выглядел его побег и каковым теперь будет мнение одногруппников о нём? Тем более когда вместо него вернулся старший и, наверняка, объяснял профессору почему Хан Джисон не вернётся. Будто он бы не выдержал этих жалких десяти минут перед публикой, которая навряд ли вообще бы слушала его. Не так уж и тяжело сделать вид заинтересованности в пролетающих мимо словах, а потом дома наверстать упущенный материал. Разве было так необходимо отправлять его домой? Неужели он выглядит настолько беспомощно в глазах старшего? Нет, Минхо всегда хочет как лучше и он просто переживал за моральное самочувствие Джисона. Хан, ко всему прочему, сам желал оказаться в безопасном месте, иначе его нервы вновь сдадут и он минимум дня три будет возвращаться в своё обыденное состояние. Вот бы была функция отключать мысли. В груди стремительно разрасталась пустота, поглощающая все внутренности парня и пропускающая сквозь него морозный ветер. Тот безжалостно и грубо проходился по свежему мясу, выбивая из бесполезного трупа слишком живое шипение. Плоть обветривалась, приобрела тошнотворный запах, от которого блевать хотелось и самому хозяину гнилья. Чёрные пятна пробивают свой путь из середины, оставляя непривлекательные следы на поверхности. Таким образом оттолкнуть от себя человека не составит никакого труда. Походу, ему бескрайне повезло, раз уж он встретил на пути людей, которых не испугало ампула недо-мёртвого, полуживого, и они воскресили юношу, однажды потерявшего надежды на какое-либо счастье в жизни. Вот так вот — заламывая безустанно пальцы с характерным хрустом, втыкая расплывчатым взглядом в окно и утопая в мыслях из странной материи — Джисон провёл более часа точно. По этой же причине он не услышал, как повернулся запасной ключ в двери и Минхо наконец нарушил его гнетущее одиночество. — Ханни, — старший решил начать с шёпота, не желая испугать Джисона, но тот всё равно крупно вздрогнул и нервно повернулся на нарушителя тишины. — Прости. Минхо беззлобно и коротко посмеялся над чужой реакцией, получив в ответ закатывание глаз со вздохом облегчения. Разувшись и оставив всё лишнее у прохода, он выдвинул второй стул, дабы сидя обнять младшего и положить подбородок ему на плечо. — Как ты? — тёплое дыхание приятно щекотало кожу, а слегка взволнованный взгляд старался заметить каждое измение на лице напротив. — Я соскучился по тебе, хён. — Джисон разорвал кривые, хоть и крайне желанные объятия, переместившись на чужие колени и обвернув руки вокруг шеи старшего. — С тобой мне намного лучше. — Мне тоже, милый. — Минхо мягко и крайне аккуратно сжал тонкую талию, притягивая как можно ближе к себе Хана. Сколько они так просидели — неизвестно. Солнце успело зайти за монотонные высотки, яркие огни украсили город, заменяя отсутствующий природный блеклый свет луны. Когда ноги уже в третий раз онемели, Минхо решил сменить позу и переместиться на кровать для большего удобства, вот только младшего, судя по тому, что он бесстыдно уснул, устраивало использовать своего парня как спальное место. — Хан-а, — Минхо аккуратно потрепал Джисона за плечо, умиляясь тому, как тот в непонимании хлопал тяжёлыми веками, неуклюже выпрямляя спину. — Я уснул? — потирая глаза в попытках проснуться, слова получались скомканными. — Прости. — Главное, чтобы ты отдохнул. — уголки губ сами по себе поднимались и любые попытки скрыть улыбку бесполезны. Наблюдая за парнем, Минхо забыл в край вообще намерения, ради которых он нарушил сон чуда перед собой. Лохматые соломистые волосы, полуприкрытые глаза и губы уточкой манили своей невинностью, вызывая срочную нужду спрятать парня от всего плохого и навсегда окутать любовью, которую он заслужил. — Хён, ты пялишься. — Хан стукнул слабо указательным пальцем кончик чужого носа, вырывая из транса. — Ох, да? — Минхо притворно удивился, приложив руку к сердцу в драматичном жесте. — Просто твоя красота загипнотизировала меня, милый. — Мог бы и пооригинальне придумать. — закатив глаза, Джисон слез с онемевших бёдер старшего, чуть не свалившись из-за засижененных ног. — Ой. — Да ну тебя, милый. Тихий смех заполнил старенькую общажную комнату, в которой Джисон проживал в одиночестве уже третий месяц. Прошлый сосед в очередной бесчисленный раз сошёлся обратно со своей девушкой и они решили съехаться. Каким чудом к нему ещё никого не подселили ему бы и самому хотелось узнать, но ничего против этого он явно не имел. Теперь общий стеллаж был полностью предоставлен Джисону, который в первый же день отъезда соседа разложил там всю свою коллекцию комиксов и книг, раннее покоящиеся под его кроватью. Теперь никто не заваливался поздно ночью в очевидно неадекватном состоянии, не приглашал без спросу своих друзей или девушку, прося его уйти на часика два-три. И теперь точно к нему никто не будет ломиться в поисках его соседа, влезающий вечно в нескончаемые долго и тёрки с огромными амбалами. Но самое главное счастье для Джисона в отъезде его уже бывшего ненавистного соседа заключалось в отсутствие нужды прятаться от него и вычислять даты, когда он будет на очередной гулянке и младший сможет провести время вместе с Минхо у себя. Ли мог до самой поздней ночи оставаться у Хана, просто занимаясь своими делами в приятной компании любимого человека, наблюдая за увлечённым литературой и языками младшим или за его искренними мучениями с философией или другими менее затягивающими предметами. Они могли без страха, что кто-нибудь вернётся без их ведома, нежиться в объятиях друг друга часами, целоваться не с наглухо запертой дверью и поддаваться страсти к друг другу без опасок о непредвиденном возвращение соседа Хана. Разве это не прекрасно? Очередное утро началось с тёплых рук на его груди и приятного груза в виде чужой головы на ней. Шторы не пропускали через себя ни унции света, пряча двух влюблённых от суматохи большого и вечно занятого города. На прикроватных часах 7:54, занятия начинаются в десять и у них есть ещё полтора часа в своём полном распоряжении. Лучшее утро начинается в объятиях Минхо и со сладких поцелуев по лицу.