И снова в твои руки

Аэропорт кишит людьми, словно переполненный муравейник. Пассажиры снуют в разные стороны, мелькая перед глазами на подобии насекомых: кто-то хочет успеть забрать свой чемодан с ленты, а у кого-то проблемы на таможне. Суета... У Юнги заложило уши, а тошнота из-за посадки не собиралась отпускать так быстро. Таблетки, чтоб их, не помогали никогда. Сегодня он снова тут, преодолев пару тысяч километров в огромном и полном самолёте. Место за шесть лет не изменилось вовсе, чего не скажешь о парне. Его некогда пухлые щёки теперь впалые, а под лисьими глазами синяки, что поселились на бывало румяном лице без желания уходить. Мин тащит за собой багаж к выходу силой, совсем нехотя. В этом городе остались воспоминания, они не ушли, лишь тихо поджидают, скрываясь в подсознании, как кроты в земле, переодически выползая перед сном, чтобы подкинуть несколько картинок из прошлого. С каждой улицей связана не одна ассоциация, приносящая чувство ранящей ностальгии. Солнышко светит, прямо как в тот самый день. Это было примерно в то же время. Люди тут совсем простые. Улыбаются друг другу, и про Юнги не забывают, отвыкшего от такого внимания за время проживания в мегаполисе. Каждая родня каждую родню знает у них здесь. То свадьба, то крещение — собирается половина населения. Старая родительская квартира встречает гробовой тишиной и стоячей в воздухе пылью. Парень прокашливается разок и тянется сразу же окна открывать, чтоб дышалось нормально. В помещение убрано, вещи по местам, только курточка его и чемодан в гостиной валяются, а уюта нет. Да и не было его здесь никогда. Сюда всегда неприятно возвращаться было, даже тревожно что ли. Юнгиева комната осталась при своём: скрипучая кровать, застеленная синем покрывалом и книжка, открытая на оставленной им странице. Глава, кажется, о том, как пираты повелись на пение страшных сирен, он-то уже и не помнит. Не по своему желанию он здесь. Готовый хорошо заплатить за работу клиент оказался инвалидом и наотрез отказался встречаться на территории предложенной Мином. Мать с отцом отъехали на пару недель, так что решил остановиться в родном доме, хотя, наверное, раз сто уже пожалел о своём решении, ругая себя за то, что поскупился на сотку долларов за номер в отеле при аэропорте. Встреча состоится через трое суток. Чёрт бы побрал эти вечно неподходящие по времени авиарейсы. Под монотонное мурчание холодильника Юнги засыпает калачиком на твёрдом диване, укрываясь колючим пледом, пока вечер не начнет упёрто стучаться в мытое окошко.

***

Первый час ночи набирается по минуте, а парень плетётся к расположенному недалеко бару. Мысли так сильно нагрузили голову, что возникает ощущение, будто её свинцом налили. Они путаются, как нити, а понять где чей конец просто нереально. Ему слишком сложно даётся этот визит, и даже плата перестает быть милой после очередного сна, утягивающего в школьные года. Ему срочно нужно выпить. Алкоголь всегда помогает забыться на время, убежать от проблем, хоть и на короткую дистанцию. Потом они находят тебя снова. Всегда. Это правило, которое Юнги знает лучше кого-либо. Дешевый коньяк проникает к тебе в кровь и ударяет по черепной коробке, выключая здравый рассудок. Сейчас это так нужно. Мину требуется абстрагироваться в срочном порядке. В заведении душно, как в парилке, и прокурено донельзя, но это ничего, не имеет значения. Юнги нравится запах сигарет и то, как красиво дым выходит из приоткрытых губ, растворяясь в воздухе, словно и не было его. Он всегда любил смотреть, как он курит. А потом абсолютно бесстыдно дрочил под одеялом, представляя, как он его трахает, держа тонкую в острых зубах. Рюмка за рюмкой, бокал за бокалом, но он чувствует себя все так же трезво. Терзания просто не хотят отступать на этот раз, желая вести борьбу до конца. Если честно, то даже хуже становится, а самокопание продолжается, почти добираясь до самых недр, где Юнги, наверное, ни разу и не бывал толком. Он всё как почувствовал что-то неладное, так и затолкал это неладное куда подальше, чтоб жить нормально не мешало. Но кто же мальчишке скажет, что это так не работает? Комок внутри лишь нарастает с каждым днём и новыми переживаниями, пуская стрелы и корни совсем глубоко. Подышать надо. Да, определенно. Ноги несут к чёрному выходу на задний двор. Свежий воздух лупит в лицо, словно плёткой. Хорошо. Юнги всовывает костлявые кисти рук в боковые карманы узких джинс и вдыхает полной грудью, слушая приглушенную музыку, играющую внутри. Какой-то мужчина чистит свой мотоцикл, не обращая на него никакого внимания. Вот и славно. Но, не успев насладиться весенней ночью, Мин вскрикивает, прижимая руки к груди, когда кто-то совершенно неожиданно зовёт его по имени из темноты. — Мин Юнги?— удивлённый голос и без сомнений женский вводит его в оцепенение от страха. Девушка показывает себя в цвете и это никто иная, как юнгиева бывшая одноклассница Хани. Её глаза округлены до невозможности, а на лице застыла гримаса шока. Она такая… другая, но Мин узнал сразу. Они враждовали абсолютно всё обучение, вечно подкалывая друг дружку колко. Девушка красивей в разы стала, но выглядит уставшей. Чёрные волнистые волосы в беспородном пучке, а косметика наложена криво и как-то совсем неаккуратно, будто тонального крема на лице с пол тюбика. Одета она по простому совершенно: голубой растянутый свитер и штаны домашние, если Юнги интуиция не изменяет. Они пялятся друг на другу минуту точно, а после Хани бросается ему на шею, заключая в крепкие объятья. А ещё, кажется, плачет? Конечно, сейчас не будет никаких ссор или очередных издёвок, семь лет уж прошло, всё это осталось в стенах маленького учебного заведения, но такая реакция напрягает опешившего блондина. Они же, вроде как, не лучшими из лучших были. Парень неуверенно притрагивается к её холодной спине в ответ, поглаживая большими ладонями. — Эй, эй… Хани, ты чего? — Юнги, ты не поверишь, как сильно я рада тебя видеть,— сквозь слёзы проговаривает девушка, щекоча кудрями старшему лицо. — Все уехали, кроме… — брюнетка тут же запинается, но быстро сориентировавшись, продолжает.— Пойдём поговорим? Они разговаривают долго, будто близкие друзья, прямо там — под стенами местного ночного клуба. Хани рассказывает о своей жизни, захлёбываясь слезами, а Юнги догадывается, почему она была так рада увидеть старого знакомого. Ей нужно было кому-то выговориться, а он и не против вовсе, всё равно половину через уши пропускает, лишь угукая в знак поддержки и по плечу поглаживает. Девушка рассказывает о неудачном замужестве, о детях, которых сначала-то и не хотела, в общем жизнь, короче, не сладкая у неё. И так слушает он её исповедь да смотрит в даль задумчиво, пока Хани тихо и робко, со страхом будто, фразу не проронит: — Намджун ко мне два дня назад приходил…— а у Юнги сердце вмиг остановилось, стоило имя услышать вновь. Уши вмиг навострил и на знакомую уставился, словно Иисуса увидел. Да быть такого не может. Или может? Или вся эта херь может тянуться так долго? Хоть и «до» не очень-то и пьяным был, так сейчас секундой протрезвел. Тревога подбирается быстро, а когда заметишь — делать что-то уже поздно. Кажется, даже дышать как-то неприятно становиться. Хани видит замешательство на бледном лице и сглатывает. Жалеет о сказанном, наверное. Она не обижается по причине полной незаинътерисованности в своих проблемах, нет. Сама понимает — годы не лишь её зажали в тиски. — И что? — а в ответ молчание. Она думает, правильно ли будет рассказывать всё как есть. Но… неужели стоит пропасть шансу на их счастье? У такого билета слишком быстро заканчивается срок годности. — Ну же, не молчи? — Юнги легко толкает её в плечо, сам от себя не ожидая такой реакции. Как хорошо, что он сидит. Ноги его мягкими стали, ватные будто. А разве, когда дело касается Намджуна может быть по-другому? Хани выглядит задумчиво, словно подсчёты ведёт, пытаясь подобрать слова. А пока рот её закрыт, тишину заполняет филин, урча громко. Девушка не решается слишком долго, а когда Юнги встаёт, еле удерживая равновесие, начинает говорить, хоть и знает, что не уйдёт тот. — Искал тебя… точнее, нет. Он узнал каким-то чудом, что ты должен приехать на днях и пытался узнать, не видела ли я тебя. Мы же соседи всё таки, — она видит глаза напротив и понимает — правильно всё сделала. У Мина речь одним махом отняло. Чувства никуда не делись, не пропали. Они въелись в него, как красная краска в белоснежную ткань. Сны не давали забыть, сам себе не давал забыть, потому что жил этим. Ночью под холодным душем дышал прошлым, ощущая губы—фантомы на своих. Он не позволил никому больше прикоснутся к себе, чувствуя ужасное отвращение к чужим рукам. Они все казались такими грязными и причиняющими боль, что от одной мысли блевать охота. С Юнги-то всё предельно ясно, но значит ли, что Намджун тоже всё ещё что-то чувствует, раз пытался узнать о нём? — Знаешь, Мин? — говорит Хани. — Ты всегда был умным. Математику лучше учителя щелкал, английский знаешь, испанский и… — Итальянский,— подсказывает Юнги, хотя не понимает, к чему клонит девушка. — Да. Но есть один пункт, в котором ты чрезвычайно глуп, — парень хмурит чёрные густые брови. — Мы никогда хорошо не общались, но я наблюдала со стороны. Ты просто закрываешься от своего счастья, прячась в панцырь. Это то же самое, что отвергать сертификат на миллион долларов. Так же глупо,— и Юнги не задевают эти слова, потому что осознает, что донести пытаются. — Чон Ха, Сохён, На Ён, — перечисляет она, а парню долго думать не надо — это имена его бывших «девушек».— Неужели все они нужны были тебе? Ты просто делал больно ему. Делал больно вам. Хани смотрит ему в глаза и ждёт, пока тот молвит хоть слово, пристально следя за каждой мышцей на лице напротив. Мин внутри рвётся на части, слыша голоса так отчётливо и громко. Они твердят ему набатом, что нужно что-то делать, а чувства дерут грудную клетку, моля о свободе. Сейчас он будто на суде, где его дальнейшая судьба вот-вот будет решена. И это такое дежавю. Такое уже было и тогда он сделал не верный выбор. Семнадцатилетний Юнги впихивает в маленький рюкзак самые нужные на первое время вещи и, закинув его на плечо, тянет с полки билет на самолёт с паспортом. Солнце ласкает улицу, а он спешит к аэропорту, пока по щекам текут холодные слёзы. Он позорно сбегает, даже не написав ему смс, за что вина жуёт изнутри, но страх оказывается сильнее. Сидя у иллюминатора, он надеется, что Сеул поможет забыть. Сеул вылечит, а время залижет раны. — У тебя есть его адрес? — хрипит парень, поднимая нечитаемые глаза на брюнетку. — Он живёт в «Кристальном замке». Это новостройка на окраине города. Номера квартиры я, к сожалению, не знаю. — Спасибо, — и это всё, что выдавливает из себя Мин, перед тем, как прошмыгнуть обратно внутрь клуба, чтобы вызвать такси. Он обязательно поблагодарит её, но потом. Сейчас не хочется терять ни минуты, когда понимаешь, что и так выкинул на ветер шесть лет. Машина приезжает быстро из-за того, что на дворе глухая ночь и все сидят по домам. Он называет водителю адрес и откидывается на спинку твёрдого сиденья. За окном нет людей, только редкие собаки бродят из стороны в сторону в поисках еды. Они добираются быстро, потому что городишко небольшой совсем, но для Юнги каждая минута растягивалась, как жевательная конфета, которой он так любил залеплять зубы в пятом классе. В многоэтажке свет горит лишь в нескольких больших окнах, но хол освещён круглосуточно. Незадача только в том, что для того, чтобы попасть внутрь самого подъезда нужна пропускная карта. А откуда ей взяться? Рядом с почтовыми ящиками разгуливает смешной кот с длинными лапами, и Юнги садится возле него, опираясь спиной о серую стену, пока пушистик, учуяв исходящее от человеческого тела тепло, улёгся ему на ноги. Парень почти уснул, когда огромные стеклянные двери с силой хлопнули. Юнги вскочил на ноги в поисках источника звука и завидел низкого мужчину, только что зашедшего в переднюю. Он покачивается немного и выглядит хмельным, но на пьяницу не похож. Мин, расправив плечи, решает подождать его у заблокированой двери, и, когда незнакомец открывает её картой, придерживает для себя, успешно попадая внутрь. Мужик коситься на него слегка, а потом жмёт кнопку вызова лифта. — Извините, — обращается к нему Мин.— А вы не знаете, в какой квартире живёт Ким Намджун? Тот одаривает его недоверчивым взором снова, наверное, думает, что мошенник какой, но всё же отвечает: — Знаю, в двести семьдесят девятой, — кидает. — Спасибо,— отвечает Юнги с обычной интонацией, а потом спешит добавить, пока лифт не приехал. — А это на каком этаже? — На четырнадцатом. Но учти, мальчишка, у нас здесь охрана хорошая, камеры на каждом этаже и в лифтах,— пригрозил ему мужик, вызывая у Юнги усмешку, перед тем, как войти в кабину. Парень поднимается по лестнице. Да, ноги болят, но так он приводит в порядок мысли. Его все ещё терзают сомнения, правильно ли всё это, но пути назад нет. Стоя у белой двери с номером «279», его сердце заходится в бешеном ритме, ударяясь о рёбра с силой. Сколько времени потребуется, чтобы осмелиться и постучать? Или нужно развернутся и уйти, слетая по ступеням вниз? Но рука возноситься в воздух и костяшки аккуратно касаются дерева, постукивая. Он открывает через минуту точно. Намджун является ему на пороге недовольный и в одних чёрных шортах. Волосы на голове в полном беспорядке, торчат в разные стороны. Видно, что спал, потому что на лице красный и чёткий след от подушки. Кимовы глаза становятся круглыми, как монеты, а руки скрещиваются на груди, оставляя кисти на плечах, в защитном жесте. Простыми словами — обнимает себя. Джун возмужал, стал ещё привлекательнее, даже в таком виде. Он уставился на Юнги, будто пытался проснутся, не веря своим глазам совершенно. Может, действительно, сон? Но прохлада из подъезда слишком отчётливо ощущается на голой коже. Мин смотрит на него снизу вверх, как виноватый убежавший кот, у которого теперь нет половины уха. Юнги думает о том, что выглядит жалко. Да, именно так. Они смотрят друг другу в глаза, ожидая непонятно чего. Ни один не решается заговорить первым. Слёзы скапливаются в уголках глаз Мина, и он очень боится их выпустить. Но он слаб, до безумия слаб перед этим человеком. Солёные капли текут по белым щекам, заползая в рот. Какой раз за эти сутки он плачет? Неважно. Намджун не двигается, всё также глаза не отводит, не моргая. Юнги страшно очень. А страх этот липкий, всепоглощающий. Он хочет испарится, не возвращаться в этот город вовсе. Вернуть время назад и заблокировать клиента, чтобы ноги его здесь не было. Мин вздрагивает, когда тёплая ладонь хватает его за предплечье и тащит внутрь. Всё молча, но теперь они в его квартире. За закрытыми дверями и бежать некуда. Юнги чувствует огромную вину, видя боль в янтарных глазах. Такую же, как шесть лет назад, когда зажимал какую-то девчонку в углу школьного коридора. Это он оставил его, он предал и он должен просить, нет, вымаливать прощение у этого человека. Парень утирает влагу с лица ладонью, но тут же взрывается новым потоком, падая на колени. Намджун подпрыгивает на месте от неожиданности, но Мин обхватывает его ноги, выпуская из груди рыдания, схожие с волчьем воем. Он трется головой о бедро, размазывая по лицу и ткани слёзы и сопли, шепча бесконечное «прости, прости, прости, прости…». Повторяет, как мантру, цепляясь за ноги, словно за последнюю соломинку, спасательный круг, брошенный добрым капитаном. Младший долго смотреть на это не может, чужую голову ближе жмёт и гладит большими руками, зарываясь пальцами в жесткие пряди, тоже плачет, искривляя лицо. Слышит эти мольбы и его сердце обливается алой кровью. Он поднимает трясущегося парня на ноги и прижимается своим лбом к чужому, оглаживая мокрые щеки. Губы находят друг друга вслепую, потому что глаза у обоих плотно зажмурены. Они целуются мокро, но нежно, без раскачиваний — сразу с напором. Скучали. Слюни текут по подбородкам, но неужели важно? Руки Намджуна перемещаются на спину, а одна спускается к талии, чтобы прижать худое тельце ближе. Его обнаженный торс встречается с твёрдой тканью куртки старшего. Ким с легкостью поднимает Юнги на руки, заставляя того обхватить поясницу длинными ногами, придерживая одной рукой, второй стягивает с ночного гостя его андер армауры. Он несёт его в гостиную, где за панорамными окнами разложился вид на другие дома. Намджун садиться на диван, оставляя старшего у себя на коленях, чтобы тот мог удобно расположить ноги по бокам. Язык Юнги толкается в тёплый рот Кима, гуляя по нёбу и ряду зубов, ощущая на себе привкус табака. Не бросил. Джун отстраняется немного, а потом снова припадает мягкими пухлыми губами к любимому лицу, расцеловывая каждый миллиметр, оставляя мокрые следы от языка на родинках. Спускаясь ниже, он добирается до шеи. Внюхивается, заполняя легкие его запахом. Он зажимает в зубах обтянутую тонкой кожей ключицу, оставляя еле заметный след, а затем вылизывает яремную вену, слыша тихое дыхание в ухо. Юнги чувствует возбуждение так отчётливо. И своё и чужое. Он начинает двигать тазом, пытаясь потереться о парня под собой, из-за чего проезжается попой по кимовому стояку, на что в ответ слышит, как младший шумно выпустил воздух через нос. Руки Джуна опускаются на ягодицы, поочерёдно сжимая, но его безумно бесит ткань, играющая роль барьера, поэтому он расстегивает ширинку джинс Мина и они с пыхтением стягивают их с бледных ножек. Теперь Юнги оказывается лёжа на кожаном чёрном диване. Следом за штанами на соседнее кресло летит верх, из-за чего парень остаётся в одних боксерах и коротких белых носочках. Двери в прихожую Намджун успел захлопнуть, поэтому включённая там лампа работает напрасно, а комнату освещает лишь яркий лунный свет, в котором Ким кажется даже сексуальнее. Он оглядывает Юнги, как самый красивый экспонат в музее, проводя горячими ладонями по молочным бёдрам и груди, задевая розовые вставшие бусинки сосков. Мин до незаконного прекрасный, как ангел, упавший в этот грешный мир с облачка. Пряди его волос падают на глаза, но он не смеет двигаться, потому что завороженно наблюдает за младшим над собой, что принялся снимать с себя шорты вместе с бельем. Юнги никогда не видел член Намджуна, но именно таким его и представлял, когда толкался в себя тремя пальцами, стоня в подушку: в меру большой и толстый, с розовой головкой, оплетен венами, а на лобке едва видны волосы, словно только вчера выбрит был. — Нравиться? — хрипло спрашивает Джун в самое ушко, нависнув над старшим. — Д-да, — выходит так пискляво, но он ничего не может с собой поделать. Голос отказывается слушать. Всё, что было дальше — Юнги бы назвал той самой волшебной занавесочной историей. Намджун целует его ноги, сжимая до стонов ляжки. Он так нежен и аккуратен в своих действиях, что Мин никогда в жизни не пожалеет, что его первый раз пройдёт именно с этим человеком. Они проникаются друг другом, словно смешивают свою кровь, впуская друг друга под кожу. Сейчас не существует никого. Только Юнги, скачущий на Киме в этой темной комнате. Только они вдвоем. Мир вокруг испарился, исчез. Всё, что было до — лишь мираж заблудшего в пустыни своего сознания Юнги. Сейчас он ощущает любовь, что искрами расплывается по телу. Её ведут горячие сильные ладони, сжимающие попу, впиваясь ногтями в мягкую плоть. Стоны Мина — птицы, жаждущие свободы, их не удержишь в клетке-груди. Дыхание горит, как кожа, покрытая сотнями мурашек. Это не сравниться с дрочкой, фантазиями или даже тем, что он видел в порно, это то, что называют чистым искусством. Лавина оргазма накрывает парней с головой, не давая дышать. Юнги кончает, пачкая их обоих, но на это плевать. Намджун же, сделав пару более настойчивых толчков, изливается внутрь с низким и грубым стоном, выпуская член старшего из своей ладони. Они липкие и потные и по хорошему стоило бы сразу сходить в душ, но Юнги наклоняется к своему возлюбленному, улыбаясь тому в рот, когда чувствует, как густая сперма стекает по его бёдрам. Они снова целуются. Снова и снова, обнимаясь так крепко, что Мину кажется, будто его кости уже превратились в порошок. Потом они всё же идут смывать с себя следы своей любви, но вместе, словно бояться, что опять потеряет друг друга. А потом большая кровать Джуна и сладкий сон, сопровождающийся приятным нытьём в мышцах. Ким счастлив, когда чувствует, как старший закидывает на него свою ногу, причмокивая губами. Наконец-то, действительно счастлив. Утром они вместе завтракают на кухне вкусными бутербродами почти слипаясь в кучу от радости, что снова рядом. И только тогда, когда Мин уже стоит у раковины, чтобы помыть посуду, он вспоминает один вопрос, которым задался сразу же после того, как Хани проболталась. Он достаёт с холодильника рядом апельсиновый сок и, откупорив крышку, спрашивает, перед тем, как сделать глоток: — А, кстати, — Намджун отводит глаза от окна,— как ты узнал, что я должен приехать? — не слыша ответа, он продолжает. — Хани сказала, что ты спрашивал обо мне, потому что узнал, что я должен приехать к клиенту сюда. Намджун ухмыляется, вспоминая о чём-то и, сложив руки перед собой в замок, говорит, не снимая улыбки с лица: — Я и есть тот самый клиент, — и он тут же начинает заливисто смеяться, потому что оранжевый сок выливается из Юнги через рот и ноздри, обрызгивая раковину и столешницу рядом. — Да, солнышко. На самом деле, мой план был таков: я попросил Хани встретиться с тобой, потому что она единственная из твоих знакомых здесь, которых я знаю, но не суть. Всё это должно было произойти завтра, но так уж получилось, что, кажется, сам Всевышний жаждал нашей встречи, поэтому ты появился на моём пороге уже этой ночью. Я хотел посмотреть, придёшь ли ты, и если бы Хани сказала мне, что ты непреклонно отказался — просто отменил бы встречу. Прости, но мне нужно было как-то заманить тебя сюда, потому что в Сеуле я бы искал тебя ещё так раз, как мы не виделись,— он рассказывает это весело, гордясь собой, а у Мина челюсть отвисает, поражаясь такой находчивости. — Какой же ты хитрец, Ким Намджун,— морщит носик парень, вытирая жидкость с чёрного мрамора. — Твой любимый хитрец? — Мой самый любимый хитрец.