Не для меня

На часах было уже почти десять вечера. Федор лежал на своей кровати и дочитывал скучный роман, довольно быстро приближаясь к долгожданной концовке: хоть роман этот был и с претензией на детектив, парень сразу же предугадал конец, а потому дочитывал только лишь от скуки. Наконец тишину нарушил стук в дверь. - Да? – спросил Федор, откладывая книгу. Дверца приоткрылась и в проеме показалась Катерина в новом розовом ночном платьице с черным бантиком на воротнике. В руках она держала стакан с белой жидкостью. - Я принесла тебе молока с медом, - смущенно пролепетала девушка, - Иван сказал, что это хорошее средство от бессонницы… - С чего ты взяла, что у меня бессонница? – усмехнулся Достоевский, неотрывно глядя на Катерину, что была столь очаровательна в своем новом ночном одеянии. - Вчера ты долго не мог заснуть, - привела та свой аргумент, - Да и синяки под глазами выдают твою усталость… - Все-то ты видишь, - все так же с усмешкой на губах сказал Федор. Катерина ногой толкнула дверь, чтобы та закрылась, после чего подошла к Федору и, присев на край кровати, протянула ему стакан молока. - Спасибо, - поблагодарил парень и сделал маленький глоток. - Да не за что… - отмахнулась Катерина, и Достоевский увидел, как ее щеки охватил нежный румянец. Отпив половину из стакана, Федор протянул его обратно девушке, на что получил ее вопросительный взгляд. - Тебе тоже стоит выпить немного, - решил проявить он заботу, - Чтоб лучше спалось. - Но я… - не успела она договорить, как Федор ее перебил. - Я настаиваю, - сказал он, передавая молоко ей в руки, которые, как он отметил, были как всегда теплые. Катерина сначала замешкалась, глядя на горячий напиток, но потом все-таки решилась и выпила содержимое стакана, после чего поставила сосуд на тумбочку. На верхней губе девушки остался белесый след от молока. Заметив это, Федор улыбнулся. Ее губы надолго привлекли его внимание. И в какой-то момент он поймал себя на мысли, что был бы не против слизнуть с этих розовеньких губок оставшееся молоко. Но он не мог позволить себе такую вольность, по крайней мере, сейчас. Поэтому он лишь протянул руку к ее лицу, положив ладонь на щеку, большим пальцем пройдясь по верхней губе. - Молоко осталось, - буркнул он и тут же одернул руку, как от огня, отведя взгляд в сторону. Этого жеста было вполне достаточно, чтобы смутить Катерину, а потому она тут же уставилась в пол, не говоря ни слова. «И все-таки, она хороша в этом платьице» - думал Федор, смотря на ту непривычно украдкой. Он вдруг ощутил почти нестерпимую потребность прикоснуться к ней, заключить хрупкое тело в своих объятиях и не отпускать. Впиться в никем еще нетронутые губы, а там уже будь что будет. Но нельзя. Хоть он и считал, что Катерина отныне принадлежит ему, он думал, что у него не было права на подобное. Он сам себе его не давал. Все-таки Катерина – очень нежный и невинный цветок, и подход к нему нужен соответствующий. Таково было мнение Федора. - Слушай… - начала Катенька, теребя подол платья, - Я могу и сегодня у тебя остаться?.. – спросила она, все больше розовея. - Как я могу отказать? – парень усмехнулся, подвигаясь и освобождая место, после чего откинул одеяло, приглашая девушку устраиваться рядом. Катерина тут же залезла на кровать и, устроившись на подушке, повернулась на бок, натянув одеяло на нос: одни лишь глаза да макушка высовывались из-под пледа. Она смотрела на Федора, чуть хмурясь в небольшом смущении, что заставило последнего тихонько рассмеяться себе под нос. - Ты сейчас такая смешная, - сказал он и лег на бок, смотря ей в глаза. - Спи, - буркнула она, поежившись, - Я буду сторожить твой сон. - А сама-то спать не собираешься? – усмехнулся Достоевский, протянув руку и убрав одеяло с ее лица, чтобы оно не мешало ему любоваться ею. Катерина ничего не ответила, промолчав. - Знаешь, а ведь парень и девушка постель делят только тогда, когда любят друг друга… - как бы невзначай отметил Федор и, сам того от себя не ожидая, смутился. - Я тебя люблю, - буркнула Катерина, забавно сводя бровки, - Наверное… Достоевский чуть языком не подавился от такого «наверное». - Глупая, глупая Катенька, - приговаривал он, положив руку ей на щеку и поглаживая большим пальцем, - любовь – это сложное чувство, и его невозможно познать за столь короткое время. Но я рад, что ты питаешь ко мне такую симпатию… - Николай сказал, что любить – значит, не быть свободным, - сказала девушка, не отводя от Федора смущенного взгляда. - А что ты сама думаешь по этому поводу? – искренне поинтересовался он, вскинув брови. - Я ему не верю, - сказала она, - Любить прекрасно. Я думаю… - Знаешь, любовь похожа на розу… - начал рассуждать Достоевский. - На розу? – спросила Катерина. - Да, - ответил парень, - с виду прекрасна, но только тронь – и можно больно уколоться. - Ты боишься уколоться? - вскинула брови Катенька. - Моему ледяному сердцу не страшны шипы, и я могу наслаждаться розами сколько угодно, - ответил Федор слегка загадочно, - Но, боюсь, прекрасным розам слишком холодно рядом со мной, и они вянут. - Тогда я вытащу тебя из плена Снежной Королевы, - улыбнулась вдруг девушка и подвинулась ближе, крепко обняв Достоевского. До того не сразу даже дошло, что произошло. Но когда он опомнился, то ощутил, что его собственное сердце забилось быстрее. Не ведая, что творит, он тут же заключил ее в крепкие объятия, уткнувшись носом в шею, вдыхая естественный запах белой кожи. Носом он провел от плеча до уха, страстно желая прильнуть к телу своими сухими губами. «Нет» - остановил он себя и тут же отпрянул девушки, вставая с кровати. - Все-таки я лучше пойду, почитаю в гостиной, - не дожидаясь, пока она что-либо скажет, сказал Федор. - Уходишь?.. – расстроено спросила девушка, глядя на него грустными глазами. Демон посмотрел на лежащую Катерину и не удержался, чтобы не подарить ей один невесомый поцелуй в лоб. - Спи, - улыбнулся он, - Я приду, когда ты заснешь, - с этими словами он поднялся и, взяв книгу, тихо вышел за дверь.