Хрупкий

— Ты... забудешь меня? Я пойму, правда, если ты решишь оставить меня в прошлом.       Слова не находились. Они казались такими мелочными, такими пустыми в сравнении с случившимся. Слова поддержки ощущались на языке горькими-горькими, как таблетка от бессонницы. Странно, до этого рокового случая он и не знал, каковы на вкус таблетки. Дядя лечил его сладкими лекарствами. Или же ему так казалось, потому что помощь исходила от дорогого троодона? В детстве всё представлялось в ином свете. Дядя казался непобедимым героем, умеющим всё-всё.       Теперь он подросток, ему четырнадцать лет, он не спал всю ночь и не знал, как помочь в ответ.       Палата, хоть и проветривалась, вся насквозь пропахла медикаментами. Гилберт при желании не мог вспомнить всех названий лекарств, что запихали в слабое тело дяди. Этим делом не ограничилось, он сам слышал, как врач диктовал безутешному дедушке, известному путешественнику Трэвору, список бесконечных лекарств, процедур, врачей, рекомендаций. Но говорил таким безнадёжным тоном, словно сам не верил, что его вынужденный пациент излечится. Подростка это сильно бесило. Это же был кондуктор самого поезда динозавров, они должны хотя бы постараться вселить в него надежду!       Умом же подросток понимал, что это уже чудо — то, что дядя выжил после падения в ущелье. Как сказал один из врачей: «ограничился разрывом позвоночника в нескольких местах, парализацией нижней части тела и депрессией». Сердце кричало, что этого мало, что его дядя не должен прозябать всю жизнь в инвалидной коляске и видеть, как на него презрительно смотрят. Уже одна ухмылка Тэрстона, если он узнаёт, будет провалом. И всё же... жизнь продолжается, не так ли?       Сонни ждал ответа. Трясущимися пальцами он сжимал края зелёной больничной рубашки. Он боялся. Семья Птеранодонов приходила две недели назад. Он был им рад, но... дети смотрели на него, как на диковинное существо. Вопросы. Они задавали вопросы. Троодон выдохнул, чуть ли не давясь слезами. Вопросов было много. Из-за одного из них у него случился нервный срыв... кажется, так сказали врачи после того, как он пришёл в себя. Но он увидел их взгляд, когда они стояли в дверном проёме.       Страх. И жалость.       Вы больше никогда-никогда не будете больше ходить?       Они больше не приходили. Возможно, это и к лучшему. Нервные срывы плохо влияют на здоровье. Головные боли по ночам.       А вот племянник регулярно приходил и он не знал, что на это говорить, как показывать привязанность. В лучшие времена он бы подскочил к нему и обнял бы, но... увы и ах, он пока что прикован к постели, а потом, если повезёт, его перенесут на инвалидную коляску. Семья любит его, и всё же... и всё же готовы ли они стать его опекунами? Он сам в себя не верил, им какой резон в него верить и радовать? Проще было бы отдать в приют для инвалидов, где он бы и остался на всю жизнь. Грустно, но справедливости, чем быть напоминанием что за ним не уследили и он пострадал.       Забавно, он пострадал, когда Бадди что-то увидел. Сонни не может вспомнить. В голове шум и тьма. Он помнит только крики детей и боль по всей спине и в ногах. Теперь он здесь.       Забудет ли племянник его?.. — Нет, дядя, я тебя не забуду. Мы пройдём этот путь вместе.