Забвение

Это был уже третий подход к пищащему домофону. Глядя на монитор, в котором отображалось нетвердо стоящее мужское тело, Этери повторила в третий раз то же, что говорила и два предыдущих: - Глейхенгауз, иди домой! Ты пьян! Ну что за напасть с этим мужчиной? Другого б такого уже выперла к чертовой матери со всеми его идиотскими прибабахами, а Даниила Марковича терпела. Терпелка у Тутберидзе была луженая, поколениями спортсменов воспитанная, одного хореографа с дурными наклонностями она тоже перетерпит. Ну, это если не убьет, а чтобы не убить сегодня, надо отправить его домой. Пусть с ним возится личная жизнь. Этери упорно казалось, что именно с появлением личной жизнь Даня стал чаще прибухивать, хотя, вероятно, это было и не слишком справедливо. Как только начинала в сердцах перекладывать на Ольгу вину за состояние хореографа, одергивала себя. Никто не заставляет спиваться, если жизнь так уж не мила. Расставайся с женщиной и ищи другую. А кирять, но продолжать жить под одним потолком с постылой девушкой - в конце концов, это просто трусость. И расплачивается он похмельем за нее по делу. - Этери, впусти меня!- проорало нетрезвое тело в домофон. - Иди домой!- положила трубку и отключила до утра аппарат. За все годы работы до этого, не считая последних пары лет, серьезно напившимся своего сотрудника Тутберидзе видела лишь дважды. Первый раз - в конце марта 2017. Данечка так наотмечался в честь чемпионата мира, что Дудаков тащил этого пьяного дурака на себе. А Дуд, надо сказать, тоже в тот момент был не то чтоб как стеклышко. В общем страховала обоих. Хоть у кого-то в их трио хватило ума остановиться на третьем бокале, а не на третьей бутылке, а в случае с Глейхом казалось, что на третьем ящике. Серега сгрузил молодого человека в номере и проворчал: - Сам, дурак, пить не умеет и другим не дает! Пока доволок весь градус вышел. Развернулся и ушел недовольным, оставив Этери решать, что делать с организмом, который лыка не вяжет. - Ты прикольно кружишься, Этери,- промямлил Даня и, шатаясь, сорвался в туалет, мудрое тело избавлялось от последствий, созданных глупой башкой, висящей над унитазом. Никто, конечно, не заставлял ее раздевать этого придурка и тащить в душ, да еще и следить, чтобы не захлебнулся под ледяными струями, пока он трезвел, но куда деваться? Так и познакомились поближе. Ну, она-то с ним точно. В итоге он даже пришел в себя до того, что смог смутиться. Потребовал выйти и не смотреть. Тоже мне, розовый бутон! Что она там не видела, чтобы удивиться? Мужик как мужик. Ну, ладно, молодой, спортивный, даже привлекательный, но без анатомических отклонений. Будем считать, что до того Даше, а теперь Оле досталась рабочая комплектация, может, даже и получше базовой, если правильно пользоваться. Поле душа протянула гостиничный халат, довела до постели. Поставила на прикроватную тумбочку стакан воды и раздобытые в сумке таблетки растворимого аспирина. - Утром выпьешь!- скомандовала неудачливому пьянчужке. - Этери, как же я тебя люблю!- нетвердо прозвучало в ответ, а рука попыталась поймать ее за руку. Координации ему не хватило, чтобы схватить женщину, та легко и быстро увернулась. Понятно, что никакой любви не было у этого напившегося балбеса, а в сердце запало. Наверное, давно никто не говорил вот так… Просто. А слышать такое хочется, даже и в сорок. Не от пьяного пацана, безусловно. Судя по тому, что было дальше, на утро Данечка не только не помнил своих вечерних слов, но и предпочитал быть влюбленным в совершенно других женщин. В аэропорту познакомился с девицей выдающихся достоинств со всех сторон и галантно свалил от группы в Москве следом за достоинствами. В общем, кажется, к тому моменту с Дашей он не только расстался, но и благостно забыл, качаясь на приятных волнах волнующего тела новой знакомой. Второй раз Даня был пьян по более чем уважительной и печальной причине. С поминок дошел сам, поддерживаемый с двух сторон коллегами. Был черен от горя и молчалив на людях. Втроем посидели еще, повспоминали Людмилу Борисовну добрыми словами. Вроде и время пришло на выход, а Даня все держал из разговорами, все повторял по кругу воспоминания, пока Сережа не поднялся чуть ли не среди очередного рассказа о маме и помотав головой, проговорил: - Ребят, не могу остаться. Обещал, что буду дома сегодня. У Дудакова тоже было все не слишком просто. Не отпустить его - преступно. Вот и остались вдвоем. И как-то потихоньку между пьяными сыновьими слезами, горькими вздохами, горячим чаем, потому что в Этери никакая водка уже не лезла, да и вино тоже. А в ее ночного собеседника лезло и не пьянило толком, и дошли до признаний сначала в дружбе и преданности, потом в любви и обожании. - Я сильно пьяный,- говорил монотонно Глейхенгауз,- очень сильно! Но я тебя люблю! И не сдамся пока ты рядом. Я не сдамся! Держала его за руку, молчала. Что можно ответить на такое? Не сдашься - и хорошо! - А ты меня не любишь! И признаний моих не хочешь,- продолжал мужчина. И вот то, что она потом сказала, говорить не следовало: - Так ты же трезвым не признаешься, а пьяные признания ничего не стоят. А потом появилась Оля. Счастливая от завоевания трофея в лице Даниила. С тех пор пьяноватым хореографа стали видеть чаще, правда в нерабочее время, то есть после тренировок. Несколько раз Тутберидзе пыталась ему сделать внушение в том духе, что в командировках, то есть на стартах, не стоит пить даже вечерами. Даня то кивал, соглашаясь, то отмахивался небрежно. Но, гад, продолжал попивать. Сегодня утром, после летучки, где определялось, каким составом поедут на следующий старт, Этери без всяких экивоков напомнила хореографу: “Увижу пьяным, вышвырну с работы!” Похоже, Данечка решил не дожидаться выезда. Нарваться прямо в Москве. Воевать Этери не хотелось. Всю душу ей и без того Даниил Маркович вымотал. И увольнять придурка не хотелось. Во-первых, кроме своих попоек, всем он был хорош. Даже тем, про что думать нельзя. А во-вторых, не думать не получалось про все то, про что нельзя. Вот ведь и сейчас, зачем сидит и думает, не валяется ли он у подъезда пьяный и не заплутал ли где-нибудь во дворах. И ладно бы только думала! Этери открыла двери и вышла в приветливо загоревшийся холл на площадке. Лифт сполз к первому этажу. За дверями была ночь, весенняя прохлада. Фонарь у подъезда светил желтым в темноту. Под порогом этот мастер алко-спорта не валялся. С одной стороны - хорошо, с другой - где его теперь искать. И искать ли? Может, хватило ума уехать на такси домой. - И все-таки, я тебе хоть немножко, но дорог,- знакомый, что удивительно, совершенно трезвый голос вынырнул из темноты справа, а следом за ним и весь Даня появился в свете фонаря. - Я тебя домой отправила! Ты почему здесь?- больше по привычке, чем от чувств начала возмущаться Этери. - Да вот подумал, выбежишь меня искать, красивая, взъерошенная, в пальто, а я уехал. Получается - зря одевалась, зря из дома выходила. Зачем разочаровывать любимую женщину? Сделал еще шаг, встал почти вплотную. Дыхание смешивалось с ее. Точно трезвый. Как стекло. Стекло со вкусом Орбита без сахара. - Я решила, ты опять напился,- совсем растерялась женщина. - Извини, сегодня у тебя нет шансов обесценить мои признания,- обхватил ворот пальто руками и проскользил по нему пальцами до груди.- Интересно, ты спишь в пижаме или ночной рубашке. Мужская рука опустилась к поясу. - В футболке,- голова совершенно не соображала. - До чего же неромантично!- смеющиеся губы прижимаются к ее чуть приоткрытым от удивления. Рука на поясе тянет еще ближе к себе, вторая обхватывает затылок. И ночь наполняется вкусом мяты и влажных губ, короткого дыхания. Между поцелуями мужчина признается: - Если бы ты сегодня не вышла, завтра пришлось бы меня увольнять. Нет сил смотреть каждый вечер, как ты уходишь одна к себе и не зовешь помочь надеть футболку. Или снять… А у меня столько интересных мыслей на эту тему... Все шло совсем не туда, куда было бы должно. Она зачем-то целовалась с хореографом их команды и, кажется, приглашала помогать ей снимать или надевать на себя ночной гардероб. В общем, все было плохо… Но при этом было очень хорошо. - Стало быть, Данечка, ты не алкота, а блэкмайлер,- с этими словами закинула руки, обнимая мужскую шею. - Чего не сделаешь ради любви, когда алкогольное забвение становится невыносимым,- распускает пояс от пальто, и руки заныривают под теплую ткань.- Я готов помогать тебе переодеваться ко сну. И последнее, о чем думала взрослая, разумная, многоопытная женщина сейчас, это сон. Особенно, когда ее прижали крепко бедрами к бедрам. Тут и вовсе стало не до сна. Было пьяно от влюбленной горячей молодости, обжигающей кожу спины под футболкой. - Пошли!- Даня потянул в подъезд за собой. **** Город досматривал последние чуткие предрассветные сны, обнимая горизонт ладонями серебряных облаков. На смятых простынях, спрятавшись друг в друга досматривали вместе с городом свои личные сны двое. Судя по ехидной складке в уголке губ, на утро женщина уже заготовила первую бодрящую фразу. Видимо, о том, что помощник в смысл одевания из него - не очень.