infinitas

Достоевский и Дазай остались наедине, и оба напряженно молчали. Первым нарушил тишину Достоевский. - Рассказывайте. Вы мне описали несколько вариантов нашего будущего, и я не совсем понял, где будет расположен ад, а где – рай. Для того чтобы сделать окончательную оценку, я хочу знать об этом заранее. Дазай ответил: bitch im gay, es behind you. Вы слишком много знаете, Фандорин. Давайте сначала обсудим, как и с чего начать. Как говорится: "Щницелькири будем есть при свечах". Надеюсь, что с вашей помощью, а не без нее. Достоевский был шокирован данным заявлением. Какое отношение ко всему происходящему имеет покойный российский философ? Вообще, что за ситуация складывается – вчера мировой заговор имел место быть, а сегодня кто-то на всех перекрестках кричит о «новом порядке», о «революционной ситуации», о «переустройстве мира по американскому лекалу». Дазай засосал достоевского собеседника в свое лицо, закрылся его лбом и улыбался такой улыбкой, как будто вел неторопливую светскую беседу. Про Дазая говорили, что он даже не понимает, какое впечатление производит на собеседника. Он просто чувствует его настроение .Он чувствовал так же и Достоевского. За долгие годы своей работы в царской охранке он изучил эту специфическую технику. И сейчас, как никогда раньше, понимал, что рядом с ним сидит тот самый провокатор, которого надо срочно спровоцировать на контакт.Контрактом сим являлось участие в гейской оргии. А для этого, извините за скучное слово, необходимо было приоткрыть человеку или даже полностью его поглотить, научиться видеть его полностью за тот короткий срок, который существовал между уходом его сознания и появлением следующего. Думать приходилось быстро – так быстро, что в кабинете появился запах жженой пробки. Так близко Дазай к демону ещё никогда не был. Достоевский вздохнул. Он не мог смотреть Дазаю в глаза. Это выглядело бы как выражение слабости. Дазай же хитро улыбнулся и стал покусывать шею Фёдора. А после произнёс, по своему обыкновению, одними губами: «Ты, я вижу, здесь главная крыса». Фёдор промолчал. Дазаю не очень нравилось, что его игнорируют. А Достоевскому, в свою очередь, не нравилось то, что его замечают. Осаму отстранился от шеи демона и посмотрел ему в лицо. И они встретились взглядом. Русский всё таки заговорил. – Как ты думаешь, Осаму-сан, кому конец? – спросил он. – Уж не тебе ли? Да-да, ты знаешь. Это будет тот самый итог, к которому ты так спешишь. Я клянусь тебе, что убью тебя не от избытка любви. Твоя смерть придёт совсем по другой причине.- Осаму же это рассмешило. Фёдор тоже криво улыбнулся, но без особого энтузиазма. – Это будет результат твоей деятельности, – продолжал Достоевский. - Как же ты любишь пофилософствовать в ненужный момент. И почему именно мой? Когда я… Когда мы с тобой… Ты знаешь. Фёдор не ответил, а лишь заглянул в глаза Осаму. - Наши отношения такие странные, что мы вообще уже не можем их понять. Можно сказать, у нас не осталось никаких чувств. Мы никогда по-настоящему не знали друг друга. У нас почти нет настоящего контакта. То, что я и ты существуем на этом свете, удивительно. Но… Какая польза от такой жизни? Какой смысл? Самое прекрасное, на что может рассчитывать самоубийца, это страх. Но при этом остаётся надежда на другое. – Что же? - спросил Достоевский. – Вот ты сам и ответил на свой вопрос. Я слышал тебя. Всё. Этого достаточно. Так будь же счастлив. Фёдор улыбнулся – как обычно, кривовато. И отвернулся, по-прежнему глядя в темноту. Некоторое время Осаму не шевелился. Затем спросил: – Что же делать? Фёдор посмотрел на Осаму так, словно впервые в жизни его увидел. Некоторое время он молчал, словно стараясь подобрать слова. у Достоевского встал колом, и сердце рванулось наружу. Можно было поклясться, что между лицом Дазая и мозгом у Достоевского вырос электрический столб, но на самом деле все было иначе. Отраженная светом ламп аура растаяла, как только исчезла связь с сознанием. и они полностью отдались этому интимному процессу, хотя никто не произнес ни слова. Это тоже был метод, которому учат тайной полиции. Он широко применяется и сейчас. Внутренняя энергетика человека строится на двух антагонистических принципах: то, что человек думает, отражается и в его эмоциональной реакции – как в зеркале, только наоборот. В оргии так же принял участие Гоголь, который придумал некий ритуал «замещения» сознания Чехова и его романом, который назывался «Ванька в фуражке». Он хотел создать из этого символического героя, который должен был занять его место в обществе, своего рода «одинокого всадника».Гоголь был зоофилом, считал себя Наполеоном, и это отразилось на его действиях – на этот раз он хотел помочь Наполеону в борьбе против русской революции, но сам, по сути, помог ему стать Наполеоном. Бдсм годы Гоголь использовал этот метод, чтобы завлечь в гарем свою Дездемону, в результате чего остался без читателей, потом смог продолжить свой сборник «Записки сумасшедшего», начатый в Москве. Или, например, убить Сталина, убив при этом свою жену. Сегодня у Дазая и Достоевского был отличный секс – если бы их убили в его романе, реакция героя была бы такой же. А еще этот подход используют сицилийские мафиози, работающие по телевизору и выдающие себя за других людей – такие приемы очень эффективны. Но была и другая потребность – способность «включать» наблюдателя.