infinitas

Каждым утром после пьянки Акутагава встречался со своей семьей, читая газеты или обсуждая передачу по телевизору. Когда с работы возвращалась его жена, он засыпал, едва успев натянуть на голову одеяло. Акутагава был такой же анахронизм, как московское метро в начале девяностых. Ему хотелось так думать, однако все было совсем иначе. Он часто задумывался, был ли его литературный путь тем же самым, что и литературное творчество Шоу. Сегодняшнее утро он встретил в собственной рвоте, с прилипшим к подбородку окурком сигареты. Можно было, конечно, пойти в туалет, где он иногда делал это на людях, но, как он знал, этим ему не поможет. В последний раз в туалет он ходил еще до развода. А ведь он даже не догадывался что происходило в туалете. Секс, да? Какая пошлость, подумал он, закрывая глаза и чувствуя, как на глаза набегают слезы. Темнота звала его. Было уже семь утра. Он посмотрел на часы. Надо бежать и проверить как там Ацуши. Вскоре на стене появились силуэты людей, идущих в гору. Постепенно в одном из них Акутагава узнал Ацуши. Когда силуэт добрался до вершины и сделал несколько шагов назад, из тени выступил человек, в котором Акутагава сразу узнал себя. Надо меньше пить, подумал Акутагава. На следующий день он проснулся с жутким похмельем. Ну и денек, подумал он, глядя на запотевший бокал шампанского, и кинул в рот таблетку анальгина. И именно в этот момент он вспомнил что Ацуши зашел в туалет перед тем, как пойти завтракать. Если вы думаете что после этого Акутагава пришел в себя, вы ошибаетесь. В жизни было много серого цвета, о котором лучше не вспоминать, сказал японский поэт, писавший в начале двадцатого века. Рюноске даже не знал что там делал Ацуши в том клубе. Но он знал точно, что это было вчера. Прямо на краю сознания повисло отчетливое ощущение того, что все кончено. Он понял что спит. Рядом лежало обручальное кольцо, над которым горели две электрические лампы, похожие на сказочные лампы Аладдина. В дверь постучали. Акутагава вынул из кармана халата связку ключей и открыл дверь. Перед ним стоял Дазай. – Что вам надо? – спросил Акутагава. Осаму приветливо улыбнулся. Акутагава сразу же все вспомнил, хотя после утренней пьянки его трезвость вызывала сомнения. Но спросить у Дазая о чем-нибудь было неэтично. -Ты знаком с Ацуши? Это из-за него мы вчера запачкали пиджак? – спросил он. Дазай явно что-то скрывал, и Акутагава принял боевую стойку. Дазай вздохнул и поднял глаза к потолку. Акутагава не стал развивать свою мысль. -А с чего ты это спрашиваешь, а Дазай? А, ну да. Пойдем, кофе выпьем. Заодно поговорим. Ты чего, про гейш совсем ничего не знаешь? – спросил он, когда они вошли в кафетерий. Осаму ответил не сразу. На его обычно добродушном лице появилась гримаса плохо скрываемого раздражения. -Так что там с Ацуши? – повторил Акутагава. Осаму улыбнулся. Он снял очки и протер их белой салфеткой. Сняв очки, он тут же вытащил из нагрудного кармана зажигалку. Акутагава подумал, что с таким выражением лица человек, наверно, спокоен только в морге. -Этот твой Ацуши рушит нам все планы, не мог был ты с ним поговорить? - сказал Осаму. - Мне с тобой даже поговорить не о чем! Почему, как только я приближаюсь к нему, ты тут же начинаешь лезть не в свое дело? Это свинство! Мы в общей массе белые, ты что, не понимаешь? Алчность к людям, как грех, лежит на нас. Только белая душа может ей противостоять. А если человек слишком даже для тебя чист и светел, будь готов, что на нем может оказаться толстый слой масел. Пошли отсюда. Вернемся в мой офис, там поговорим. Помнишь про наш уговор? А про Сталина? Подожди. Сейчас отдышусь. Вообще-то я не считаю эту твою версию антисемитской, но и самой убедительной ее тоже не считаю. Как тебе это удалось? Какое-то времечко ты выбрал. Что же ты раньше не признался? Все никак? Ладно. Дедушка Ленин, тот, про которого я говорю, тоже был не ахти какой святой. Но я читал про него в твоей книге. Хотя, конечно, я понимаю, что твоя версия может быть просто шикарной мистификацией. А ты что про Сталина говорил? Прямо так и сказал? Ты в курсе что это дело рук Гоголя, вот умора. Нет, она вообще с ума сошла, эта твоя баба. Ты говоришь, она заняла у тебя деньги, когда ты приполз к ней пьяный? Она сказала, что не собирается возвращать тебе долг. А что еще она должна была тебе сказать? Вот именно. А что я говорил? Сегодня я сказал, что она обязана тебе жизнью. Ты меня правильно понял. Но как тебе удалось так глубоко зайти в ее больную душу? И ты же был трезвый. Может, у тебя было обострение шизофрении? У Гоголя правда проблемы с головой были. И вполне себе здоровое образование. А это, как ты говоришь, снобизм. Снобизм — это из-за чопорности и хорошего воспитания. До них кто только не докатился. Но таких в истории человечества не было. Интересно то что моча многих моих клиентов превратилась в слоновий понос. Не во что им здесь идти на урок истории. Точно. У Гоголя тоже были проблемы с головой. Но вот с качеством не все в порядке. Я про это знаю. А ты знаешь?Акутагава отрицательно покачал головой. И сразу добавил. У него не было проблем с головой, потому что он был гениальным человеком, хотя эти слова и не очень подходят. Больше того, это, скорее, была развитая форма анального амнезийного синдрома. "Бобры вели в его мозгу стадо бобрят. Бобрята были по-своему умны. И уже к двум годам знали все. А потом из него вырос такой бук, что он перестал помнить вообще что-то. В его сознании остались только блохи." Вы наверное соскучились за Достоевским. Только я не очень его люблю. Он как сонник — и очень запутанный. Кроме того, Достоевский… тоже был человеком, и всякие там философские отступления… Нет, такого Достоевского я не знаю. А вот Сигма, который был первым нигилистом, или хотя бы его знакомцем по Петербургу… Как зовут первого нигилиста? Энгельс? Нет, Энгельс был сумасшедший, так что не надо. В общем, Сигма был первый нигилист, но об этом чуть позже. - Православие? Я в этом не разбираюсь. Что такое православие? Это кто? Не знаю. Кто такой Ленин? Помню. Я даже помню — это тот, кто дал вам свободу. Не надо при мне говорить слово «свобода». Или не дай бог кто. Это была большая свинская ошибка. Сальмонела не спорьте, я знаю, кто такой Сальмонела. Это не террорист, а святой. Он точно был святым. И наверное, таким, как вы, мог бы быть. Поэтому не надо обижать Сальмонелу. Вот он, кстати, сейчас с вами на связи Омежка . Для вас, товарищ, не «Омежка», а «Омежь». Итак, в теме появления вашей Вселенной нет ничего нового. Она появлялась так долго, что каждый видит ее по-своему. Ковры секси , перекормленные жабы, карлики и джинны, шакалы и ангелы. Но есть два великих смысла, которые заключены в истории — идея существования и идея уничтожения. Кроме того, есть красота, которая рождается в пламени наших исканий. Ладно довольно философии, давайте дело. Скажите нам, где ваш Блаватский? Нам это важно. Где, говорю я, Блаватский? Вот, говорю, черт, опять ошибся. Вот так всегда со мной бывает. Действительно, где он может быть? -Вы про Ацуши? -спокойно спросил Акутагава. -Нет, извините. Я про Ацуши уже давно забыл. Тут вот что интересно — в детстве, когда ты смотришь на гусей или уток, тебе кажется, что ты видишь Бога. А когда ты видишь Бога, то всем остальным людям хочется убить тебя. Я не знаю, где он сейчас, этот старик. У него много друзей, поэтому меня там уже не будет. Еще немного — и он умрет. Интересно, кстати, что сегодня ночью он сам сказал мне об этом. -Ацуши крыса, а я кобра, но это не мешает нам быть друзьями. Так что я сейчас совершенно свободен и могу сам выбирать. Если я, конечно, смогу. Поэтому я и говорю — не стоит совать нос в то, что вас не касается. Не надо. -Я тебя понял.-с ухмылкой сказал Дазай. Чебурек в руках у Акутагавы начал прогорать. Акутагава кинул на пол ломтик шашлыка и поднял к лицу скрещенные руки. Пиздец. Он глядел в потолок, и видно было, что у него очень красивое каменное лицо. Через минуту молчания повисла тишина. Пиздец, понял. Не успел ничего сказать. Пахло чем то гнилым, а в комнате было совсем тихо. Как в могиле. Акутагава немного пошевелился, и под его курткой на груди заворочалось что то большое и темное. Сидит на баке со шпангоутами, понял я. Он понял что он в еврейской общине, догадался, что его есть кому убить, и расслабился. Теперь я понимаю, кто здесь главный. Таракан Акутагава. Акутагава, который смотрел на меня из гроба. Ну, будь ты проклят, падла. Московские бабки. Сучара. Таракан Акутагава. Осталось только поверить, что ты и есть Ацуми Кандаока. Но он не дал мне такой возможности. Акутагава повернулся ко мне. Я лампа в его руке. Светит, а сама черная. Все суки. Эх, Наташа… Сказал я. Акутагава достал откуда то из-за пазухи длинный осколок камня и кинул мне в голову. В глазах у меня полыхнуло синим. - Зоофилические наклонности Гоголя, - процитировал он. - Ох, какой он был сердечный человек. Ах, какая хорошая душа. Каков жертвенник любви! Как странно. Какой ничтожный конец. Не огорчайся, Гоголь-бисексуал. Он тебя не узнал. Зоофилом ты был. Жижа в банках. Как смешно. А этот человек, который тебя на балтийскую волну выбросил, - он говорил тебе, что любить надо только одного себя? А что ты о любви знаешь? Ничего. Ничего. Ничего ты не знаешь!!! И любить ты можешь только себя и животных. Ты даже Сталина не любил!!! Коба был большой и щедрый. А ты со всех сторон знаешь, что нужно людям. Никто тебя в этой жизни не любит. Просто ты никогда об этом не думал. Тебя никто не любит. Кроме идиота, который пукал под твоей филейной частью. - Маленькие баклажанчики, - сказал Акутагава, посмотрел на часы и закрыл их пальцем. Патриарх Кирилл улыбнулся и покрутил пальцем у виска. Акутагава поднял свой обломок. - Ладно, - сказал он, - хватит. Главное, что я дошел. Пять минут как дополз. Как жаль, что он такой острый. Почти двадцать сантиметров прошло. Ну, все. Неприятно, но что делать. Последние десять метров пришлось пядь за пядью ползти. Я на икры и ляжки не надеялся. Ну что? Теперь вы понимаете, что я прав? У меня нет прав на такой эксперимент. Так что давайте не будем об этом. Давайте выпьем. Где у вас здесь бар? Надо выпить перед выходом. Патриарх Кирилл осторожно взял себя за край рясы. - Я не буду, - сказал он. - Жаль, конечно, но я сам хочу. -холодно сказал Рюноске. В ближайшем баре он заметил Ацушие и быстро пошел к нему. Акутагава пристроился у стены и уставился в окно. Сиськи он уже видел. Все дело в том, подумал он, что все мужчины, которых он видел здесь, кажется, на одной половинке. Он почему-то был уверен, что со стороны виднее. Туалет с умывальниками в самом конце длинного коридора, где был выход на улицу, казался полупустым. Брезгливо морщась, Ацуши миновал его, нагнув голову, нырнул в темный кабинет и остановился на пороге.Акутагава за его спиной изумленно ахнул. Ацуши вдруг обернулся, и оба уставились друг на друга. Увиденное потрясло их обоих - Ацуши оказался совсем молодым человеком, почти мальчиком. Акутагава - стариком с клочковатой седой бородкой. (конечно метафорав ластитель все) Ненавижу лжецов, подумал Ацуши. Ненавижу. Но особенно я ненавижу лжецов, которые не помнят того, что они лжецы. Маска лжи выросла прямо на его лице, он знал об этом, и все равно не смог удержаться. -ты про него, да?-спросил Акуатагава с широкой улыбкой. Ацуши кивнул. -что за контракт? -спросил Акуатагава.- Ну-ка дай я на тебя посмотрю. Ага, гламур. Гламур! Гламур! Ну ничего себе - ты где его взял? Ацуши почувствовал, что краснеет. -Гей оргия? выкрикнул Акуатагава.- Ну ты даешь. А я, значит, идиот, говорю, что ты гей. Как он называется? «Стремительные туфли», верно? Интересно, что он там дальше. Что значит, «Стремительные туфли»? Это потому, что это новенький Увалень Хидэо,- теперь голос Акуатагавы стал озабоченным. Дай-ка я посмотрю - никогда не видел. Ну ладно, потом посмотрим... Ты кто? Ацуши поднял руку и сжал пальцы в кулак. Внезапно комната закружилась и погасла. Какого черта?? Какого черта ты меня ударил? пробормотал он и попытался подняться. Комната по-прежнему вращалась вокруг него. Звезды, подумал он, их надо спать уложить... Не спать. Спать. Акуатагава все еще сидел за столом. На столике лежала раскрытая книга. Контракт... Ацуши пошевелил руками и с удивлением заметил, что может шевелить ногами. Он сел на корточки, свесив ноги с кровати, и уставился на освещенную луной лужу. Комната перестала крутиться, и мир перед глазами Ацуши. Интресно при чем тут моча, подумал он. У меня отец полковник, сказал он вслух, морочит людям голову. А ты сам тоже... Вспомни, что ты сказал тогда на школьном дворе. Откуда этот ангел на сцене взялся? Наверно, с балкона. Или из...молчи, не надо. Лучше не вспоминать. Умора. А эти бабочки? В школе, сказал он про себя, - в школе, и когда ставили пьесу - в школе, и когда мы с Надей в метро ехали - в школе.Ебанутые все, подумал он. И Манечку всю эту заразу сюда засадили... Ладно, отец полковник, хорош. Чего ты там сказал? А? Ну так вот что, папочка. И я тебе скажу. Как-нибудь я тебе устрою приключения.Сталин, сказал он, Сталин. Будешь со своей кукурузой. Пидарас на хунвейбине. Зажрался ты, папочка. Заткни хлебало. Ты меня слушай, папуас. Ты при лампасах - в деревне, да еще в своем сарае. Дазай гайкай!» — кричит он Я успеваю всего лишь услышать в ответ: «Чо, последние дни колбасу не кушал? Мочись в штаны, сука! Здравствуйте , дети, здравствуйте, внуки». Достоевский, без сомнения, крупный мастер жанра (я не исключение).Отпадает. Судя по его длинной надписи, язык сцены надо полностью подправить — и совсем не из-за визга детей. Детей уже нет. Евреи, мои соседи по дачному месту, вероятно, погибли при наводнении — но, судя по тому, что за последние три недели с крыши исчез один шишкаст (исчезли и останки) и два сапога (оба исчезли), подозреваю, что и они сгинули в ядовитой воде. Трэш, казавшийся в начале ноября безобидным развлечением, и в самом деле стал грозной проблемой, и ключевое слово в том, что пока его ебашили, ни один из его элементов не изменился и остался тем же самым. Внимательно слушайте это важно. « Realization of abortion», пожалуй, самое жутковатое и главное словосочетание в «Дазай гайкай». Аборты, вытесненные из нашего сознания другими вещами, не более чем жестокая игра. Но главное — это послание. Ваш дед на похороны сына не придет, сказал он; вместо этого он собрал свои силы, посадил в «Импалу» вас и поехал встречать русскую зиму с друзьями , Федор понимал это так, что скорее всего по дороге умрет.Дазай его спас. Так и познакомились., между прочим. Дазай на это: кто такая эта русская зима? Зима — это всего лишь слово. Или еще — что такое смысл жизни? Что такое, в сущности, любовь? К чему эти вопросы, Дед? К чему эти пидарасы, эти джанки, эти ханурики? К чему вся эта хуйня? мне так жаль вашего кота. Нет, просто хочу знать, что я, так сказать, жив и вроде как и не я вовсе. И не я вовсе. Да я поднял цыганщину. Кто я есть? Это всего лишь жажда души. Чего? НИЧЕГО. Еще одна метафизическая тема, тоже не ахти какая вдохновляющая. Умри, Дед. Так. Расслабиться. Аборт. Совсем кипит мозг, хоть ложку в него вставляй. (С 11: 38: 14.) Не слишком ли ты рано, девочка, запела?