Конь белый не Конь Блед

Томас Шелби недолго смотрел, как огонь охватывает кибитку, так и не ставшую для него ладьей Харона, навечно отвозящей души мертвых по другую сторону. Но на его несостоявшемся погребальном костре буквально сгорало все прошлое Томми, начиная с того дня, когда конь черный привел его к встрече с Грейс и своей судьбой, как безоговорочного лидера «Острых козырьков». Зеницей ока хранимая фотография первой, любимой и погибшей жены, стала угольно-черным дымом, бесследно рассеянным тихим ветром, одной из первых. И снимок давно уж убитого брата, и убитой совсем недавно тети Полли… Конь черный был у Томми Шелби тогда. Теперь он сидел на коне белой масти, так же без седла, по цыганскому обычаю. Он не задумывал так нарочно, так просто сложилось одно к одному, так, что вдруг оказалось горестно символичным и могло бы показаться смешным, не будь совсем не до смеха. Он никогда не совершал зла, если была возможность без этого обойтись. Сейчас он отошел ото зла окончательно и бесповоротно. Не смерть его конь бледный. Всего-навсего белой масти конь. Томми Шелби остался в живых и все равно словно бы умер для всего того и всех тех, кто и что составляло его жизнь прежде. Он сделал, что мог и что был должен сделать. Можно было уходить. Пока все еще не к маленькой дочери, скоропалительно уничтоженной болезнью, а к ставшему без него уже почти взрослым сыну, о котором он не знал всю его жизнь до недавнего времени. - Я хочу, чтобы меня заменил ты. – негромко, на ухо, так, чтобы больше никто из собравшихся за столом не услышал, хоть это и были самые близкие и дорогие ему люди, сказал Томми перед тем, как уйти, как он думал тогда, навстречу смерти. – Лучше тебя не справится никто, теперь я уверен в этом, со временем поймут и все остальные. Это тяжелая ноша, сын, быть королем, а никакая не честь со славой и прочим дерьмом. Лучше тебя о нашей семье не сможет позаботиться никто, и о наших людях тоже, тех, кто нам доверился и вправе ожидать от нас защиты. Ты справишься. Если захочешь. - А не хочу. – словно продолжая тот разговор, с задорной нахальностью заявил Герцог, подкатывая в неброском, неказистом дорожном фургончике поближе, лихо правя им с козел. – Я хочу поехать с тобой. Папа… Он еще никогда так его не называл, как, наверняка, хотел назвать с раннего детства, не зная еще тогда, кто является его отцом. Как Герцог выяснил, где его можно успеть найти, Томми спрашивать не стал. Не стал и выговаривать за своевольное ослушание, и не только, и не столько потому, что четкого распоряжения им ему дано не было. Было только пожелание. Высказанное тогда, когда Томас Шелби был абсолютно уверен в том, что жить ему остается недолго. Он бы непременно улыбнулся захотевшему отправиться вместе с ним ним сыну, куда глаза глядят, если бы не улыбался уже, с того самого момента, как понял, что увидит именно его, когда обернется на стук конских копыт и поскрипывание одного из тележных колес. Это мог быть старший брат, могла оказаться даже младшая сестра, поспешившая вернуть его обратно, да мало ли кто еще, кого поскорей отправили за ним следом. Но что это его данный жестокой и милосердной судьбой сын, отец понял в глубине мигом потеплевшего сердца сразу же, еще до того, как знание подтвердили глаза. - Тогда вперед. – просто ответил Томми, давая коню шенкеля. Мир без них не рухнет. А если что, они могут и вернуться. Не на тот ведь отправляются свет. Просто в Новый. Мысль мелькнула мимолетно, однако слишком понравилась Томми, чтобы от нее отмахнуться. - Хочу познакомить тебя со своим старым другом и еще более старым врагом, тебе он тоже понравится, не сразу. Во всяком случае, после того, как покатает тебя на слоне. У него есть самый настоящий слон, можешь себе такое представить? - Ничего себе! Правда? Эй, я уже не маленький! - Я ж не на пони тебе прокатиться предложил. - И на том спасибо. - Всегда пожалуйста. Сынок… Томми тоже раньше не называл его так. Как теперь от всей души хотелось.