Натянутая струна души

Арсений ненавидит московские пробки. И медленных таксистов тоже. А еще терпеть не может, когда все идет не плану, даже несмотря на то, что он — импровизатор. Зато в его голове на каждую проблему находится решение. Так и происходит, когда Арсений, стоя в километровой пробке уже чертовых тридцать минут, понимает, что не успевает на сапсан. Он за десять минут успевает договориться с менеджером «Ленты» о новом адресе доставки и тихо прыскает от смеха, когда слышит удивленный тон девушки на другом конце провода на его слова о том, что новый адрес — московский. Да, Арсений немножко лягушка-путешественница, ну, а что? Поездка в такси кажется непозволительно тягучей и медленной для неусидчивой задницы Арсения, поэтому он просит таксиста остановить у ближайшей станции метро. Со стороны московское метро напоминает человеческий муравейник — все куда-то бегут, торопятся. Хотя Арсений сейчас к таким людям тоже относится, поэтому бежит вниз по левой стороне эскалатора. Дежурные капюшон, очки и кепка скрывают его среди толпы и на секунду Арс чувствует себя героем голливудского фильма, где главному герою нужно оторваться от погони. На самом же деле один из немногих плюсов метро — безразличие прохожих. Всем плевать, как ты одет и что ты делаешь, главное — не тормози движение. Родная квартира на северо-западе, в которой они с Антоном живут вместе уже несколько месяцев, встречает долгожданным теплом — на улице ужасно холодный декабрь, но отопление в доме работает исправно. На полу все валяются вещи, что они так и не смогли донести до корзины с грязным бельем, а на кухне стоят две кружки с недопитым кофе. Грязновато, но уютно. Это их дом. Но сейчас у Арсения нет времени на сантименты — эфир начнется через сорок минут, а у него ничего не готово. Все же ему никуда не деться от импровизации в жизни. Арсений начинает эфир ровно в семь по Москве в аккаунте «Ленты». Курьер чуть задержался — опять же благодаря московским пробкам, но Арс успевает закинуть нужные продукты в пустой холодильник — и в какой момент еда из доставки так плотно вошла в их с Антоном жизнь, что они совсем забыли про готовку? В морозилке он находит только лед, который предусмотрительно сделал сам, чтобы кидать пару кубиков в стакан виски после тяжелого трудового дня. — Арсюша, мой любимый официант, — первое, что решает прочитать Арсений в чате эфира. Он меняет слово официант на бармен, потому что оно ближе к нему сегодня, но и это не отменяет того, что Арсений такое привык слышать только от одного человека, и от других (даже от самого себя) это обращение кажется странным и неестественным. А еще оно раздражительно на уровне Сени. Ну, вы поняли. Арсений отдается прямому эфиру полностью: готовит коктейли, общается с аудиторией, хотя их вопросы не всегда корректны, и, куда ж без этого, протирает струны души. Прекрасная фраза, которую он точно записал в свой список завуалированных выражений. — Чем хочешь заняться на Новый год? — «хочу завалиться спать с мужем на все десять дней с перерывами на поесть и потрахаться, а вы?» — ответил бы Арсений на этот вопрос из чата, но получается только: — Неожиданный вопрос! Предлагайте, чем можно заняться на новогодних? — не зря его Антон называет пиздуном. Оправданно же. Сегодня чат особенно внимателен к деталям, хотя Арс догадывается, что это все обстановка вокруг него — все свое, родное. Даже духовой шкаф позади него, которым они еще ни разу не пользовались. Арсений — совершенный собственник — не позволяет людям влезать в его личное пространство, даже если эти люди — дорогие поклонники, которых он уважает и искренне ценит. Пока они не переходят границы дозволенного. И показать кусочек их с Антоном кухни уже странно для него: хочется свое, такое родное, спрятать от посторонних глаз, поэтому Арсений невольно теряется несколько раз. И тщательно старается не представлять каждый раз, глядя на столешницу рядом, как Антон втрахивал его прямо в нее. Это никто из участников эфира знать и не может, но Арс все равно краснеет, стоит мозгу подкинуть горячую картинку того вечера. Но на своих мыслях сейчас сосредоточиться не получается, потому что зрители жаждут коктейлей, а еще у них всего час эфира и задерживать всех и себя не хочется. — Традиционно наливаем пятнадцать и пять отпиваем, — говорит он, когда наливает виски в мерную банку вместо шейкера. Так Арсений и успевает напиться за час. Он не валится с ног и не блюет дальше, чем видит, но язык его заметно заплетается, он все чаще хихикает, прикрывая рот ладонью, и безумно хочет продолжить этот вечер. Только вот его ненаглядный хочет заработать все деньги мира, поэтому дома будет не раньше полуночи. — Я могу пальцем, потому что это я потом буду пить. Если вы делаете это для кого-то, пожалуйста, палец предварительно оближите. Двусмысленные шутки разбавляют эфир и звучат подозрительно часто. И когда Арс толкает кубики льда в бокале со «Снегурочкой», то так пошутить хочется. А если сильно хочется, то почему бы и нет? Как там было: не попробуешь — не попробуешь? Арсений с радостью подмечает, но пока только у себя в голове: у Антона Шастуна, лучшего и единственного мужа Арсения Шастуна (ой, Попова), секси-мозг. И он бы с удовольствием всем рассказал насколько его Антон невероятный человек, но время неумолимо утекает, а подписчики ждут украшений для первого коктейля. Поэтому он с особым трепетом и аккуратностью вырезает ножом сердечки из грейпфрута, зная, что потом показать Антону — устроить романтик он всегда может. — В холодильнике мышь повесилась, — читает Арсений с экрана телефона и тут же прикусывает язык, жалея, что не пробежался взглядом по вопросу, а стал сразу читать вслух. Но пути назад уже нет и приходится изворачиваться в излюбленной манере: — Слушайте, нет, я его специально... — он закусывает нижнюю губу, понимая, как абсурдно сейчас выглядит. Но позориться нужно до конца. — Спалился, да? — Арс смеется, но тело его прошибает дрожью — кажется, что прямо сейчас его семейный рай распадется. — Я его специально освободил, чтобы ничего не мешало, — на выдохе говорит Арсений и поправляет очки, нервно облизывая губы. Арсений ощущает себя глупо, помешивая содержимое коктейля — ведь и в правду спалился. Он даже нашел черную ложку, потому что по своему опыту знает, что в обычной алюминиевой все отражается, да так, что Арсений потом неделю еще после эфира смотрит видео в тиктоке про жен, детей и друзей, которых фанаты нашли в отражениях. Это Арсения забавляет, но быстро надоедает, когда каждого человека, который оказывается с ним рядом, начинают атаковать в соцсетях, строить свои конспирологические предположения и навязывать их другим. — Ладно, — вздыхает Арсений, как перед прыжком в неизвестность. С другой стороны — это же не каминг-аут в прямом эфире, верно? Но его все равно потряхивает, когда он решается рассказать правду: — Если совсем честно, то у нас вообще гастроли и мы дома почти не бываем. Я вот и сейчас не пойми где нахожусь, — «нас» и «мы» появляются в его речи случайно, он даже и не замечает неладное, пока его захмелевший мозг не осознает, что он буквально обозначил свои отношения. Арсений смотрит в чат, который без остановки пишет про его неслучайные-случайные оговорки. Он знает, что они знают, и от этого становится легче — сейчас его никто не осудит. Девочки в чате даже рады. Но румянец на щеках еще долго не сможет сойти. И эти два предложения подрывают собственную задницу Арсения больше, чем внезапные воспоминания о сексе с Антоном в стенах этой квартиры, а именно на кухне. «Снегурочка» на вкус хороша. Арсений правда гордится своим произведением — искусства, иначе назвать язык не повернется, которое он сотворил за десять минут. Сердечки из грейпфрута и натертый шоколад — ну, чем не искусство? Мысленно он помечает, что сделает такой коктейль и Антону, ему наверняка понравится сливочный виски. Антон замирает на пороге квартиры, когда понимает, что дверь открыта. Неужели не закрыли утром? Он ставит бумажные пакеты на пол и замечает на полке для обуви кроссовки Арсения, в которых он был сегодня утром. И его голос со стороны кухни меньше всего походит на галлюцинацию из-за сложного графика работы и вечного недосыпа. — Кстати, — Арсений старается не тормозить на волнующей его теме, так что рассказывает о чем-то своем, чтобы не молчать во время готовки — сообщения читать не всегда есть возможность, — я жду не дождусь, когда проведу эфир с моей кухни, — снова тормозит, давая мысленно себе подзатыльник: кухня и так его, нужно исправить, — с моей любимой кухни, где все намолено, все работает, все есть: все ваши трубочки, джиггеры, стрейнеры, шейкеры, — смысла скрывать дальше, что это не его питерская квартира, кажется, больше нет. Будь Арс чуть трезвее, он бы, конечно, так явно не палился, продумывая свои реплики заранее и обходя неудобные вопросы стороной, но сейчас Арсению, который за полчаса эфира надегустировался, по собственной традиции отпивая из джиггера по десять миллилитров, так плевать на завтрашний день, что и привычные шарады придумывать не хочется — в голове столько мыслей и все — пошлые. Но ротомер у него работает на слабые четыре с половиной, хотя Арсений это проблемой не считает: а кто бы в здравом уме отказывался от вкусно-обжигающего виски или ликера? Зато Антон, так и замерев на входе в кухню, устало облокотившись на косяк двери и скинув куртку на пуфик, — отвлекаться от такого зрелища не хочется ни на секунду, поэтому он честно обещает себе, что уберет вещи на место потом, с очередным таким глотком Арсения он прикрывает глаза, прикидывая в голове, сколько Арсу еще нужно «попробовать», чтобы он был в зюзю пьяный. Или в зизи. И это проблема. Антон даже немного расстраивается, потому что он по велению судьбы и босса в лице вечно заебанного Стаса Шеминова именно сегодня решил начать готовиться к завтрашнему приезду Арсения из Питера: купил винца, продуктов по необходимости, даже рецепт запеченной курицы сохранил в инстаграмме, чтобы попытаться самому приготовить. А три флакона смазки из секс-шопа шли бы на десерт. Не получилось бы с курицей, то одна из них стала бы основным блюдом и гвоздем шастуновской романтической программы точно. Главное, что Арсений останется довольным при любом раскладе. Хотя он и сейчас не особо унывает: смеется с чата, который не может угадать тимьян, отсылая его к легендарному розмарину. И снова пробует, делая щедрый глоток из стакана, на этот раз уже готового «Ивана Сусанина». Арсений, как хочет думать, очень не очевидно кидает взгляд наверх, поверх(ъ) столешницы, кивая Антону — опять же, совершенно незаметно. Антон улыбается с его игры в прятки, но в то, что Арсений — актер, верит. Потому что тот не теряется при виде Шаста в дверях, продолжает вести прямой эфир как ни в чем не бывало, не обращая внимания на посторонний шум, исходивший от Антона, что ходил туда-сюда по смежной гостиной и кухне. Когда чат задает прямые вопросы насчет движений за кадром, то Арсений — не просто актер, а актерище, отвечает спокойно: «Со мной разговаривает холодильник, у него что-то бурчит в животе». Антон, развалившись на икеевском диванчике напротив кухни, наблюдает за его отговорками и смеется себе в рукав худи, но в пакет с продуктами, оставленный у двери, все же лезет, доставая фруктовые дольки — в животе у него правда урчит от голода, неудивительно, что Арс услышал и сделал замечание. Шастун все понимает и старается больше шум не издавать, так и поглядывая в сторону Арсения время от времени, параллельно играя в очередную стрелялку на телефоне. — Бухой Арс, — Арсений снова читает сообщения в чате, ожидая ответ на свой вопрос. Бухой, серьезно? Ох, май свит чайлд, вы еще не видели как Попов может напиваться. Но все, что было в питерских барах, остается в питерских барах и воспоминаниях людей, что засовывали ему все свои наличные куда дотянутся: карманы джинсов, трусы, воротник футболки и носки, пока Арсений, бухой, в полной эйфории от происходящего и выпитого алкоголя, отжигал на барной стойке. Поэтому это еще цветочки. — Ну подождите, — с усмешкой отвечает Арсений, смахнув непристойные воспоминания, продолжая листать чат. — Подождите, — передразнивая, еле слышно шипит Антон, хрумкая яблоком. Арсений округляет глаза, коротко кинув серьезный взгляд на улыбающегося Антона, но быстро успокаивается, не отвлекаясь. У Шастуна осталось двадцать минут, потом — беги, дорогой, беги, ради сохранности жопы. Но Антона напускная серьезность Арса только больше раззадоривает, и он улыбается сильнее, корча рожицы, словно они в потрепанном «Ералаше», где хулиган Ваня так оказывает внимание Ане-отличнице с первой парты: то ручку кинет, то рожицу состроит. Она смущается, пряча потеплевший взгляд и улыбку, и он улыбается во все тридцать два, потому что смог добиться ее улыбки. А потом все как у Нойза в песне, которую Шаст успел послушать в машине по дороге домой: «Аня — Ваня, Ваня — Аня, очень рад; и назад дороги нет, а повороты — только в ад». Антон по-детски радуется, что все у них просто совпало: голубой и зеленый, овен и рыбы, март и апрель, Антон и Арсений в конце концов — очень красиво. Попов или Шастун — как ни крути, звучит очень правильно. За этими размышлениями Антон пропускает, как Арсений смешно тянет буквы, когда записывает ники победителей. Он отрывается от своих мыслей, когда слышит звук упавшей ручки на пол: Арс слишком агрессивно записывал ники. Либо хотел привлечь внимание, с чем он удачно справился: Антон встает с дивана, отложив телефон, где все равно высветился проигрыш, и поднимает ручку, кладя обратно на стол. И уже на обратном пути к дивану Шаст понимает, что освещение на кухне не такое холодное, а желтое, теплое, так что его высокая тень точна не была не замечена чутким взглядом чата эфира. — Кстати, надо открыть кастинг на помощника мне, потому что сейчас бы эти все шоколадные дела кто-нибудь уже убрал, — Антон закатывает глаза, так и не дойдя до дивана, разворачивает, матерится одними губами, но все лишнее, составленное на край столешницы, замечает: кидает мусор в ведро и убирает посуду в мойку, опять же, стараясь не шуметь. Но Антон бы не стал отрицать, что ему интересно, как выкрутится Арсений и какие отговорки придумает из-за очередного шума за кадром. Антон находит ракурс у мойки довольно даже ничего, и Арс это прекрасно понимает, поэтому активно пользуется: наливает ягодную водку в джиггер, но специально отпивает прямо из бутылки, стреляя голубыми глазами прямо в зеленые напротив — даже развернулся в его сторону, сидя в полуоборота к чату. Он отставляет ягодную водку в сторону, кидая малину в рот, закусывая. Антон берет бутылку за горлышко, делает осторожный глоток, тут же морщась от ее вкуса, — гадость кислячая до жути, и закусывает ягодой из чашки. Арсений пьянеет с каждой утекающей минутой прямого эфира. Антон в этом убеждается, когда тот спрашивает: «Может, маленький бокальчик, а? Что у нас по небольшим бокальчикам?» и без стеснения смотрит на Антона, задрав голову кверху. Антон подрывается с места, показывает о`кей (и это не очко) пальцами, доставая из шкафа сразу два невысоких стакана, которые Арсений еще летом получил от той же «Ленты» для рекламы. «Гори сарай, гори и хата» — настрой Арса понятен. Антон никогда не работал официантом и с общепитом связан не был, но сейчас ощущает себя точно в запаре, как вечером в выходной день. Арсений пользуется своим положением — превышает полномочия — гоняет Антона по всей кухне: и апельсиновый ликер ему подай, и лимон дай; стаканы нужны, но какие именно, решай сам; сахарный сироп налей, который у Арсения «заранее приготовлен», ага, как же. И если это очередная ролевая игра, то Шастун требует стоп-слово, потому что уже заебался. — Сразу скажу, что полный бокал у меня не получится, так и надо было брать маленький и низенький бокальчик, — а Арсению эта игра нравится. И последнюю фразу он говорит с особым недовольством, точно обращаясь к одному единственному человеку за кадром. Шаст на это только глаза закатывает, знает же, что Арсу все равно не угодить. — Зато будет петрушка в аквариуме! Антон уже заламывает пальцы, хрустя костяшками, — плевать, что слышно, — в ожидании, когда Арсений зафиналит эфир. Хотелось бы, конечно, подойти и засосать ебучего Арса (мы меняем правила, да), чтобы облегчить работу шерлокам фандома из твиттера — им не придется выискивать тени, рассматривать отражения в ложках, ножах и очках. Какой смысл скрываться? Тем более Арсений уже столько наговорил, что даже самые ярые скептики, верующие в их гетеросексуальность и дружескую дружбу, готовы поднять белый флаг и табличку с фразой «они трахаются сто пудов!». — Мне почему-то кажется, что для нас будет мало этого всего, — Арсений в конце своей фразы вздыхает так обреченно, словно это его последний в жизни коктейль. Антон же закусывает губу и несколько раз проводит ладонью по лицу — не послышалось же ему это сейчас, верно? Антон ощущает себя как та самая сварливая жена из КВНовских миниатюр: у него руки чешутся схватить сковородку и начинать кричать, что его муж — алкаш. Мало «для нас», сука. Но ничего из желаемого Шастун выполнить не может (пока что — ключевое слово), так что только ждет окончание эфира, слыша, как Арс снова путается в буквах и словах. Сейчас им точно не помешала бы служба спасения, чтобы спасти Арсения. И пока Шастун снова витал в своих мыслях, параллельно попивая готовые коктейли небольшими глотками, Арсений продолжал читать сообщения чата. — День рождение в мой эфир, — че, бля? — Ой, в смысле мой день рождение во время вашего эфира, — Арс исправляется, посмеиваясь над своей оговоркой, но Антон понимает, что это все. Конечная. Он уже готов встать на одиночный пикет с картонкой «Арсений, не пей», как в тех самых стремных рекламах на билдбордах, как призыв населения к трезвости. Время эфира подходит к концу, поэтому Арсений выставляет все свои коктейли в один ряд, кинув при этом один неодобрительный взгляд на Антона — ну, выпил немного из бокалов, с кем не бывает? Откуда он знал, что Арсений их еще показывать будет? Убавилось, прибавилось в бокалах, кто станет это вычислять? Самому смешного от такого предложения — по-любому эту разницу заметят и разнесут по всему твиттеру, но да ладно. Сколько подобных проебов было, и сколько еще будет — нет смысла загружать свой мозг из-за одного. Арсений берет телефон в руки, оставляя воздушные поцелуйчики для зрителей в конце, и — наконец-то! — нажимает заветное для Шастуна «завершить прямой эфир». Но они все еще молчат, пока Арсений переключает аккаунты в инстаграмме и пишет комментарий к посту с эфиром, а Антон быстро разбирает пакеты, оставленные у порога. Банка консервированной кукурузы падает на пол с таким грохотом, словно пробила его своей массой, когда Арсений очень тихо, что непривычно для самого Шастуна, подходит со спины и повисает на оголенной шее, пробираясь своими ладонями на грудь Антона, поглаживая короткие волоски на ней и пытаясь спуститься ниже. Шастун напрягается всем телом, аккуратно убирая руки Арсения, развернувшись к нему лицом. И видит, как Арсений завалился всем туловищем на столешницу, за которой сидел и делал поклонникам в прямом эфире алкогольные коктейли еще пятнадцать минут назад, положив свои руки до локтей прямо на тертый шоколад, что остался после «Снегурочки». Сейчас Арсений специально в нем пачкается, обращая все внимание Шастуна на себя. — Я же говорил, что мне нужен помощник, — он выставляет руки перед собой, словно разрешает надеть на себя наручники. — Не поможешь избавиться от этого? — Арс кивает на свои руки в шоколаде и смотрит хитро, из под ресниц, убивая все самообладание Антона своим взглядом голубых глаз. Но замечая, что Антон так и стоит в ступоре, будто и не моргает, Арсений берет нож со стола, на котором остался тот же шоколад с подтеками лимонного и грейпфрутового соков, и аккуратно слизывает все с него мокрым кончиком языка. — Арсений, — его голос выходит тихим, на удивление, с хрипотцой, казавшийся Арсению самым сексуальным звуком на свете, чистый кайф и рай для ушей, а они у него чувствительные к такому. Антон подходит ближе, беря правую руку Арса в свою так, чтобы локоть Арсения оказался точно напротив его рта. У Арсения все замирает внутри и низ живота скручивает, отдает приятными спазмами от предвкушения. Антон вываливает язык и как в замедленной съемке приближается к шоколадному локтю Арсения, осторожно пробует его на вкус, для начала прикасается кончиком языка, ведет им ниже по таким же шоколадным следам, глядя сверху вниз, как Арсений закатывает глаза от удовольствия, ерзая задницей на месте. Ага, попала птичка в клетку. — Арсений, пошли, — и он встает, словно под гипнозом, следует за Антоном, едва разлепив глаза — так хорошо было от Антоновых губ на свои руках. И Арсений полностью увлекается своими фантазиями о последующих действиях, представляя, что Антон мог бы толкнуть его на их кровать или аккуратно положить на подушки; а мог бы поставить Арсения на колени, упав в кресло с высокими подлокотниками в спальне, поставив свои ноги так, чтобы между ними поместился Арсений. Антон может быть груб, натурально втрахивая Арса в любую попавшуюся поверхность, немного заходя в дерти толк, но не сбивая общий настрой клишированными фразами из порно, а может быть чертовски ласков и внимателен, обнимать и шептать нежности во время секса и после, накрывая их одеялом. Арсений обожает своего Антона — такого разного, такого желанного и любимого. С ним Арс чувствует себя самым лучшим — так всегда говорит сам Антон и Арсений ему безоговорочно верит. Еще он верит, что все их разговоры не выйдут дальше их спальни, а значит, в постели можно вести себя раскрепощено, не стесняться своих желаний, говорить прямо, как и где хочется чувствовать Антона. Вместе они каждый раз стараются открывать в друг друге новые чувствительные точки, раздвигая привычные грани все шире и шире. И все воспоминания, как медовая патока, тянутся, согревая интерес, пока они с Антоном куда-то бесконечно идут в их квартире — не особняке, чтобы километры нарезать. Арс прищуривает глаза, привыкая к белому свету, и хотя все вокруг размыто, потому что очки он уже успел снять, так как от долгого ношения глаза безбожно устают, ну, и с очками целоваться неудобно, а на поцелуи Арсений еще рассчитывает, замечает, что Антон привел их... в ванную? — Антош, — нарочно тянет имя Арсений, предупреждая так Антона, чтобы он был готов отвечать на все бесконечные вопросы Арса. — Зачем в ванную? Мы могли бы справиться в спальне, тем более, что я уже подготовился... — Антон не дает ему договорить, вновь убирая руки Арсения от своей груди, потому что он сквозь футболку стал выводить несуразные узоры пальцами, вызывая табун мурашек по коже от этого. — Жопу мыть и спать, Арсений, — едва слышно хихикнув с широко распахнутых глаз и рта Арса, он потреплет его за плечо и улыбается, не отводя от него взгляда. Из-за выпитого алкоголя охмелевший мозг Арсения производит мыслительные процессы намного медленней, от чего он выглядит очень забавно. — А между помыть жопу и спать что-то такое, — он подмигивает, но делает это настолько неуклюже, что Антон губы в плоскую полоску разводит, лишь бы не заржать в голос от этого недопикапера, — будет, а? — и снова смотрит хитро, строя невинный взгляд, словно не трахнуть просит, а конфету купить. — Точно! — Антон вскидывает указательный палец вверх, и будто поправляя невидимые очки на переносице, откидывает кудрявую челку назад, снова кладет руку на плечо Арсения, чуть сжимая. — Про сменную одежду я и забыл, щас в шкафу гляну, есть ли там что-то подходящее, — Арсений успевает полностью понять смысл его слов, только когда Антон уходит из ванной комнаты, а идти за ним нет ни сил, ни желания. И Арсений со своим нахлынувшим возбуждением надеется, что все происходящее сейчас — затянувшаяся прелюдия и они вскоре перейдут непосредственно к самому сладкому. Арсений облокачивается на стиральную машинку, головой прикасаясь к сушительной, стоявшей на стиралке, устало трет глаза, заждавшись Антона. И уже хочет пойти его искать, как встречается с ним на пороге. Шастун заталкивает его обратно, поэтому Арсений забывает про накатывающую сонливость, готовый встречать Антона. — Блин, чет я в шкафу ничего не нашел, дай в сушке посмотрю, подожди еще пять минут, Арсень, — Антон аккуратно отодвигает Арсения в сторону, чмокнув губами его перед этим в лоб, так что все претензии к Шасту Арс сразу же забывает. Он садится на бортик ванны, упирается руками в колени, раздвинув ноги. Еще и облизывается, прожигая своим взглядом голубых глаз, а-ля «и я охотник, и я опасен». Только Шастун внимание не обращает, молча достает гору вещей из сушки, из которой носки и трусы падают на пол из его рук. Ну и как он может занят поиском пижамы, когда Арсений здесь сидит, применяя на себе, кажется, все методы соблазнения для Антона? Арсений сейчас и кошечку, и тигрицу готов показать, и страсти дать, да такой, что любой фотограф бы ахуел. Но фотографы сейчас ему не нужны, нужен только Антон. — Арс, упадешь так, — наконец найдя пижамные штаны, он смотрит на Арсения, прекрасно понимает, что именно мужчина от него хочет, а еще, что Арс — пьян, так что секса не будет. По крайней мере — не сейчас. Шастун вздыхает тихо, подходит ближе к Арсению, в котором, помимо алкоголя, бунтарства через край: после замечания Антона он только сильнее выгибает спину, красуясь голым торсом из-под задранной рубашки, откидает голову назад, ероша волосы, специально приводя их в небрежный вид. Шаст его за запястья ловит и тянет на себя, чтобы встал. — Я не упаду — ты же поймаешь, — утвердительно, интимно и тихо, в самую шею шепчет Арсений, обхватывая Антона за плечи. Кажется, что мир замирает: Арсений, трахну тебя взглядом, Попов, видно, хороший актер, раз в один момент превращается в человеческого котеныша, сбивая Антона одной фразой с толка. У него в миг потеют ладони, а по спине, чуть ниже лопаток, где Арсений расположил свои руки, пробегают мурашки, в горле образовывается пустыня, а в голове — словесный вакуум. Поэтому он, больше на автомате, прижимает к себе Арсения, поглаживая его по обнаженной спине круговыми движениями. Так спокойно. Так, блять, правильно. До дрожи в коленях и легких покалываний в кончиках пальцев. Хотя это и ассоциируется с жарким сексом, Антон чувствует себя так же, даже лучше, лишь прижимая Арсения к своей груди. Но Арсений — полная противоположность спокойствия. И Антон неожиданно об этом вспоминает. В тот самый момент, когда ощущает чужой язык на своей шее, а руки — на своих ягодицах. Слюнявые следы холодят кожу, от чего хочется поморщить носом, но Арсений аккуратно кусает место над ключицей, не сильно, но ощутимо, следом целуя красный след от укуса. Антон держится изо всех сил на добром слове и божьей помощи. Потому что Арсений блядский, хороший мальчик и строгий начальник в одном лице, и Шаста от этих пестрых эмоций разрывает изнутри так, что хочется стонать во весь голос. А еще хочется завалить Арсения на любую горизонтальную поверхность или быть заваленным, — они те самые универсалы, которые вопрос «кто сегодня сверху» решают в камень-ножницы-бумага (попа-прутик-унитаз у них). Ситуацию устаканивает лишь тот факт, что бьется без остановки в голове Антона: Арс все еще пьяный, а Антон все еще практически трезвый, взрослый и рассудительный человек, который не поведется на все Арсовы провокации. Шастун стоит скалой, непробиваемым камнем, хоть и ощущает себя лежачим, под который вода не бежит. Арсения такое равнодушие обижает, но он слышит как тяжело дышит Антон, слышит, как грохочет его сердце, заходясь в тахикардии, поэтому ловко выворачивается из теплых объятий и привстает на носочки, перемещая свои массивные ладони со спины Шаста на его плечи, всей своей возможной силой заставляя его чуть сгорбиться (ох уж эти чертовы семь сантиметров разницы в росте), и смело целует Антона, в наглую раздвигая чужие губы своим языком, проходясь мокрым кончиком по верхнему ряду белых зубов. И Шастун сдается. Сейчас он пьян не меньше, чем Арс, и плевать, что Арсения опьянила «Снегурочка» с «Иваном Сусаниным» на пару, а Антона — Арсений. Его сладкий запах, поведение, его руки, блуждающие по чужому телу, мокрый язык, оставляющий слюнявые следы на красной шее и ушах, его пухлые губы, которые созданы только для того, чтобы их целовать-целовать-целовать. Это все сносит голову круче любого наркотика. Антон перенимает поцелуй, кладя свои руки на поясницу Арсения, так что между их телами практически не остается свободного места. Белая рубашка с треском рвется, а желтая бабочка, специальным образом подобранная к лимону, летит на пол вместе с оторванными верхними пуговицами. Антон рычит в поцелуй, не отрывается от него, а только настойчивей сжимает бока Арсения одной рукой, а второй пытается его раздеть. Потому что Антон не хочет ждать, останавливаться на мелочах, а рубашку, как говорил сам Арсений ранее, все равно придется выкинуть — нет смысла и желания тормозить процесс. Арсений плавится, как карамелька на жаре, трется пахом об бедро Шастуна и откидывает плечи назад, скидывая рубашку на пол. От вида оголенного торса Арса уже прерывается спокойное дыхание, а язык, с ниточкой слюны на кончике, непроизвольно выпадает изо рта. Антон так и замирает с восхищенным нищенским взглядом и рвущимся наружу возбуждением. Арсений все видит, скулит совсем тихо, закатывает показательно глаза, мысленно подсчитывая, на сколько же хватит Антона. Его хлипкой выдержки хватает только на то, чтобы несильно шлепнуть Арса по бедру и прорычать сквозь зубы: — В спальню. Нам нужно в спальню сейчас же. А Арсений только этого и ждал, поэтому первый хватает Шаста за руку и тянет в сторону спальни — ванная, конечно, тоже ничего, но не тогда, когда оба парня буквально валятся с ног. Они чуть путаются в джинсах, когда стараются стянуть их за секунду одним движением руки, из-за этого Арсений усаживает Антона на не застеленную кровать, потому что утром обоим не до постельного белья было, и стягивает свободные штаны с него, пока сам Шастун снял домашнюю футболку через голову в этот момент. Арсений торопится, спускается на колени перед Антоном, аккуратно оглаживает нежную кожу под резинкой черных боксеров и уже хочет их стянуть, оголив эрегированный член полностью, как его за запястья хватает Антон и жестом показывает сесть к нему на колени. Арс подчиняется, хоть и собирался приступить к другому сладкому — сосательному — делу, но противостоять такому властному Антону ему не хочется. Тем более, что целоваться с ним ему нравится, их поцелуи — это шипящая смесь нежности и остроты, они могут быть ревнивыми, с укусами до крови и непреодолимым желанием у обоих забрать лидерство себе, засосами на шее показать, что между ними никогда не может встать третий человек. Сейчас их поцелуй быстрый, со стонами и вздохами в перерывах, оба дорвались до желаемого. Где бы они не были и сколько бы промилле алкоголя не было в них при этом, их поцелуи всегда — отдельный вид искусства. Антон разгоряченный, отпустивший все внутренние тормоза, переходит с пухлых губ Арсения на линию челюсти: облизывает, кусает, и смотрит снизу вверх, как Арс рот в немом стоне открывает и голову назад хочет откинуть, но мешает цепкая хватка Антона в его волосах. Антон губами и кончиком языка мажет выше, посасывает мочку уха Арсения, и ощущает, как сильно он сжимает его плечи, стараясь не упасть, просто стечь радужной довольной лужицей на пол. Когда Шастун переходит с невинных поцелуев до серьезных засосов на бледной шее и ключицах Арса, тот решает действовать. Хотя он и пьяный, все равно понимает, что такие пометки простым тональником не скроешь. Арсений давит на плечи Антона, падает на его тело, валя их вместе на кровать. Антон останавливается, всматриваясь внимательно в лицо Арсения — он все так же доволен, седлает бедра и улыбается так пошло, так по-арсеньевски, что Антон предсказывает все его приемы наперед, даже выгибается навстречу, знает же на какие чувствительные точки нужно давить. Арсений двигается медленно, плавно, как в слоу-мо, трется своим вставшим членом об пах Антона и они стонут чисто, громко, практически в унисон. Он ведет дорожку из мелких поцелуев от пупка до сосков и, дойдя до них, широко лижет каждый по очереди, вызывая у Антона неконтролируемые вздохи-выдохи и откровенные стоны, похожие больше на скулеж. Арсений, не отрываясь от сосков Антона, проводит пальцами по его рукам, чувствуя его дрожащее удовольствие, мурашки по всему телу, и будто заражает себя этим — внизу живота пробегает табун мурашек, вызывая приятную дрожь, и Арс прикусывает правый сосок Антона, зажимая левый между пальцами. Антон стонет, поднимает голову Арсения, а сам опирается на локти, откидываясь назад. Старается выровнять дыхание, но возбуждение застилает все перед глазами — он не видит расширенных зрачков Арсения, его темного взгляда, полного желания. Антон, с особым усилием собирает себя обратно и поднимается наверх, садясь вплотную к Арсению. Он начинает оставлять мокрые следы от уголков губ, даже не целовать, и, дойдя до уха, сладко шепчет Арсению, облизывая его ушную раковину: — Хочешь продолжить, что начинал, стоя передо мной на коленях? — с заметной хрипотцой в голосе говорит Антон и от этого приказного тона у Арса замирает все внутри, для своего Антона он готов быть в любом положении. Он быстро кивает в ответ и Антон, увидев согласие, падает обратно на спину, подкладывая себе мягкую подушку под голову — так обзор на Арсения будет лучше. Арс стекает в ноги Антона, которые он предусмотрительно развел в стороны, чтобы Арс поудобнее устроился между его бедер. Он, на удивление Антона, не медлит, потому что считает, что они достаточно друг друга поизводили до грани сегодня, пора бы переходить к конкретным действиям. Поэтому Арс стягивает с Антона боксеры, кидая их небрежно на пол. Берет член Антона в руку, размазывая предэкулят по налитой головке, проводит ладонью до основания, предварительно сплюнув на нее, чтобы не на сухую водить. Антон прикрывает глаза и не спешит торопить Арсения, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, и пока — ощущения слишком охуенные, чтобы что-то делать, кроме как получать удовольствие. Арсений с видом профессио(а)нала облизывает головку и опускается ниже, оставляя на члене свою слюну, что она стекает ниже. Свободной рукой он щиплет Антона за внутреннюю часть бедра, на что сверху слышится задушенный стон. Арс только довольно улыбается и медленно берет член в рот, пропуская глубже, перемещает руку с бедра на тазовые косточки, оглаживая их, а второй помогает себе, придерживая основание члена. Антон, поправляя подушку под головой, с которой он уже стек ниже, находит бутылек смазки на простыне, и его голову озаряет, что Арсений тоже возбужден и хочет разрядки не меньше Антона. Останавливать Арса не хочется, потому что до возможного оргазма рукой подать, но увидеть Арсения сверху хочется сильнее. — Пажжи, Арс, — сдавленно шипит Антон, дергая Арса за плечо, чтобы тот оторвался от столь увлекательного дела. Арсений поднимает голову, а после и вовсе садится прямо, замечает смазку в руках Антона и даже не задает язвительные вопросы — Шаст планировал ночевать один, никто не осуждает за дрочку. Тем более, если смазка так предусмотрительно лежала под подушкой и ждала своего звездного часа. Арсений хитро облизывает пересохшие губы и стягивает с себя трусы — наконец-то! — избавляя тем самым себя от сдавленного дискомфорта в районе паха. Антон за это время отползает к изголовью их двухспальной кровати, прикасаясь спиной к мягкой обивке, пока Арсений, уже полностью голый, смазывает указательный и средний пальцы лубрикантом и заводит руку за спину, выгибаясь. Антон часто моргает, но взгляд не отводит, все больше распаляя себя этим шоу от Арсения, хотя, казалось бы, куда больше. Он водит лениво по члену в презервативе, пережимая основание, а Арс тихо скулит, насаживаясь на собственные пальцы внутри. Но этих ощущений чертовски мало, ничто не заменит член Антона и то-самое-чувство, когда он внутри, поэтому Арсений с громким хлюпом вытаскивает пальцы и обтирает их об простынь — вся брезгливость и аккуратность забываются, когда дело доходит до собственного удовольствия. Антон призывно хлопает по своему бедру и Арс ползет к нему, как кошечка, смотрит исподлобья, высовывая кончик языка между губ. Антон тянет его за запястья на себя и прикусывает нижнюю губу, тут же сцеловывая вырывающийся наружу стон Арсения. Арс отрывается от чужих губ только для того, чтобы оседлать Антона полноценно - он садится на его член, несколько секунд привыкая к знакомому ощущению заполненности, и начинает аккуратно двигаться. Антон тоже поддается тазом вверх, находя с Арсом общий темп, в котором обоим будет комфортно. Арсений позволяет Антону управлять, а сам отдается моменту: откидывается всем корпусом назад, ощущая тепло от чужих ладоней на своем животе и пояснице, и тихо постанывает на особо чувствительных толчках. И когда Арсений чувствует, что кончает, так и не прикоснувшись к своему члену, то склоняется к шее Антона, пытаясь заглушить протяжные стоны, кусая Антона за светлую кожу. Шасту это нравится, он сильнее прижимает Арсения к себе, держа при этом свои руки на его ягодицах, сжимает их, не забывая двигаться, и с хриплым «Арс!» на губах кончает, когда Арс лениво посасывает его соски, отходя от недавнего оргазма. Арсений падает на другую часть кровати, развалившись морской звездой, прикрывая глаза и восстанавливая дыхание, пока Антон, дотянувшись до прикроватной тумбочки, достает влажные салфетки и стирает сперму со своего и Арсового животов, завязывает узлом презерватив и кидает на пол возле кровати, обещая себе, что уберет все завтра утром раньше, чем проснется Арс, а иначе его недовольного нытья о чистоте и порядке не избежать. — Так, а че ты в Питер не уехал, Арс? — уже тихо шепчет Антон куда-то в макушку Арсению — они лежат в позе большой ложки, поэтому Антон обнимает Арса сзади, закинув свои руку и ногу на него. — Не хотел, чтобы ты развлекался один сегодня вечером, — уже сквозь сон отвечает Арс, но получает несильный толчок в бок от Антона, поэтому исправляется: — Не успел на сапсан, решил, что наше семейное гнездышко отлично подойдет для эфира. — Ага, — Антон кивает для себя, будто смиряясь с этим фактом, потому что Арс все равно не видит, — и сколько людей теперь в курсе, что вещал свой барный эфир ты сегодня из дома? — Все, кроме слепых и глухих, — Антон округляет глаза, чуть поднимая голову, Арсений переворачивается на другой бок лицом к нему и улыбается. — И тебе смешно, пьянь моя любимая? — Антон честно хотел бы быть серьезным и строгим, но рядом с Арсением это невозможно и незачем, поэтому он зеркалит улыбку Арса. — Знаешь, я сегодня много глупостей сказал и прочитал, прямой эфир все-таки, сам понимаешь, — он говорит это тихо, все также путаясь в словах, но Шаст напрягает свой слух на максимум, улавливая каждый звук, — но... — Арс тянет гласную, не желая продолжить. — Но? — Антон тоже ее тянет, потому что хочет услышать продолжение. — Но глупость что-то типа «Арсений любит Шастуна» — моя любимая, — он тихо смеется, утыкаясь головой в грудь Шаста. Антон сползает ниже по кровати, оказываясь с ним на одном уровне глаз, и аккуратно прикасается губами к его, положив свою ладонь на щеку Арса. Поцелуй выходит кротким, потому что лежа целоваться неудобно, но от него щемит сердце у обоих сразу. Они так и засыпают — уставшие и разнеженные — во сне переплетая все свои конечности. И прежде чем окончательно провалиться в сон, оба глубоко втягивают воздух носом, невольно улыбаясь от данной смеси: отчетливый запах алкоголя, пота и секса — запах их совместного удовольствия, когда они любят, когда они — счастливы.